Особый ингредиент

 

Лист 1.

 

Мне всё-таки выдали несколько помятых листов бумаги, перо и баночку сильно разбавленных чернил. Надеюсь, мне их хватит. В суде меня слушали, но услышать так и не хотели. Остается только это — оставить свои доводы на бумаге, чтобы тот, кто прочитает их, смог составить своё мнение обо мне и для себя ответить на вопрос, кем же был автор этих строк: чудовищем, как меня называют, или всё-таки сердобольным человеком. Мои мысли не перебьют судьи очередным вопросом, никто не вставит язвительное замечание, я могу писать свободно, не перебиваемый угрожающими выкриками собравшихся там в суде зевак, теперь с нетерпением ожидающих исполнения моего приговора. Времени у меня не так много, около четырех часов, может, чуть больше. Потом мне еще раз зачитают приговор. Потом дадут сказать последнее слово. Потом… а вот что будет потом, я уже не увижу.

Считаю ли я себя виноватым? Нет! Наоборот.

Я с детства твердо знал чего хочу и, не оглядываясь, шагал по тяжелому пути обучения лекарскому искусству. Я любил людей и целью своей жизни сделал спасение их жизней. Учился я прилежно. Учителя, видя мои старания, делились своим опытом работы, своими секретными знаниями в частных беседах и на дополнительных занятиях, которые были невероятно полезны для меня, но при этом настолько же бесполезны для большинства оболтусов, учившихся вместе со мной. Шесть лет обучения пролетели как один день. Моя библиотека пополнилась практически всеми известными на тот момент лекарскими справочниками, записками известных врачевателей моего времени. Те книги, которые я не мог позволить себе приобрести, я переписывал вручную, но никогда не жалел на это потраченного времени, ведь я не бездумно копировал все пол сотни страниц таких фолиантов как: «Лекарственные растения. Их влияние на человеческий организм «, или «Питомцы знахарей», или «Особенности внутреннего устройства человеческой расы, отличительные черты». Я запоминал каждое слово, я мог цитировать эти книги. Я был счастлив от сознания того, что теперь смогу вылечить почти любую из известных на сегодня болезней. Те болезни, которые помечались красными чернилами, где в графе «лечение» неизбежно стояло циничное «смерть неизбежна», для меня были источником раздражения и злости. Ведь мы обладаем такими обширными знаниями, мы можем вылечить болотную лихорадку, мы излечиваем гномью слепоту, мы сращиваем суставы и кости теми методами, которые были неизвестны еще пять лет назад, поэтому я был абсолютно уверен, что в будущем и сам смогу придумать лечение от кровавого мора, чумы, озноба. Я с нетерпением ждал начала моей врачевательной работы.

По окончанию обучения меня взяли в одну из лучших на тот момент лечебниц. Учителя были поражены моими знаниями, и с таким рекомендательным письмом я мог идти хоть к самому королю мешать ему порошки от бессонницы и поить с ложечки микстуру от кашля. Но я не для этого стал лекарем и блестящие шелковые одежды знахарей короля меня не прельщали.

С первых же дней я понял, что мечты о всесильном лекаре, побеждающим любые болезни, так и останутся мечтами. Даже тех исполинских фолиантов по медицине иногда не хватало, чтобы вылечить элементарную сыпь. Учитывая просто невообразимую необразованность простого люда, каждый пациент являл собою вызов моей врачебной подготовке, и если бы не помощь опытных специалистов, я бы спалил всю свою ненужную библиотеку из-за охватившего меня отчаяния. О создании новых лекарств не могло быть даже и речи. Даже известные и проверенные временем лекарства не приносили желаемого результата. Смертность среди серьезно больных пациентов, хоть и, по словам моих наставников, равнялась обычной норме, для меня была ужасным событием. Я переживал каждую человеческую смерть как личную трагедию потери близкого и уже через месяц работы был измучен до последней капли терпения.

