Вера

— Это называется амнезия, — сказала Вера.

— Амне…что? – переспросил я.

— Амнезия. Потеря памяти.

— А-а-а! – протянул я, отхлебнув чай из керамической кружки, — Понятно.

Вера удивленно взглянула на меня:

— Неужели Вас не беспокоит то, что Вы абсолютно ничего не помните?

Я помотал головой:

— Совершенно не беспокоит.

— Ну, да, конечно! – Вера обернулась на плотные шторы на кухонном окне, — Меня бы тоже не беспокоило!

***

Сначала была темнота. Кромешная. Ни огонька, ни тени. И вдруг в этой черноте, словно из ниоткуда, вспыхнул прямоугольник света. А в нем появился тоненький силуэт.

— Ну, входите! Входите же! – шепнул силуэт, — Вы промокните!

В ту же секунду по полям моей шляпы забарабанили крупные капли дождя, и набухшее от влаги пальто тяжелым грузом легло на плечи. Я шагнул через порог и сразу зажмурился от яркого света. А когда, наконец, открыл глаза, передо мной возникла тоненькая фигурка женщины. Засаленные пряди волос на ее голове торчали в разные стороны, точно иглы ежа. Лицо ее было бледным, почти белым. От чего мятый темно-синий халат, застегнутый на одну единственную пуговицу, казался на ней абсолютно черным.

— Снимайте же скорее пальто. И обувь. Вы простудитесь, — женщина подскочила ко мне и принялась стягивать сапог с моей ноги.  Пытаясь удержать равновесие, я ухватился за спинку старого венского стула и рухнул вместе с ним на пол.

— Простите, — прохрипел я, сидя на полу и разглядывая трехногий стул, — Я сломал…

— Он уже был такой! – махнула хозяйка сапогом, из которого струйкой вылилась мутная вода, — Не беспокойтесь!

— Что привело вас в нашу деревню? – спросила женщина, перешагнув стул, и протянув мне руку.

Я поднялся и, пожав плечами, что-то промычал в ответ. Она кивнула, сделав вид, что поняла.

— Меня зовут Вера, — представилась она, — А вас?

— Алексей, — вдруг выпалил я.

— Как? – Вера прильнула к косяку.

— Вам плохо? – забеспокоился я.

— Нет-нет, ничего. Вы раздевайтесь! – она приняла из моих рук второй сапог и шляпу и растерянно огляделась, будто не зная, куда их пристроить.

Я огляделся вместе с ней. На полу, усыпанном белой крошкой,  тут и там  валялись какие-то тряпки. Пыль клубами свернулась по углам, а с потолка свисала паутина. Засохшие и наполовину осыпавшиеся пучки трав покачивались на протянутых через всю комнату веревках. А над дверью по самую рукоятку были воткнуты огромные портновские ножницы. Заметив мой изумленный взгляд, Вера тут же затараторила:

— Это хорошо, что вы ко мне попали! Здесь все колдуны! – шепнула она, выпучив глаза, — Вся деревня! Я сама только недавно об этом узнала. А это все, – она обвела взглядом потолок и пол, — для защиты. Соль. Зверобой и чертополох. Я никого никогда не впускаю.

— А как же я? Мне-то вы открыли.

— А вы постучались по-другому! – улыбнулась Вера, — Тихонько так. Скромно. Не то что эти! Я сразу поняла, что вы не местный. Ой, да вы проходите! – сплеснула она руками.

Вера взяла меня за плечи и усадила на разложенный диван с серым несвежим бельем:

— Вам нужно выпить горячего чаю.

Хозяйка закружилась по комнате, вздымая подолом комочки пыли. Затем она исчезла за печкой и  долго звенела там посудой. Я с удивлением обнаружил, что пальто на мне уже нет, хотя я совершенно не помнил, когда успел его снять. Да и вязаные носки в яркую полоску сделались вдруг совершенно сухими.

— Нашла! – Вера снова возникла в комнате и торжественно предъявила матовый от пыли самовар.

Позади меня послышался стук в стену и дребезжащий голос:

— Верочка, кто там у тебя?

Я подскочил от неожиданности.

— Так и знала! – Вера застыла с самоваром в руках, — Сейчас в стену колотиться начнет!

— Кто это? – шепотом спросил я у нее.

