Муза и Севрюгин

Аннотация (может содержать спойлер)

Вы в глубине души настоящий поэт, а работаете главным бухгалтером. У вас хорошо оплачиваемая работа, но, может быть, вы талантливый музыкант? У вас любящая семья, а на самом деле вы — гений…
 

К главному бухгалтеру Севрюгину приходит муза Евтерпа — и ставит его перед необходимостью сделать выбор. И этот выбор оказывается ой как не прост.

[свернуть]

 

Милая Муза, кому несёшь ты плоды этих песен?

Кто свивает в венок славных певцов голоса?

Мелеагр

 

 

Если летом, часов этак в двенадцать, вы окажетесь в центре Москвы, не откажите себе в удовольствии прогуляться по Старому Арбату. Где-то ближе к концу улицы вы заметите ресторан с летней верандой и тентами-зонтиками. Возможно, за одним столиком будет сидеть пятидесятилетний толстячок в рубашке с короткими рукавами. И если этот человек оторвётся от еды, откашляется и запоёт вполголоса: ”Кто может сравниться с Матильдой моей…”, то не удивляйтесь и знайте, что толстяк этот…

 

 

***

 

Севрюгин вздрогнул и открыл рот от изумления: только что на веранде никого не было – но налетел порыв ветра, главный бухгалтер на секунду зажмурился, и… Возникшая из ниоткуда, как будто из воздуха, перед ним стояла девушка. Ветер рванул её пёструю тунику, незнакомка шагнула к Севрюгину:

– Севрюгин? – девушка тряхнула смоляными локонами. – Алексей Степанович?

– Он самый, – сказал главбух, опомнившись. – Присаживайтесь! Мы знакомы?

Девушка мило улыбнулась:

– Нет. Я ваша муза, Евтерпа!

”Красивое имя ”Муза”, – подумал Севрюгин, – Но фамилия какая-то странная”.

– Это не фамилия, – сказала девушка. – Музой я работаю, а Евтерпа – моё имя. Я к вам по делу!

Севрюгин поднялся, его живот заколыхался, следом затряслись складки жира на массивных предплечьях и второй подбородок. Алексей Степанович отодвинул соседний стул и, отдуваясь, сказал:

– Присаживайтесь. В ногах, милая Евтерпа, правды нет. Если по делу – будем разговаривать. А откуда вы меня знаете?

– Странный вы человек, Алексей Степанович! Повторяю, я ваша муза.

– Ничего не понимаю! – Севрюгин плюхнулся на стул, пронзительно скрипнувший под его весом. – Какая муза?

– Говорю же: В А Ш А!

”Роста небольшого, но фигурка складненькая. Глаза чёрные – волоокие, а улыбка мягкая, – разглядывал собеседницу Севрюгин. – Очень приятная девушка!”

Евтерпа объясняла, а Севрюгин слушал в пол уха и, когда она закончила, нахмурил лоб:

– Всё равно не понимаю, но давайте вам тоже закажем. Неудобно получается, я обедаю, а вы нет. А что пить будете? Хотите морсу?

– Это лишнее, – сказала Евтерпа и покраснела. – Мы, музы, обычно нектаром или амброзией подкрепляемся.

– Официант! – позвал Севрюгин. Из ресторана на летнюю веранду выскочил молодой человек смазливой наружности. – Амброзии девушке. И чего закусить, быстро! Салату греческого. У вас ещё была копчёная баранина на косточке, – распоряжался главбух. – Евтерпа, вы баранину любите? Она у них ничего.

Официант, склонившись к Севрюгину, заметил вполголоса:

– Амброзия закончилась, но есть чудесное шампанское, французское. Дорогое, но очень хорошее.

Алексей Степанович посмотрел на Евтерпу, та в сомнении качнула головой, но Севрюгин, расценив этот жест как согласие, махнул рукой:

– Гулять так гулять – несите бутылку, потом баранину и салат – две порции! – заказал он и, отхлебнув из кружки морсу, добавил: – Вы говорите, Евтерпа, объясняйте. Сейчас всё принесут и мы с вами выпьем за знакомство.