«Лечить могут все: знахари, врачеватели, лекари, народники, шаманы, но вылечить может только настоящий лекарь. Ведь для настоящего лекаря битва с болезнью заканчивается только вместе с собственной жизнью». Эту фразу, написанную на первой странице «Гириус Мортер Гуманус» — справочника всех неизлечимых болезней — я перечитывал уже в сотый или, может, в тысячный раз. Энтузиазм молодого лекаря иссяк вместе в первой смертью моего пациента — обычного крестьянина, ужаленного самым обычным комаром, моя решительность ушла в обнимку с его плачущей дочерью и постаревшей за один день на добрый десяток лет женой. Моя уверенность о создании нового лекарства, способного вычеркнуть хоть одну смертельную болезнь из «Гириуса», исчезала с каждым неизлечимым случаем. Я хотел опустить руки, уйти куда-нибудь из этого города, например, на гномьи рудники — желающих лекарей поехать именно туда было очень мало. Ну еще бы — ведь даже проколоть иглой их грубую кожу было настоящей проблемой и для врача, и для самой иглы. Гномы обеспечивают наш город необходимыми запасами угля, а их ремесленники поставляют

 

Лист 2.

 

на рынок изделия из метала. Единственное, в чём они не мастера, так это в лекарских премудростях, отчего и возникли «гномьи знахари», как мы их называем. Я встречал гномов у нас в городе, они приходили в нашу лечебницу за уколом против силитуса. Увидев всего трех пациентов, я даже отправил своего помощника пить чай, надеясь, что три укола не займут у меня много времени. Хах! Сломав двенадцать игл о первого же пациента и вдоволь наслушавшись их брани о качестве людских врачей, я бегом побежал за своим наставником. Его же усилия не заняли и минуты.

С людьми у меня получалось лучше. Я вспомнил те моменты радости, когда удавалось спасти чью-то жизнь, благодарности его родных, близких, то уважение у людей, которое я заслужил своими лекарскими знаниями и действиями. И тогда я решил не бросать своё дело и поклялся сам себе, что моя битва с болезнью закончится только как у настоящего лекаря. Кто знает?! Прими я тогда другое решение, возможно, я пережил бы сегодняшний день.

Я работал все свое время, свободное ото сна и пищи. Почти каждый в городе знает моё имя, меня узнавали на улицах, старались записаться только ко мне на прием. Битвы с болезнями продолжались с переменным успехом, и все было бы ничего, если бы не чума, неизвестно откуда накрывшая город. Найдите номер семь «Известника» за начало года буйного быка, и почитайте короткую заметку этого идиота Бонока, где он пишет о том, что «неплохо бы» некоторое время воздержаться от массовых мероприятий. Кретин! Ну конечно, тяжело было признаться начальнику лекарской пригородной службы, что пустил в город больного, или поленился обследовать партию пшеничного хлеба на присутствие грызунов… А теперь найдите номер восемь того же «Известника», вдоль и поперек исписанного красными чернилами о чуме, поразившей город и отрезавшей его от всего остального мира. А теперь снова перечитайте первую короткую заметку — смешно, правда? Хотел бы я посмеяться вместе с вами, но тогда это был ужасный удар. Лечебница была переполнена кашляющими, кровоточащими людьми. Защиты для всех лекарей и помощников, не говоря уже о жителях города, не хватало. Многие работали с больными даже без повязок, но хуже всего было то, что каждый из нас знал, что заболевших уже не спасти. Даже крепкий организм гномов не выдерживал этой болезни и те бедняги, которые остались в городе перед его закрытием, были вынуждены дрожать от страха вместе со всеми… На фоне этого ужаса выделялась и поэтому поражала только одна деталь — покашливающие эльфы. Именно покашливающие — не больше! Человек умирал через пять суток после заражения, гномы через двенадцать, а эльфы, слегка покашляв, как ни в чем не бывало, переступая через тела пациентов лечебницы, лежащих в любых пригодных для этого местах, шли к нам, сдержанно благодарили за отличное средство от кашля, который отпустил их уже на второй день. Сначала я не обратил на это внимания. Не до этого было, мы пытались облегчить страдания больных, в «Известнике» ежедневно выходили мои заметки о способах препятствия заражению. Однажды, когда я в очередной раз перелистывал свои фолианты, выискивая хоть какую-нибудь информацию для заметки, я вспомнил о эльфах и их странной болезни во время чумы. Кашель, кровотечение, затрудненное дыхание, отказ внутренних органов — вот течение болезни для человека и гнома, различия только во времени протекания этих стадий. У эльфов совпадал только кашель. Значит, это тоже чума? Они болели вместе со всеми, но что-то в их организме не давало болезни развиться дальше. На следующий день я ждал посетителя. Не кого-то конкретного, а именно представителя своей расы — эльфа. Под вечер он пришел. Я завел его в кабинет и, вежливо ответив на его благодарности, сказал о необходимости проведения одной маленькой процедуры, а именно:

— Мне необходимо взять у вас небольшое количество вашей крови. Ничего серьезного, но это поможет нам в анализе вашей болезни.

Эльф слегка нахмурился:

— Аксоз, я… вы же говорили, что я здоров, а сегодня нужно просто прийти и показаться вам, ни о чем таком речь не шла.

— Знаю, знаю, — я поднял руки и быстро закивал головой, — но, прошу меня простить, я дал весьма поспешный диагноз. Ведь вы посмотрите на ваши веки — они очень синие, это может быть началом бесповоротного процесса развития болезни.

— Постойте! Наша кровь светло-синего цвета, поэтому такие веки у всех эльфов, ну вы же знаете.

— Вот именно! — я даже встал для усиления эффекта. — Светло! Светло-синего, а у вас, — я схватил его за руку и подвел к зеркалу. — Темно-синего. Смотрите сами.

Он долго щурился, смотрел на свое отражение в зеркале, потом переводил взгляд на меня. И сдался. Я провел процедуру и, собрав нужное количество крови, отправился исследовать её состав. Кстати, тогда я еще не придал значение причинам его отказа, приписав это к трусости перед иглой.

Шанс, что я что-то смогу найти в его крови, был очень мал, ведь не я первый её исследую, до меня это делали лучшие лекари мира и не только человеческой расы. Как и ожидалось, я не нашел ничего нового. Я опустил руки, сел в кресло и закрыл глаза. «Знахари, врачеватели, лекари, народники, шаманы» лечили и будут лечить, не сомневаюсь, что и они исследовали эльфийскую кровь, и ничего не нашли в ней. А были ли они «настоящими лекарями»? Я открыл глаза, резко встал и заходил по кабинету. «Чума. Её боятся, её опасаются. В лечении о ней лишь сказана короткая фраза «смерть неизбежна». Мало кто пытался её лечить и еще меньше тех, кто смог бы написать о результатах своего лечения. Ведь не всем везет так, как пока везет мне, несколько недель работы

 

Лист 3.

 

с больными, а я еще не заражен. Свою кровь я исследую почти каждый день. Состав безусловно отличается от эльфийской, но с точки зрения человека — всё вполне обычно. Так в чем же сила эльфийской крови… а может и дело не в ней, но тогда в чём? Что есть в их организме, чего нет в нашем. Различие в строении тела, в форме черепа, в мышечной массе, в цвете кожи, обусловленное различным составом нашей крови. И опять я возвращаюсь к крови». И тут мне в голову пришла вполне логичная и справедливая мысль: «много ли светлых умов лекарей, писавших свои книги, работали с эльфийской кровью в условиях чумы?» Я побежал к ближайшему пациенту, его кровь вытекала прямо из носа, так что не было смысла даже использовать принесенную иглу. Бедняга лишь посмотрел на меня мутными глазами и попытался поднять руку. У него не получилось даже это. В контрасте с твердо шагающими эльфами это угнетало… Я вернулся в кабинет и вылил эльфийскую кровь в баночку с кровью несчастного пациента. То, что произошло в следующий момент меня ошарашило! Обе жидкости, несмотря на отличающийся состав, были одной плотности и враз смешались. При этом черные хлопья отмерших частиц человеческой крови растворились и скоро жидкость стала нежно голубого цвета без каких-либо следов болезни! Я проверил состав — эта кровь не была эльфийской, по составу она напоминала человеческую, но в ней не было заражения! Я так и не понял, что именно очистило человеческую кровь от болезни, но в тот момент я, пренебрегая наукой врачевания, не продолжая никаких исследований, набрал эту жидкость и поспешил к больным. Её хватило на десятерых человек, хоть я и старался экономить.