— Баба Наташа, — так же шепотом ответила Вера, — соседка. Самая старая здесь колдунья. Пойдемте лучше в кухню. Там она нас не услышит.

На цыпочках, как два нашкодивших подростка, мы прокрались в кухню. Тамошняя обстановка не очень-то отличалась от остального дома. Достаточно сказать, что присев на предложенный Верой табурет я тут же угодил мягким местом в липкую лужицу. Судя по запаху это было варенье, вишневое и давно забродившее. Я приподнялся.

— Ой, извините! – Вера покраснела, — У меня небольшой беспорядок. Я гостей-то не ждала!

Она сдернула со стола заляпанную скатерть и накрыла им табурет. Я снова сел.

— Так как вы говорите, здесь оказались? – Вера уселась напротив меня и подперла впалые щеки костлявыми кулачками. Самовар остался стоять на столе точно между нами.

— Честно говоря… — начал я, пытаясь разглядеть в пыльном самоваре свое отражение.

Когда раздался оглушительный стук в двери, Вера вздрогнула и подняла указательный палец кверху:

— Слышите, как колотится? Ведьма старая! Сейчас голос изменит!

И точно: с улицы послышался лелейный голосок все той же старушки:

— Верочка, открой голубушка! С тобой все в порядке?

Я сидел, не смея пошевелиться, и изредка бросал косые взгляды на Веру.

— Лучше сидеть тихо. Она подумает, что я сплю, и уйдет, — сказала она.

За дверями послышалось кряхтенье.

— Что она там делает? – прошептал я.

— Еду оставляет на крыльце.

Когда где-то в глубине дома хлопнула дверь, Вера наконец выпрямила спину и облегченно выдохнула:

— Ушла к себе.

— Может, я поставлю самовар? – робко спросил я.

— Ой, простите! Конечно! Я совсем забыла! Я сама!

Вера заглянула в ведро, стоявшее позади нее на скамье:

— Ой, а вода-то закончилась!

— Так я сбегаю! – вскочил я.

— Да вы что! – вскрикнула женщина и тут же прикрыла рот ладошкой, — Это опасно! – добавила она уже тише, — Лучше я сама.

— Нет, уж позвольте я все-таки с вами! – отозвался я решительно.

Бесшумно отперев замок, Вера первая шагнула через порог. Она тщательно огляделась и только потом подала мне знак следовать за ней. На мгновенье я задержался, почуяв аппетитный аромат пирога с капустой. Но Вера дернула меня за рукав. Вместе мы спустились с крыльца и зашагали по грунтовой дороге. Мы шли друг за другом, стараясь ступать как можно тише. В деревне царила почти абсолютная тишина. Свет в домах уже не горел. И только над нашими головами покачивались тусклые фонари, да где-то вдали слышались короткие гудки паровоза.

— Вы приехали на поезде? – спросила Вера шепотом, оглянувшись на меня, от чего на секунду замедлила шаг.

Не успел я ответить, как в одном из домов, возле которого мы остановились, вспыхнул свет. В окне возникла черная фигура. Не было никакого сомнения, что фигура наблюдает за нами.

— Поднимите ведра, — сказала Вера, — Я всегда так делаю. Они видят, что я просто иду за водой, и отстают.

Я последовал ее совету. Но фигура в окне не шелохнулась, да и я застыл, словно загипнотизированный. Вера забежала за мою спину и принялась толкать меня вперед по дороге. Только когда мы оказались у колонки, я отмер и тут же услышал сдавленный смех:

— Вы только посмотрите! – хихикала Вера, указывая на измятую дождем дорогу, — У нас с вами одинаковые следы! От женских лодочек!

Я покраснел:

— Извините. Но свои сапоги я не нашел. А у вас кроме этого, — я пошлепал туфлями по грязи, — ничего не было!

— Не обижайтесь! – улыбнулась Вера, — Я иногда такая бестактная.

Мы набрали воды и благополучно добрались назад.

Вера налила воду в самовар и воткнула вилку в розетку. Самовар уютно зашумел.

— Не хочу показаться наглецом, но нет ли у вас чего-нибудь съестного? – ерзая на табурете, спросил я.

— Вы голодны?

Вера забегала по кухне, открывая и закрывая по несколько раз дверцы прислонившегося к стене, будто уставшего шкафа. В конце концов она опустила руки:

— Представляете, у меня ничего нет.

— Может, в магазин сбегать?

— Да какие здесь магазины ночью?

