Агнешка

Мое имя — Семен. До двадцати двух лет я жил со своей бабкой в крепко сколоченной бревенчатой избе, среди высоких гор и альпийских лугов. Как только первые лучи солнца беспощадно рассеивали ночной мрак, бабка шла рубить дрова, а я, протирая глаза, тащился доить корову. Иногда в наш уголок забредали потерявшиеся туристы, тогда моя бабка указывала им дорогу в ближайший населенный пункт, где были телефон, участковый и кое-какие другие блага цивилизации. Указывала, видимо, не точно, потому как этот самый участковый через неделю наведывался к нам в поселок и спрашивал о пропавших без вести туристах.

Родителей я не помню. Когда с моего рождения прошел примерно месяц, они забрали из погреба холстяной мешок, наполненный дореволюционными золотыми червонцами, и навсегда уехали в свадебное путешествие. Не знаю, насколько правдива эта история, ведь ее мне рассказала бабушка – согбенная женщина с худым лицом, изборожденным множеством глубоких морщин, и обрамленной жиденькими седыми волосами головой. Несмотря на запредельный возраст и внешнюю хрупкость, бабка была хитрой и очень сильной старушкой. Её жилистые руки могли согнуть, а затем вернуть в прежнее состояние железную каминную кочергу, что блаженная старушка нередко демонстрировала мне с многозначительным видом. Признаюсь, бабушка всегда была способна без труда вызвать во мне первобытный страх.

Когда мне исполнилось шесть лет, щедрая старуха решила, что пора начать дарить мне подарки. Это были особенные дары. Никогда не забуду свой шестой день рождения: лишь только забрезжил рассвет, старуха растормошила мое вялое тельце. Я открыл глаза и увидел жуткую, торжественную улыбку, играющую на морщинистом лице. « Ну, вот и конец», – подумал я тогда, будучи уверен, что опекунша, наконец, решилась избавить себя от лишних хлопот, но эта мысль воспринималась мною с мрачным хладнокровием. Неожиданно, бабка, вместо того, чтобы милосердно свернуть мне шею, с хрустом вырвала свой зуб крепкой жилистой рукой, и отправила его мне прямо в раскрытую ладонь. Она смотрела на меня еще какое-то время, широко улыбаясь, и струйка крови из ее десны стекала по длинному тонкому подбородку, окропляя шерстяной плед.

– С Днем рождения! – прошипела бабушка, и, продолжая улыбаться, медленно попятилась к выходу. Я сидел на кровати и переводил взгляд то на корявый кусок драгоценного металла, тускло поблескивающий в моей руке, то на дверной проход, в котором блаженная старушка скрылась, и постепенно возобновлял перехваченное от ужаса дыхание.

Утренние бабкины поздравления были настоящим испытанием выдержки моего мочевого пузыря, и, вынужден признаться, он не всегда достойно справлялся с этим испытанием. К счастью, у бабки было всего восемь зубов, и все золотые. Поэтому, после моего четырнадцатого дня рождения, подарки закончились.

Однажды, бабка отправила меня за водой к чистому, живописному роднику, находившемуся на довольно почтительном расстоянии от нашего дома. Родник низвергался из трещины скальной стены, и был сокрыт от мира густой, почти непролазной стеной из природных насаждений. Там, среди скользких, покрытых мхом широких камней, я наполнял ведро водой, когда вдруг из-за кустов раздался подозрительный шум. Не успел я обернуться, чтобы как следует рассмотреть мелькнувшую среди зеленых зарослей фигуру, как чьи-то мощные, волосатые лапы схватили меня, обвившись вокруг шеи. Не растерявшись, я ударил захватчика затылком по носу, а затем, что было сил, рванулся вперед. Выскользнув из объятий смерти, я взглянул на своего обидчика. Но… что за невиданное чудо предстало предо мной: высокая, плечистая фигура; мохнатая, в густой серой шерсти, морда; зияющие черными безднами ноздри огромного, нелепо сплющенного носа; оскаленная точеными клыками пасть, и…пронзительные зеленые глаза. В расширенных зрачках существа, которое минуту назад казалось чудовищем, я разглядел боль,  разглядел тоску, одиночество, и нечто еще, едва уловимый блеск – так во тьме сверкают искры, взметнувшиеся из пылающего огня. Так много человеческих чувств теснилось в этих глазах. Её глазах. Да, это чудесное создание оказалось, несомненно, женщиной. Самкой снежного человека. Определить пол незнакомки оказалось нетрудно: объемная, оголенная грудь вздымалась среди шматов свалявшейся шерсти, а жесты и многочисленные пассы, которые производились лохматыми руками, были полны грации, плавной, робкой женственности. Встреченное мною милое создание вовсе не собиралось причинить мне вред. Она лишь хотела обнять меня, но, вероятно, стеснялась, и боялась напугать, а потому вышло такое недоразумение.