Теперь оставалось только ждать. Я ограничил себя от остальных больных, ведь если я заражусь, я могу и не успеть рассказать об этом возможном лечении. Невозможно описать моё состояние, когда девять из десяти моих пациентов стали на ноги. Симптомы эйфории от победы были сильнее, чем от любого известного мне на тот момент средства повышения настроения. В тот же вечер в восемнадцатом номере «Известника» того же года буйного быка появилась моя заметка. С полным её текстом вы и так сможете ознакомиться, а сейчас, экономя чернила, я напишу лишь главную мысль: «Эльфы! Спасайте людей, сдавайте свою кровь.» Конечно, расписано это было на пол страницы, я не жалел красивых и вежливых слов, но все сводилось именно к этой короткой фразе. После этого я был уверен в скором излечении города. Но увы. К моему ужасу ни один из высокорожденных так и не явился в мой кабинет. На следующий день я готов был идти хоть к самому королю через всех его стражей, обложивших город в своеобразную осаду, не давая ни войти кому-нибудь, ни выйти из него. Король должен был убедить эльфийскую знать спасти наш город, он должен был пойти на все их условия, чтобы дать нам эльфийскую кровь, как вдруг мне попалась на глаза небольшая статья в том же «Известнике», где верховный эльф из управления нашего многострадального города с неподобающими его статусу словами описывает мою кощунственную просьбу. Как могу я требовать кровь высокородных эльфов, для того, чтобы вливать её драгоценные капли в тела людей? Его гневная речь заканчивалась словами: «Ни я, ни мои внуки не доживут до того момента, когда хоть капля чистой высокородной эльфийской крови сольется с кровью человеческой расы». Меня трясло от злобы во время чтения, я порвал этот номер в мелкие клочки и вспомнил все слова ругательства, которые незамедлительно отправил в адрес этого высокородного выродка! Чистая кровь! Судьба города и двенадцати тысяч выживших на сегодняшний день висит на тоненьком волоске, с каждой минутой готовым оборваться и навсегда превратить это место в пустынные земли, а ему жалко несколько капель крови, чтобы этого избежать. Не выйдет.

«Для настоящего лекаря битва с болезнью заканчивается только вместе с собственной жизнью». Я готов к

 

Лист 4.

 

этому. Я не зря учился шесть лет и работал в лечебнице еще восемь. Я знаю достаточно, чтобы самому добыть необходимое лекарство. Пять минут на приготовление снотворной микстуры, двадцать долгих минут для создания расслабляющей мышцы жидкости. Десять минут для приведения кабинета в рабочее состояние.

Я вышел на улицу. Как же давно я здесь не был, и как всё поменялось… Масляные лампы почти не горели — некому да и не за чем было их зажигать. По количеству грязи на улицах можно было уверенно высчитать время, проведенное в борьбе с чумой. Ничего. Скоро время будет отсчитывать минуты до завершения победы над болезнью. Найти одинокого эльфа поздней ночью дело не самое сложное, как оказалось. В вымирающем городе больше всего свободного места было именно на улице, куда почти никто не выходил. Высокорожденные любили много свободного места, чего стоит только их палата в здании управления, в ней с легкостью могла поместиться сотня человек, а их там не больше десятка. Песня о прекрасном сиянии «Белой луны» в такой обстановке была настолько неуместной, что я сначала не поверил своим ушам. Я прислушался внимательней и действительно услышал эту песню о неразделенной любви. Догадаться, кто поет и откуда раздается этот голос труда не составило. «Ничего, длинноухий, я избавлю тебя от страданий». Эта фраза единственная из всех мыслей, прыгающих у меня в голове и отдающих сильной болью в висках, вырвалась наружу, и песня моментально стихла. Он повернулся ко мне, с удивлением глянул на иглу, направленную прямо на него. Больше он ничего не успел сделать, не отводя от меня своих удивленных глаз, он медленно упал на землю.