— Ну, а как же та еда? Ну, которую соседка принесла?

— Что вы! – Вера замахала руками, — Она же отравлена!

В животе у меня заурчало.

— Откуда вы знаете? – спросил я громко, чтобы приглушить неприличный звук.

— Да точно! Ну, на что еще колдуньям оставлять еду у моего порога?

— А давайте я съем, — предложил я, — Я так голоден, будто целую вечность ничего не ел. Да и колдунов я не боюсь.

Вера недоверчиво взглянула на меня исподлобья:

— Зато я боюсь!

— К тому же, я знаю, как снять заклятье, — вдруг произнес я.

Вера округлила глаза  и тут же бросилась к входной двери. Она вернулась с подносом накрытым полотенцем и поставила его передо мной.

— Во-первых, нельзя есть с колдовской посуды. В ней главное зло, — заговорил я менторским тоном. Слова лились из моего рта так свободно, словно мне кто-то диктовал их, или я действительно знал, о чем говорю.

— У вас есть другая тарелка?

Вера взглянула в раковину, в которой высилась гора давно не мытой посуды.

— Я сейчас, — кивнула она, зачерпнула ковшом воду из ведра, налила ее в умывальник и принялась тереть одну из тарелок.

Закончив, она протянула мне чистое блюдо и виновато произнесла:

— Я домою остальное, а то как-то неудобно.

Я переложил пирог на блюдо. Затем склонившись над ним, я долго шептал какие-то слова, значение которых сам не понимал, а потом решительно велел хозяйке:

— Сожгите полотенце!

Вера тут же бросила посуду, будто была готова к такому приказу, и принялась вычищать заполненную всевозможным хламом печку. Я взялся помочь ей. Я едва успевал завязывать в узлы тряпки, битую посуду, старые газеты и прочую дребедень. Вера растопила печь дровами, найденными в процессе уборки, и бросила в огонь колдовское полотенце.

По дому, словно маслянистое пятно, растеклось тепло. Поленья уютно потрескивали в печи, самовар дышал сладким паром. Мы с аппетитом набросились на пирог. Вкуснее него я в жизни ничего не ел.

Вот тут то я и поведал хозяйке дома о том, что не помню о себе ничего: ни откуда я, ни как меня звать. Вера сразу заключила, что у меня амнезия.

— Интересно, откуда вы тогда знаете заклинания? Может, вы знахарь? – спросила она с надеждой.

На том и порешили. От сытости меня стало клонить в сон. Заметив это, Вера достала из скрипучего шкафа стопку чистого белья и перестелила постель. Однако я настоял на том, чтобы Вера легла на диван, а сам я улегся на старой продавленной раскладушке.

Ранним утром меня разбудил дикий крик. Я открыл глаза и с удивлением обнаружил, что лежу на диване, а раскладушка, стоявшая минувшим вечером у печки, испарилась без следа.  Я решил, что крик, как и диван, мне только пригрезились, и снова закрыл глаза. Однако крик повторился. Я вскочил и бросился в кухню: Вера стояла напротив окна и, закрыв лицо руками, повторяла:

— Зачем? Зачем?

— Что случилось? – спросил я испуганно.

Вера оторвала одну руку от лица и махнула в сторону окна:

— Зачем?

Я взглянул в окно, за которым открывался чудесный вид на реку.

— Что «зачем»? – не понял я.

— Зачем вы открыли шторы?

— Я ничего не делал, Вера. Я спал.

— А кто тогда?

— Я не знаю. Да и что тут такого-то? Посмотрите, какая красота!

Но Вера помотала головой:

— Закройте!

Я покорно задернул шторы. Только тогда Вера опустила руки и рассказала мне свою историю:

— Мой муж, которого звали Алексей, и сын, Алексей Алексеевич, утонули в прошлом году. Поехали рыбачить и не вернулись. Я просила их остаться дома. В то утро над рекой стоял густой туман, да и опыта у мужа никакого в рыбачьем деле не было. Мы недавно сюда переехали из города. Сами понимаете: люди городские. Но они все равно взяли лодку и уплыли. В тумане лодка напоролась на какие-то камни. Так предполагают. Ее обломки потом нашли. И их… нашли.

— Извините, я не знал, — сконфузился я.

— Это вы меня извините. Просто я эту реку видеть не могу. Потому и шторы не открываю.