– Вино это лишнее, Алексей Степанович! Я к вам по делу.

– Я понял. Только вот по какому – так и не сказали.

– Вы, Алексей Степанович – гений.

– Приятный комплимент, однако это не новость. Мои подчиненные, да что там – весь административно-финансовый департамент, все как один, твердят: ”Алексей Степанович, вы – гений!” Да, как главбух филиала – я просто бесподобен.

– Нет, Алексей Степанович, это другое. Давайте я вам ещё раз объясню: моя работа – вдохновлять гениев лирической поэзии и музыки. У меня восемь сестёр, но у них другие направления. Старшая сестра, муза Каллиопа, отвечает за эпическую… – и Евтерпа разразилась лекцией по греческой мифологии.

Но Севрюгин почти не слушал. Он зачарованно следил, как изгибаются вишнёвые губы девушки и играют ямочки на её полных румяных щёчках.

”Лицо такое одухотворённое, а взгляд восторженный. Невероятно привлекательная девушка! – удивлялся он. – И даже большой прямой нос ото лба и густые брови вразлёт не портят, а скорее наоборот – делают её неповторимо-чарующей. Эх, жаль только, что с головой у неё, похоже, не всё в порядке…”

– Алексей Степанович! – прервала его мысли Евтерпа. – Вы меня не слушаете!!

– Слушаю. Вы сказали, что я гений поэзии и музыки, – Севрюгин пожал плечами. – Я не совсем согласен. Гений-то я гений, но… точно не поэзии.

– Почему вы так решили?

Севрюгин помялся:

– Пробовал как-то… И весьма неудачно.

– Расскажите.

– Да чего там, дело давнее… В четвёртом классе написал стих Ленке Давыдовой, а она не оценила и высмеяла.

– Ну и дура! – нахмурилась Евтерпа. – Над лирической поэзией преступно смеяться! Нет, тот раз не в счет, и теперь я просто обязана проявить вашу гениальность. Алексей Степанович, а давайте вы прямо сейчас сочините свою первую любовную элегию?!

– Но я обедаю.

– Пускай вас это не смущает! Мы, музы, вдохновляем избранников во время любых занятий, даже самых обыденных. Попробуйте сочинить. Смелей! Вы – гений. Ну же!

Севрюгин хотел отказаться, но Евтерпа смотрела так умоляюще.

– Хм. Хорошо, я попробую… – пожевав губами с минуту, он выдохнул удивлённо. – Придумал! Небольшой стих, наверное, как раз любовная элегия, – и принялся декламировать:

 

 

Погубили меня

Твои чёрны глаза,

В них огонь неземной

Жарче солнца горит!

 

Не глядите же так!

О, не мучьте меня!

В вас страшнее грозы

Блещут искры любви.

 

 

– Ай, я молодец! – Севрюгин хлопнул себя по полным ляжкам. – И откуда всё это взялось?

– Я скажу вам правду, Алексей Степанович… – покраснела Евтерпа. – Это не ваша элегия. Её написал Алексей Кольцов – поэт-песенник, современник Пушкина, сейчас о нём мало кто помнит. Купеческий сын, человек из народа, но я вдохновила его и он стал писать такие вот стихи.

На расстроенную девушку было больно смотреть, и Севрюгин пожалел Евтерпу:

– Сам не знаю, где я это подцепил… Извините, не хотел огорчить.

– Ничего. Такое часто бывает с поэтами, – пожала плечиками сконфуженная муза. – Сочинят, думают, что оригинально, а у них ”я помню чудное мгновение” получается… Ладно, первый блин комом, зато ясно – богиня Мнемосина одарила вас отличной памятью, для избранника муз это хорошо. Однако мне по-прежнему нужно доказать, что я ваша муза.

Севрюгин отхлебнул из кружки морса, вытащил из кармана платок и утёр выступивший на лбу пот.