Снежная леди издала печальный звук, похожий на собачий скулеж.

– Все в порядке, я тебя не обижу – произнес я, и медленно положил руку ей на плечо. – Как тебя зовут? Она раскрыла клыкастый рот и с трудом провыла: «А- А- Агнеешка!»

– Агнешка? Какое чудесное имя! (И вновь я поймал ее томный, пронизанный электрическим разрядом взгляд.) Меня зовут Семен, приятно познакомиться. – Агнееешка! – снова прозвучало в ответ из ее уст, расползшихся в нежную улыбку.

Вскоре я очень близко познакомился с лохматой женщиной. Мне было трудно узнать о ней больше, ведь единственное, что умела произносить моя подруга, это странное, но прекрасное имя — Агнешка. Мы встречались тайно, забирались высоко в горы и гуляли там до захода солнца. Когда становилось холодно, я прижимался к теплому волосатому телу, и наматывал локоны с ее живота на свой указательный палец. О, сколько дивных мгновений провели мы вместе: любовались рассветами и закатами, восседая на уступах отвесных скал, резвились на мягкой, шелковистой травке, купались в чистых горных прудах; когда приходила зима, и все вокруг покрывалось снегом, мы зарывались в самые его недра — там я рассказывал сказки своей ненаглядной подруге. То были истории о чистой, светлой и непорочной любви. Чистая, светлая, непорочная…все эти эпитеты, безусловно, характеризуют Агнешку. Мое сердце безраздельно принадлежало ей, ей одной. Если б можно было променять весь мир, с людьми, живущими в нем, на одну лишь Агнешку, я бы сделал это без лишних раздумий! Если б можно было умереть за нее самому, я бы умер с благодарностью и улыбкой на устах, думая о своей любимой последние минуты жизни, взывая к ее имени!

Мне нравилось, как она прикасается к моей щеке своей спутавшейся шерсткой. Я украл у бабки гребень, и частенько расчесывал им Агнешку. В такие моменты она мило и довольно урчала. Иногда моя спутница засыпала, упоенная волшебством вечера и уютом тусклой пещеры, в которую мы любили забираться. Женщина спала, сомкнув шерстистые ладони у самого носа, и мило похрапывала, а я смотрел на нее с невыразимым обожанием, и нежно гладил по загривку. Бывало так, что я и сам засыпал, удобно расположив голову на мягком боку Агнешки.

И так была очаровательна пора, пока мы были вместе.

Нашу с бабкой корову – Горбинку серьезно подкосил ящур. Смотреть на ее истекающую слюной физиономию было физически неприятно. Мысль о том, чтобы пить молоко заболевшего животного вызывала отвращение. Я высказывал бабке свои опасения насчет употребления свежего надоя, но старуха смеялась мне в лицо, обзывала дристуном, и всё твердила: «Насморк у ней, простудилась скотинка.» При этом, молоко угасающей буренки литр за литром поглощалось почтенной женщиной, что называется, «в одно рыло». Уже потом, мучаясь от продолжительной диареи, надрывая глотку в недрах покосившегося уличного сортира, продуваемого северным ветром, бабка соглашалась, что молоко немного испорчено, а потому я отправился, по ее навету, в город за ветеринаром (для коровы). В ночь, когда я спустился к подножию гор, разбушевалась вьюга, и снежный вихрь неистовствовал, как демон, на протяжении нескольких недель. Пришлось ждать улучшения погоды в городе, а так как денег на гостиницу в моем кармане не имелось, то добрый звериный врач меня приютил. За лечение коровы я пообещал ему восемь золотых зубов.