— Поверьте, это не я.

— Чего уж теперь! Все равно я во всем виновата. Только я! Я должна была остановить их. Хоть поперек порога лечь, но остановить. Ведь чувствовала.

— Да разве в этом есть ваша вина? – удивился я, — Просто так вышло.

— Вышло, — как эхо, повторила Вера, — Вышло, потому что я не вышла за ними, не остановила их.

Днем в двери снова стучалась баба Наташа и, видимо, снова оставила свою колдовскую стряпню.  Но Вера отказалась выходить наружу. А я, будучи хоть и голодным, но все же гостем, не смел настаивать. К вечеру похолодало, однако корзинка возле порога, в которой еще оставались дрова, осталась не тронутой. Вера завернулась в одеяло и замерла в уголке дивана. Я слышал, дрожа на полу под тоненьким пледом, как она всхлипывает и повторяет:

— Прости меня, Алешенька. Простите меня.

В конце концов я не выдержал. Вскочил и, щелкнув выключателем, выпалил:

— Это я!

Вера недоуменно уставилась на меня красными от слез глазами.

— Я виноват! Я был в то утро на реке. На катере. Лодку в тумане не разглядел и врезался. Потом потерял сознание, а когда очнулся, никого поблизости уже не было. И я уплыл.

— Вы? – Вера присела, — Но вы же говорили, что ничего не помните?

— Я врал! – отрезал я, — Я специально искал вас. Совесть мучила. Хотел извиниться. И вот нашел.

— Это шутка? – губы Веры задрожали.

Я помотал головой и посмотрел ей прямо в глаза.

— Нет. Я уверена, что вы шутите, — Вера накинула на плечи упавший плед.

— Хотите докажу? – спросил я, — Я знаю, что было в кармане вашего сына.

Женщина вздрогнула.

— Пустая раковина, которую он нашел на берегу реки. Он ждал, что однажды в ней вырастет новая улитка. Он говорил, что если очень верить…

Вера медленно опустила босые ноги на пол, встала и вдруг, резко развернувшись, принялась сдергивать с дивана белье. Подушки в белоснежных наволочках, простыня, пододеяльник, а затем одеяло полетели в разные стороны. Потом Вера внесла в комнату и затолкала обратно в печь узлы с недавно убранным оттуда хламом. После она унеслась на кухню, откуда долгое время раздавался звон бьющейся посуды. А я так и стоял в центре комнаты, как заколдованный, не в силах пошевелиться.

Наконец, Вера вбежала  в комнату с неистовым криком:

— Во-о-он!

Очнулся я только возле дверей. На мне уже были надеты сапоги, пальто и шляпа.

Вера с грохотом распахнула дверь. В ту же секунду глаза ее в ужасе округлились. На пороге стояла старуха в черном платке. В руках она держала цветастую кастрюльку. Вера тут же заперла замок и сползла по стене. Несколько долгих минут она просидела так, точно злая баба Наташа превратила ее в камень.

— Зачем вы оделись? – неожиданно спросила она, подняв на меня усталые глаза.

— Как зачем? – опешил я, — Я пойду?

— Никуда вы не пойдете, — решительно ответила хозяйка.

Она встала и, поправив волосы, сняла шляпу с моей головы.

***

В коридоре больницы гулял сквозняк. Он пронизывал меня насквозь, точно я превратился в шторку из легкой тюли. Баба Наташа, прижав скомканный носовой платок ко рту, покачивалась на соседнем стуле. А напротив нас, в щелочке приоткрытой двери человек в очках и белом халате что-то скоро писал за высоким массивным столом. Вера была там же. Человек сказал ей что-то. И она съежилась, словно сдувшийся шарик.

— Галлюцинация? – произнесла она и бросила виноватый взгляд в мою сторону.

Я подмигнул ей, мол, не бойтесь, я рядом. Но она отвела глаза и принялась повторять как заведенная:

— Какая галлюцинация? У меня же больше никого нет… никого нет…

***

Еще несколько недель я провел вместе с Верой в палате больницы. Я сидел на тумбочке возле ее койки, и мы подолгу разговаривали. Однако встречи наши становились все реже, и вскоре меня снова окружила непроглядная тьма. Кромешная. Ни огонька, ни тени.

читателей   370   сегодня 1
370 читателей   1 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 7. Оценка: 3,86 из 5)
Loading ... Loading ...