– Не надо. Я по профессии бухгалтер, – сказал он. – Рад бы, Евтерпа, но бухгалтеры в муз не верят. Понимаете, если я сегодня поверю в музу, то мне, как главбуху, грош цена – завтра я не цифры в отчётах увижу, а мистическую поэму какую-нибудь…

– Цифры? О! Вы, наверное, виртуоз – раз знакомы с числами Пифагора. Значит, вам открыта тайна гармонии сфер – музыки, звучавшей во время рождения мира – Пифагор первым проник в её тайны. Нет, теперь я просто обязана услышать, как вы играете!

– Может, не надо? – напрягся Севрюгин. Он уже был не рад, что упомянул о цифрах. – Я верю, вы – муза. Верю.

– Да, говорите, а думаете-то совсем иное. Нехорошо. Кроме лирической поэзии, я заведую и музыкой – поэтому давайте попробуем. Кто знает, может быть, вы искуснее Игоря Бутмана импровизируете?

Появился официант с подносом, расставил тарелки и стал разливать шампанское.

– Принесите инструмент, – потребовала муза. – Он висит на стене в зале.

– Но… Этот саксофон – муляж, он не играет, – промямлил официант. – Он сломан!

– Так сломан или муляж? – улыбнулась муза. – Принесите, пожалуйста. Он нам очень нужен.

Официант помялся немного, затем убежал и тут же вернулся с инструментом. Севрюгин неумело взял саксофон. Посмотрев по сторонам, он заметил, что соседние столики больше не пустуют – час был обеденный.

– Неудобно получается… солидный человек… центр города… люди вокруг. Давайте в следующий раз.

– Привыкайте к публике. Она вам только благодарна будет, вы – виртуоз, я уверена!

– Да не умею я на саксофоне! – Севрюгин примеривался так и сяк к инструменту, руки толстяка дрожали. – В детстве на трубе играл – тётя на день рождения подарила.

– С большим успехом, наверное?

– Хм… Нет. Через неделю папаша не выдержал, надавал оплеух, а трубу согнул о колено и выкинул в мусорку.

– Это ваш папа зря. Вы – гений! С гениями нельзя так круто, – лицо музы на миг стало печальным. – Отчасти это и моя вина: будь я рядом, такого бы не случилось. А теперь – играйте!

– Слишком жарко.

– Не волнуйтесь, вы попробуйте: небольшая практика у вас есть, я ваша муза, я с вами – у вас всё получится.

Севрюгин тяжело вздохнул, взял мундштук в рот и осторожно дунул.

Но саксофон молчал. Главбух дунул сильнее – бесполезно. Набрав воздуха побольше, зажав какую-то клавишу, он выдохнул изо всех сил: и оглушительный рёв понёсся по Арбату, а из раструба фонтаном полетел мусор – да так, что соседний столик заволокло густым облаком пыли.

– Безобразие! – закричали рядом. – Вы мне костюм испортили, новый!

Кашляющий и сопящий Севрюгин забормотал извинения, но Евтерпа гневно сверкнула чёрными очами:

– Не извиняйтесь. Даже не думайте! Запомните: вы гений, вам позволено больше, чем прочим. Они – толпа! – муза махнула рукой в сторону. – Они – зеваки! Они – потребители искусства, созданного такими творцами, как вы, Алексей Степанович. Они не стоят вашего мизинца… Официант! – позвала Евтерпа. – Унесите! И на будущее – к вам зашёл виртуоз, а инструмент нуждается в чистке! Нехорошо… Ладно, – сказала муза, обращаясь к Севрюгину. – Вы по-прежнему мне не верите, поэтому давайте послушаем ваше пение. Интуиция мне подсказывает, что мы сейчас попадём в яблочко!

Смущённый и покрасневший Севрюгин, откашлялся и указал на пенящиеся бокалы:

– Может, выпьем? А то шампанское выдыхается. За знакомство?

– Это банально – я постоянно со всеми встречаюсь. Давайте за нашего покровителя, божественного Аполлона.

– А давайте! За божественного Аполлона! – сказал главбух, они чокнулись и опорожнили бокалы. – Вы закусывайте! – засуетился Севрюгин. – Салат, баранинка, не стесняйтесь, закусывайте! А потом ещё выпьем, а?