Меня бил легкий озноб, игла, на которой остался след бесценной крови прыгала от мелкой дрожи моей руки. Я довольно долго стоял так над усыпленным эльфом, не в силах совладать с собой и с тем ужасом, который охватил меня. Кое-как успокоившись, я оглянулся по сторонам. Если кто и видел это, то предпочел удалиться, потому что я никого не заметил, улица была пустая, лишь ветер переносил мусор, собирая его в кучи, больше этого делать было некому. Я взвалил на себя хрупкое тело спящего и потихоньку пошел назад в кабинет. Я не боялся, что у кого-то могут возникнуть вопросы — я лекарь, несу больного, может, кто-нибудь даже помог бы. Пара эльфов попалась на моем пути, но они лишь бегло скользнули по нам взглядом и, не заметив для себя ничего интересного, пошли дальше.

Принеся свою добычу в кабинет, я крепко привязал эльфа к специально для этого подготовленному столу, за которым обычно работал. Дрожь прошла и осталась лишь рабочая уверенность, и даже некоторая заботливая суетливость — всё сделать правильно, ничего не упустить. Я подсоединил иголку с трубкой к вене спящего эльфа, и теперь его кровь свободно выливалась в подготовленную посуду. Эту кровь я тщательно смешивал с про-венной жидкостью, которая долго не позволяла такой скоропортящейся вещи как кровь свернуться и потерять свои свойства. Я подготовил уже около двадцати доз и совсем забыл о моем доноре. Он открыл глаза и издал страшный вопль, я забыл вколоть ему расслабляющую мышцы жидкость, и теперь он пытался высвободиться, судорожно дергая привязанными конечностями, при этом не переставая кричать. Я исправил свою оплошность быстрым уколом ему в ногу, и скоро его тело обмякло, мышцы были расслаблены настолько, что даже рот открыть он был не в состоянии, и только его взгляд был способен выразить его чувства. Я смотрел ему в глаза и не мог отвернуться. И лишь тихонькое журчание крови привело меня в чувство. Очень скоро я привык к этим взглядам, и ничего не отвлекало меня от работы.

Прежде чем он умер от потери крови, я успел сделать около двухсот доз лекарства. Не теряя времени и не позаботившись даже о том, чтобы убрать бывшего донора со стола, я пошел к пациентам. В двух словах описал моим помощникам о новом лекарстве, не упоминая при этом особенности рецепта, и работа закипела. Ровно час потребовался на то, чтобы вколоть его всем тем, кто был в лечебнице и немногим тем беднягам, кто ждал чуда снаружи. На следующий день в «Известнике» появилась моя статья (прочитать её можно в двадцать первом номере), где я описывал новое лекарство, которое в состоянии спасти людей от чумы.

На следующий день первые робкие пациенты почти

 

Лист 5.

 

без всякой надежды подставляли вену под укол. Но уже через пару дней вокруг лечебницы невозможно было протолкнуться. Мне нужны были еще эльфы, или как я их называл про себя «доноры». Теперь я шел с твердой целью найти нового донора, полностью исчез страх и дрожь, уверенность возросла неимоверно. Теперь я не стеснялся заходить даже в их дома, беззаконие из-за отсутствия в городе королевской стражи были мне только на руку. Количество выздоровевших людей увеличивалось с каждым днем, больных становилось все меньше и меньше, трупы эльфов некоторые добряки даже сами вызывались отвозить для сожжения, то, что эльфы начали умирать от чумы, ни у кого не вызывало подозрений, особенно, если их в этом уверял их спаситель… в моём лице. Но и здесь были свои трудности. Например, лекарство совсем не действовало на гномов, ни увеличение концентрации эльфийской крови, ни доза значения не имели — их количество сокращалось с каждым днем. У меня не было времени разбираться с особенностями гномьего организма и, пожав плечами, я перестал тратить на них дозы лекарства.