Разлука с любимой давалась нелегко. Сердце отчаянно тосковало. На улице истошно завывал ветер и казалось, что это сама Агнешка плачет на вершине горы, взывая ко мне. Наконец, по прошествии двух с половиной недель, непогода улеглась, и мы с врачом отправились в путь, оказывать помощь больной Горбинке.

Пришли мы лишь к вечеру. У пустого коровника нас встретила старуха. Морщинистое лицо выражало почти философское смирение.

— Скопытилась коровушка моя. Земля ей пухом, – сухо прохрипела седовласая.

Ветеринар перекрестился и собрался уходить прочь, но бабка его остановила и пригласила в дом отобедать. Тон ее голоса и настроение резко переменились, и вот уже старушка весело щебетала:

– А вы знаете, на прошлой неделе я медведя пристрелила, из старого дедова самопала. Лазил тут, гад, вынюхивал чего-то, кругами ходил да ревел как одержимый. Это я про зверя, не про деда. А старик то наш тихий был, хворый, правда, на всю голову, но спокойный. Буянить начал только на закате жизни. Семен вот характером весь в дедушку пошел, увы. Я надеялась, мужчиной станет… — при этих словах старая ведьма снисходительно покачала головой, а я уставился в обжигающее ослепительным блеском снежное пространство и закусил губу.

– Здоровая была тварь! – продолжала старуха. —  Но зато теперь весь погреб забит провизией, с голоду не помрем! Вы, ребятки, не стойте на морозе, проходите в дом — отведаете медвежатинки. С салом изжарила. Мясо вкусное, нежное, ждет гостей!

И мы, все втроем, отправились в избу – греться и кушать.

В избушке было темно, благодаря закрытым ставням, но тепло — печь знала свое дело. Запах стоял очень приятный, мгновенно вызывающий аппетит. Пространство гостиной освещала одинокая свеча в подсвечнике, стоявшая на скатерти накрытого стола, и помимо аппетитно выглядящих яств на столе, остальную часть комнаты поглощала густая темнота. Так как мы с доктором были голодные и уставшие, то сразу набросились на угощение и резво стали поглощать кусочки жареного мяса, не забывая периодически отвешивать комплименты повару. Бабка при этом смущенно отводила глаза, манерно махала рукой, как бы говоря «ну что вы, право, господа, не стоит…», и скромно приговаривала: «Кушайте молодежь, набирайтесь сил». Я честно признался, что ничего вкуснее не ел в своей жизни. Старуха подмигнула, и заговорщически произнесла: «Сейчас еще увидишь кое-что интересное, пострел». Она продолжила, обращаясь к доктору: «Помните, дорогой Петр Сергеевич, я вам про медведя рассказывала? Идемте же, поглядим на образину. Вы такой отвратительной рожи ни в одной охотничьей энциклопедии не увидите, уж поверьте мне на слово. Очень любопытный экземпляр, но вкусный. Вставайте, мальчики!».

Бабка взяла подсвечник, и мы пошли за ней. Шли во тьме, находя дорогу лишь благодаря тусклому огоньку, чей свет был во власти нашего вынужденного проводника.

— Я тут вспоминала недавно свою шальную молодость, да и вот, забавы ради,  решила себе из башки этой зверюги заделать охотничий трофей. Повесила над Семкиной кроватью, хе-хе. Вот помру я, Семен, так хоть вспоминать меня будешь, глядя на сие чудо каждое утро. Мы пришли, господа. Ну, смотрите же!

Старуха осветила стену напротив моей кровати. Перед нами предстало незабываемое зрелище. Ветеринар одобряюще присвистнул и захлопал в ладоши. Я, раскрыв рот, но потеряв дар речи, стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Из глубокого мрака, безжалостно прибитая к медальону для охотничьих трофеев, с оскаленными устами, что навеки замерли в безмолвном, отчаянном вопле, сквозь пространство глядела искусственными глазами отрезанная голова моей Агнешки.

читателей   385   сегодня 9
385 читателей   9 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 6. Оценка: 2,50 из 5)
Загрузка...