Они закусили и тяпнули ещё – уже просто за настоящее искусство. Шампанское было вкусным, а греческий салат удачно сочетался с копчёной бараниной. Севрюгин допил второй бокал и повеселел.

– А вот теперь я спою – есть настроение! – сказал довольный главбух. – Мне русские песни нравятся. И оперные арии. В пятом классе я в хоре солировал, но затем папа перевёл меня в школу с финансовым уклоном. Дальше учился, было не до того. Закрутилось всё: институт, женитьба, семья, трое детей. Теперь пою в душе или в машине, когда один: Люсю, жену, моё пение нервирует – она классику не любит, говорит, я её в тоску вгоняю.

– А вы спойте мне, Алексей Степанович, – Евтерпа ласково посмотрела на главбуха. – Только мне одной!

И Севрюгин запел:

 

 

Кто может сравниться с Матильдой моей,

Сверкающей искрами чёрных очей,

Как на небе звёзды осенних ночей!

 

 

Начало арии герцога Роберта он затянул чуть слышно, но постепенно голос окреп и вырвался за пределы летней веранды:

 

 

Она только взглянет,

Как молнией ранит,

И пламень любви

Зардеет в крови;

 

 

Севрюгин пел. Сочный тенор без аккомпанемента заполнил Старый Арбат. Голос звенел, легко отражался от стен домов и вибрировал.

 

 

Она засмеётся,

Как песней зальётся,

И жемчугов ряд

Лицо осветят,

О страсти кипучей,

И бурной, и жгучей,

Глаза говорят…

 

 

Севрюгин пел арию из последней оперы Чайковского, в которой слепая принцесса Иоланта прозревает от неистовой силы любви. Пел Севрюгин так пронзительно, что люди за соседними столиками отложили приборы и, раскрыв рты, внимали ему, а прохожие на Арбате замедлили шаг и начали собираться вокруг веранды.

 

 

Всё страстною негой в ней дивно полно,

В ней всё опьяняет, в ней всё опьяняет

И жжёт, как вино, и жжёт как вино!

 

 

Когда он закончил, толпа у ресторана рукоплескала.

– Во жжёт! – крикнул поддатый работяга в синей спецовке, стоявший в первом ряду. – На всю катушку!

– Спойте ещё! – крикнул кто-то сзади, и все подхватили: – На бис! На бис!

Севрюгин, увлечённый пением, очнулся и в недоумении покрутил головой.

– Спойте им, – попросила муза.

Севрюгин запел снова и не останавливался, пока не пересохло в горле. Затем неловко и смущённо раскланялся:

– Извините, больше не могу. Устал.

Ему опять захлопали и разочарованные завершением концерта люди начали потихоньку расходиться.

– Как поёт! Ты слышала, как поёт! – донеслось до главбуха. – Талант! Вот это голос! Кто он, не знаете? – повторяли на все лады. – Да это народный артист России, – сказал кто-то, – не помню фамилии, но точно видел его по телевизору.

Обессиленный Алексей Степанович рухнул на стул и разлил по бокалам остатки шампанского.

– Уф-ф! Вот это да! – сказал он, отхлёбывая. – Как я пел, вы слышали?!

– Великолепно! Теперь вы верите, что я муза?

– Верю! Но какой успех! Не ожидал!

– То ли ещё будет! Я с вами, так что готовьтесь к триумфу. Мир узнает о вас, Алексей Степанович! Техники вам немного недостаёт, но тенор у вас изумительный! Дело за малым: для начала выступите на телевидении – в конкурсе с классическим репертуаром, тогда ваш голос зазвучит по всей России. Вот, в этот четверг ”Призрак в опере” проводит отборочный тур.

– В четверг я не могу, – сказал Севрюгин. – Сдача отчёта на носу, придётся вкалывать с утра до вечера.

– Отчёт пускай другие делают.