Город почти очистился от болезни, в него зашли сначала лекари из соседних территорий, с удивлением и ужасом оглядываясь по сторонам. Затем вернулись представители власти вместе с королевской стражей, к моему удивлению, несмотря на осаду зачумленного города, они смогли покинуть его территорию, хоть и держали их недалеко в таких же условиях. В городе еще оставались больные, но лекарство, названное «Аксоз» в честь его создателя, делало свое дело. Страх перед чумой исчез. Людям стало спокойней дышать, но вместе с этим у меня появились первые проблемы, а именно — доноров стало слишком сложно добывать, мне нужно было еще около пятисот доз, это три-четыре донора, но город ожил, на улицах появились патрули, а эльфы забились внутрь своих домов, напуганные неожиданным развитием чумы и повышением смертности среди представителей их расы. Не смотря на это, я чувствовал себя… великим. У меня были мысли, что скажи я вылеченным мной людям принести мне живого эльфа, они бы сделали это без каких-либо пререканий. То, что это мнение было ошибочно, наглядно доказано моим присутствием здесь в камере в ожидании казни.

В ту ночь всё было как обычно, оглядываясь по сторонам, я подошел к нужному мне дому и прислушался. Вокруг было тихо, в доме не горело ни одной свечи, значит, хозяева спали. Ловким, отточенным за эти дни добычи доноров движением, я открыл окно и забрался внутрь. Я оказался на кухне и тихо, боясь наступить на что-нибудь, пошел наверх к спальням. Открыв дверь, я увидел спящих эльфов — он и она. Еще две недели назад я бы убил сам себя за те мысли, которые сейчас были для меня нормой. Тогда, как я помню, думал лишь о том количестве доз, которые можно сделать из них. Наверно, всё было бы благополучно и к утру у меня было бы достаточное количество лекарства, как вдруг всё в секунду было испорчено. С улицы донесся громкий крик человека:

— Я жив! Я жив! — кричал он. — Слушайте все! Аксоз вылечил меня! Слава величайшему лекарю всех времен! Я жив!

Лучше бы он сдох.

Его голос потихоньку затихал, а на меня в это время смотрели две пары удивленных и испуганных эльфийских глаз, обладателей которых, конечно, разбудил этот вопль. Я рванулся вниз, услышал за спиной крики и топот ног, я перелетел через карниз окна и бросился назад в лечебницу. Будь я чуть посмелее тогда, я бы смог, наверно, справиться с ними, несмотря на их бодрствующее состояние, но этот крик вывел меня из равновесия и разбудил страх. Страх за себя и свою жизнь, которую так легко можно отнять у преступника. Я забежал в свой кабинет и позакрывал все

 

Лист 6.

 

окна и двери, и до самого утра просидел на одном месте, не в силах сдвинуться.

А на утро началось. В мою дверь громко постучали, именем короля требовали открыть дверь в мой кабинет, на ватных ногах я подошел к двери и открыл её. Увидев за спиной королевских стражей моего неудавшегося донора, я едва не потерял сознание.

— Господин Аксоз! Наше вторжение к вам в столь ранний час может объяснить вот этот высокородный господин, утверждающий, что грабитель, ворвавшийся этой ночью в их дом, побежал именно сюда.

— Верно! — Эльф энергично кивнул своей ушастой головой, отчего кончики его ушей описали широкую дугу.

— Грабитель? — Я почти не слышал свой голос, в голове мелькали сотни возможных ответов, отговорок, но ничего стоящего я так и не придумал.

— Именно. — Страж заглянул через плечо в мой кабинет, — вы работали здесь всю ночь?

— Нет, то есть да. Я работал здесь. Всю ночь, именно.

— Значит вы должны были слышать или видеть того человека, кто забежал сюда.