– Кто? – оторопевший Севрюгин захлопал глазами. – Девочки? Они хорошие и исполнительные – оплатить счета, зарплату начислить, но отчёт… Нет, не потянут. Накосячат, а потом оштрафуют наш филиал, ей-ей!

– Искусство требует жертв – без вас обойдутся. А вам, Алексей Степанович, надо измениться. Конкурс ”Призрак в опере” вы выиграете, но этого мало. Готовьтесь: пара месяцев и вас пригласят в Санкт-Петербург, в Мариинке новый директор будет перетряхивать основной состав – оптимизация, сокращение издержек и всё такое прочее. Деньги предложат небольшие, но это для вас отличная возможность.

– Не хочу я переезжать в Питер, – сказал Севрюгин. – Хороший город, но какой-то сырой, чуть что дождь, а зимой, когда с Финского залива задувает морозный ветер… брр-р!

Но Евтерпа, не обращая внимания, продолжала рисовать пленительные картины будущего:

– Попоёте в Мариинском театре по контракту годик на вторых ролях, подтянете технику и готовьтесь к длительным зарубежным командировкам. Да-да, не делайте удивлённого лица – поедете в Италию, поработаете в Ла Скале.

– В самой Ла Скале? – выдохнул Севрюгин.

– Да. В Милане проведёте пару лет, итальянцы будут носить вас на руках. Наберётесь настоящего опыта.

Севрюгин слушал и витал в облаках, мечтая о том, как он в чёрном фраке вальяжно выходит на сцену; как он поёт; как ему рукоплещут восторженные итальянцы, а зал знаменитой Ла Скалы дрожит от громоподобного рёва: ”Bravo, Sevrugin! Bravissimo!”

– А потом Америка, Нью-Йорк, Метрополитен-опера. Мировая слава и известность, – продолжала Евтерпа. – С вами подпишут контракт на пять лет, поработаете между делом и в Голливуде.

Севрюгин по-идиотски заулыбался – невообразимая перспектива окрыляла:

– Никогда не был в Америке, хотел бы съездить, – внезапно радость на лице главбуха потускнела. – Пять лет?! Это ни в какие ворота! Я Россию люблю, у меня тут всё: семья, друзья, работа, дача. И вообще…

Вихрь мыслей пронёсся в голове Севрюгина: вспомнил он свой уютный кабинет, удобное кожаное кресло на колёсиках, вспомнил, что нужно сдавать отчёт… А жена? Нет, Люся не поймёт: солидный человек – и вдруг гастроли, Ла Скала и Америка… А младший сын, Олежка? Вот не будет знать, лоботряс, как решать задачку… И что? Просить жену бесполезно, с математикой у неё ещё хуже, чем у Олега. Может, взять семью с собой в Италию? Но деньги так просто не платят – особенно в Ла Скале. Не до задачек будет, не жизнь пойдёт, а сплошная опера – репетиции и выступления…

– Не надо! – отчаянно закачал головой бухгалтер. – Не хочу в Америку. И в Ла Скалу тоже. И даже в Мариинку отказываюсь. Поздно. Не могу, милая Евтерпа. Верю вам, но не соблазняйте. Тут всё завязано – семья, работа, привычки. Эх, Евтерпа, появись вы хотя бы лет тридцать тому назад…

– Знаю. Моя вина, Алексей Степанович. Опоздала! Но не могла я к вам поспеть раньше, всё с китайцами возилась.

– Не понял. С какими китайцами?

– С талантливыми. Знаете их сколько? Я уж со счёта сбилась, – вздохнула муза. – Раньше людей было мало, и мы проводили с избранниками достаточно времени. А теперь, когда китайцев несколько миллиардов…

– Тяжело с ними?

– Как вам сказать… Да, есть культурный барьер – я с европейскими гениями люблю работать, но не в этом дело. Много их очень. Жуть! Вот вы первый белый человек за, не помню уже, сколько времени. Не успеваю я.

– У нас на работе приблизительно то же самое… Верите, пообедать как следует не всегда удаётся, – вздохнул Севрюгин и разлил остатки шампанского по бокалам. – Суета сплошная.

– Вот-вот, вы меня понимаете! И сёстры тоже с ног сбились, да что толку-то? Беда с этими китайцами – рождаются и рождаются.

– И, наверное, качество обслуживания падает?

– Да, к сожалению. Вдохновим избранника чуть-чуть и скорей летим к следующему. И всё равно опаздываем – вот я к вам на сорок лет опоздала. Приди я, Алексей Степанович, раньше, да вы, как тенор, Пласидо Доминго уже б заткнули за пояс! Да что там Доминго! Вы по славе переплюнули бы самого Шаляпина!

– Чего ж теперь. Не сокрушайтесь, Евтерпа, давайте выпьем.

Они допили вино. Муза наклонила голову и начала резать баранину, по её щеке катилась слезинка. Отправив кусочек мяса в рот, она сказала:

– И главное ничего поделать нельзя! С каждым годом положение в современном искусстве становится всё печальнее – наша недоработка сказывается. Художники малюют мазню, скульпторы ваяют всякую дрянь, – жаловалась Евтерпа, прожёвывая баранину. – Композиторы почти перестали создавать оперы, а если и сочинят, то начнёшь слушать – уши пухнут. А писатели? Да разве это писатели? Писаки жалкие, хотя каждый себя гением мнит. Про поэзию я вообще молчу… Алексей Степанович, – муза положила вилку и умоляюще поглядела на Севрюгина. – Может, всё-таки согласитесь?

Севрюгин покачал головой:

– Спасибо, но поздновато мне ломаться. На пенсию уж скоро.

– Да вы ещё не старый! Лет тридцать-сорок у вас в запасе есть! Я время найду! Вы мне приглянулись. Положительный вы человек – это для искусства очень важно. Соглашайтесь! Станете известней Шаляпина. Ну же!

– Не упрашивайте, – вздохнул Севрюгин. – Скоро ежеквартальный отчёт в налоговую сдавать, люди на меня надеются. Нет, извините, никак не могу.

– Вы, Алексей Степанович, променяли настоящее искусство на дурацкий отчёт!

– Не обижайтесь, милая Евтерпа, – сказал Севрюгин. – Не всем же песенки петь да на сцене ноги задирать, кому-то нужно и работать – пускай даже обязанности самые скучнейшие. Кто-то должен и отчеты для налоговой делать.

– Жизнь ваша – вам и решать, но… – муза посмотрела на Севрюгина с грустью. – Очень жаль. Ну, мне к китайцам пора, а так не хочется! Много их слишком… Всего вам хорошего, Алексей Степанович!

Подошёл официант, Севрюгин на мгновение отвлёкся – и девушки за столом уже не было. Главбух привстал и закрутил головой: по Старому Арбату гуляли гости столицы, торопились на обед офисные служащие. Ему показалось, что в толпе сверкнула яркая туника Евтерпы, но прохожие разошлись, и… Нет, просто почудилось.

 

 

***

 

Если в полдень вы случайно окажетесь на Старом Арбате и на летней веранде ресторана увидите толстячка, напевающего тихонько: ”Кто может сравниться с Матильдой моей…”, то знайте, что толстяк этот Севрюгин.

Он вполголоса напевает и улыбается: Алексею Степановичу видятся сны наяву о своём несбывшемся оперном триумфе. В мечтах он всё также кланяется со сцены Ла Скалы, а зрители неистово аплодируют и кричат: ”Bravo, Sevrugin!”

И хотя мир так и не узнал о новом Шаляпине, Севрюгин счастлив.

Но когда чарующие грёзы рассеиваются, Алексей Степанович изумлённо озирается по сторонам и осознаёт, что обеденное время заканчивается и нужно торопиться на службу. Тогда главбух качает головой: он понимает, что это бессмысленно, но в глубине души всё же сожалеет о сделанном выборе.

И ещё с тех пор Севрюгин не любит китайцев.

 
 
 

читателей   1235   сегодня 1
1235 читателей   1 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 24. Оценка: 4,08 из 5)
Загрузка...