— Нет, нет, не слышал. Я работал, потом уснул, — каша в голове не прояснялась, — потом снова проснулся и продолжил работу.

В это время лечебница постепенно наполнялась пациентами и просто любопытными зеваками, привлеченными визитом королевской элиты.

— Совсем ничего не слышали?

— Совсем, сожалею, ничем не могу помочь, а теперь, извините, слишком много дел, много пациентов, надо работать.

Я выскочил из кабинета, на ходу поправляя рабочий халат, и пошел в приемную.

Стражи хотели было задать мне еще вопрос, но только проводили взглядом мой поспешный уход.

— Господин Аксоз!

Внутри меня все похолодело, я узнал этот голос, в другой момент и при других свидетелях я был бы рад его слышать, но только не сейчас.

— Господин Аксоз, вы говорили нам прийти помочь перетащить трупы эльфов к костру. Мы вот. Мы готовы.

— Трупы эльфов? — Голос стража приобрел жесткий тон.

— Да… видите ли, они начали умирать и эти, эм…. люди помогают убрать их тела.

— И где же тела?

— Они? Э… — в этот момент я окончательно потерял способность что-либо соображать. — Они живы! Лекарство помогло им, и они ушли, сами.

— Значит мы больше не нужны? — крикнул доброжелатель.

— Погодите, когда ушли? — страж не отрываясь смотрел мне в глаза.

— Когда? Ночью, да, ночью.

— И вы уверены, что в это время вы не слышали и не видели, чтобы кто-нибудь забегал в вашу лечебницу?

— Я же говорил, я…

В это время из моего кабинета раздался оклик, и королевский страж поспешно вышел. Я остался сидеть, не в состоянии даже пошевелиться.

Когда он вернулся, в руках у него были веревки, которыми я перевязывал эльфов, заряженные снотворным иглы:

— Ваш стол. Вы часто работаете за этим столом?

Странный вопрос, я не сразу понял к чему он.

— Мы нашли несколько крюков, присоединенных к вашему столу, на нем все эти веревки, множество посуды, испачканной эльфийской кровью, можете

 

Лист 7.

 

это объяснить?

— Я же лекарь! Я работаю с кровью.

— Уважаемые, — обратился мой допрашивающий к толпе, — здесь ли еще те, кто помогал выносить трупы эльфов?

Чертовы любопытные твари, конечно, они еще тут…

-Здесь! — Из толпы вышел мой доброжелатель.

— Скажите, — обратился к нему страж, — часто ли вы помогаете господину Аксозу выносить трупы из лечебницы?

— Часто! По одному, по два каждое утро, дохнут быстро, как мухи. Раньше-то здоровенькие ходили, а сейчас что-то дохнут каждую ночь, так и приходится нам каждое утро вытаскивать их из кабинета.

— Из кабинета? Каждую ночь? По одному, по два тела? — страж улыбнулся и посмотрел на меня.

— Расскажете что-нибудь?

И я рассказал. Всё, что думаю об этих любопытных, болтливых ублюдках с ухмыляющимися физиономиями. Подумал бы я о них раньше, лишние пару смертей среди людей не вызвали бы ни удивления, ни жалости. Но теперь поздно. Меня схватили и повели через толпу зевак на улицу. Новость распространилась с пугающей быстротой, те, кто еще вчера были готовы мне ноги целовать, сегодня плевали мне вслед. Ради кого? Я же спас их жизни, их жизни! А теперь они ругают меня за убийство какой-то полсотни высокородных ублюдков, которые не хотели добровольно спасать их, имея такой шанс. Тогда я на короткий миг даже согласился с их решением — чистая голубая кровь и вдруг в венах этих идиотов, за что им такое счастье?

Суд был коротким. Если бы не некоторые сочувствующие, которые помнили еще о том, кто спас их жизни, меня бы вообще не стали слушать.

К моему удивлению свидетелей моих действий было просто огромное количество. Подозрений, воспоминаний, рассказов очевидцев хватило на целый день. Почти каждое моё действие за рамками морали и закона было высветвленно здесь на суде. Люди дрожали от страха, защитник отказался от меня, оставив самого отстаивать свою позицию. Вчера я был для этих людей великим, сегодня я стал ничтожеством, чудовищем, которым теперь они могут пугать своих детей, заставляя их, например, слушаться или есть ненавистную кашу. Детей… спасая ваши жалкие жизни, я даже не позаботился о своей, о семье, о детях. Я отдал себя работе полностью, я был настоящим лекарем, я стал лучшим лекарем!

Мне дали слово.

Я встал, и весь зал затих. Я не думал тогда, что говорить, слова сами срывались с губ:

— Я спас вас. Всех. Я спас город от вымирания. Я спас ваши жизни, ваши семьи, ваши дома и весь город в целом. Я создал лекарство от смертельной болезни. Да, при его создании я использовал особый ингредиент, но его можно было добыть и более простым путем, разреши старейшины эльфов добровольную сдачу крови среди своих высокорожденных выродков.

— Выродков! — один из верховных эльфов, присутствующих на заседании, вскочил с места. — Мы не обязаны вашей расе! Капля нашей крови стоит больше, чем вся кровь в вашем теле, грязный человечек!

— Я об этом и говорю, — не обращая больше на него внимания, я продолжил, — для создания лекарств мы используем растения, животных, …

— Вы сравниваете эльфов с животными? Или растениями? — насмешка в вопросе судьи была очевидной. Слишком высока цена дружбы с эльфийский народом, и он не хотел разогревать вражду между нашими расами даже ради жизни одного из своих, даже если этот человек сохранил жизнь тысячам других.

— Так оказалось, что кровь эльфов может спасти больного чумой человека от смерти. Не получив её законным путем, я пошел на беззаконный. Вот вы называете меня зверем, чудовищем, а скажите, кто из нас более любит человека: я или две сотни лекарей, которые посбегали из города в страхе перед неизлечимой болезнью вместе с членами верховного совета и их стражами, бросив людей умирать? Кто из нас настоящий лекарь?

— Слишком высока цена за спасение, вам не кажется?

— И это говорит человек? — Я взглянул на судью. — Двенадцать тысяч человеческих жизней было спасено, благодаря крови семидесяти двух эльфов — разве обмен не стоит того?

Поднявшийся крик буквально оглушил меня.

Эльфы настаивали на смертном приговоре, гномы, которым лекарство всё равно не помогало, со скучающим видом ждали окончания процесса, часть зевак из людей, еще недавно обливавшихся собственной кровью, грозились выпустить всю кровь с меня, если мне оставят жизнь решением суда, многие просто молчали и смотрели мне в глаза. Что они думали? Были ли они благодарны за свое спасение, и в их глазах я мог бы увидеть сочувствие? Или они молча осуждали меня?

Я бы хотел спросить у потомков выживших людей — а стоили ли ваши жизни тех, кем я пожертвовал ради вас? Мне кажется, я сделал правильный и равноценный выбор. И время покажет: прав ли я был или ошибался. Интересно… будут ли теперь, зная состав, использовать моё лекарство больным людям?

В зале суда я так и остался ужасным зверем, ужасным чудовищем. Именно такой слух разнесется по городам, странам, именно такой образ останется за именем Аксоз. И, возможно, за этими слухами никто так и не услышит моих слов, сказанных тогда в суде, а записи останутся в архивах под сотнями тысяч других. Надеюсь, эти мои листы, если они всё-таки попадут к вам, дадут каждому из вас возможность составить своё мнение и, возможно, вы скажете: «Вот он какой был! Настоящий врач!» И, может, кто-то задумается о несправедливости, о людях, о том, что любовь к людям это слабость, которая меня сейчас и погубит. Кто-то назовет меня бездушным монстром, а кто-то увидит во мне самого доброго человека за все время существования нашей расы. Я надеюсь.

 

читателей   239   сегодня 1
239 читателей   1 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Ещё не оценивался)
Loading ... Loading ...