Имя автора будет опубликовано после подведения итогов конкурса.

Маруська

Июльскими ночами, когда небо особенно ясно и чисто, на маковке лето – полная луна светит, как никогда. Она разливает свет, как молоко, одним потоком, вокруг которого мерцает бледно голубое, иногда зеленоватое сияние.

Я как-то нечаянно пролила молоко из ведра, после утренней дойки и долго потом наблюдала за тем, как оно белым плотным ручьём стремительно стекало по половице в желоб пола в сарае. Было в этой картине что-то магическое, чарующее. За пролитое молоко мне влетело от матери, конечно. Но впечатление от увиденного нисколько не стёрлось из памяти. Наоборот, оно подкрепилось новой картиной, когда я впервые увидела полную луну, сияющую над заливными лугами. И ракурс был удачный. Луна сияла, а столб её света лежал на спокойной – в ту ночь – поверхности нашей речки. Я сидела на берегу, любовалась чарующей красотой лунной ночи и ощущала, как к спине прижималась холодная спина моей странной подружки. Её огромные, как два кофейных блюдечка глаза, тоже смотрели на луну и словно бы впитывали свет. Всклоченные обледенелые волосы на её голове щекотали мою шею, холодили плечи. Странная подружка грелась подле меня...

Эта необычайная история произошла со мной в детстве – мне было тогда лет семь-восемь. Лето в тот год выдалось неимоверно жаркое. В знойном струящемся воздухе плавились саманные домики деревни, в которой я жила. На корню высыхала трава в степи.

Моя деревня подобно заставе стоит на стыке заливных лугов в пойме Иртыша, берёзовых рощ и речных ивняков. Есть ещё и степь, которая стелется волнами на многие километры. Я часто сбегала из дома побродить по лугам. Срывала белые пушистые шишки подорожника и бардовые кровохлёбки. Разотру их в ладошках и вдыхаю аромат. Я могла весь день неустанно топать вдоль речки – разглядывать кусты и деревья, что редкими островками росли вдоль берега. Утомившись, залазила на иву – пряталась от жары – усаживалась на удобную ветку и смотрела на реку – наблюдала, как играют мальки или, как на другом берегу речная крыса вычёсывает после плаванья пузо.

В сущности, все свои печали и радости я несла к речке. Чаще печали и обиды, конечно. А в то лето основная моя печаль была связана с волосами. Ох и намучилась я с ними – отрастила до колен. Мать постоянно причитала о том, сколько времени ей приходится тратить, заплетая мне косу. Каждую неделю грозила отрезать и отрезала бы, если бы не моя бабушка – та запрещала меня стричь!

- Как же ты её без косы оставишь, без косы девке – срам! – говорила она.

Мама отмахивалась, отвечала, что прошли те времена, когда девушки обязательно ходили с косами повязывая на голове цветастый платок, одевали сарафаны и замуж шли девками. Бабушка тоже взмахивала руками и причитала:

- Беззаконные времена! Девки волосы коротко стригут, ходят в брюках и курят, как мужики. Да где это видано, что бы девушка замуж шла порченная, это ж стыд какой! Позор! Я тебя разве так воспитывала?! Вот раньше, бывало, по моей молодости, выйдешь на улицу вечерком после работы в поле. Мы, конечно, уже в сарафанах не ходили, но платочек на плечи накинуть, кофточку кружевную с длинными рукавами и юбку-колокол одеть – красота! Парни сбирали девушек в хороводы. Гармони на всю деревню слыхать, а песни какие пели, сердце щемило, душа радовалась. И ни каких там вольностей! Я с твоим отцом первый раз поцеловалась на нашей свадьбе!

- Так и сейчас вечером и музыка играет и песни на всю деревню слыхать, – с улыбкой отвечала моя мама.

- Песни? Да какие ж это песни, срам один, а не песни. И что ты называешь музыкой, а? Это ж... Как их, запамятовала, ну эти – магнитахоны! Ни уму, ни сердцу! Мальчишки таскают на плечах коробки... Обленились совсем, на гармошке научиться играть не хотят. Тьфу, стыдоба!

У каждого были свои печали. Бабушка горевала о своей молодости, переживала за мою маму, что живёт разведёнкой с маленькой дочкой. Мама в свою очередь печалилась из-за одиночества, а я о том, как бы лучше пригладить свои лохмы. Косу то отрастила добрую, а волосы у меня были какие-то совсем непокорные – густые и тонкие, как бы туго мама не заплетала, всё равно выбивались целыми прядками, отдельными волосками лезли в глаза и рот. Мама утром заплетёт, а днём бегу к бабушке переплетать. А у бабушки любимое слово: стыдоба! Встретит меня и заворчит: опять ты моя стыдоба-лохматушка пришла! Переплетает мне косу и приговаривает:

- Ах ты, внуча-лохматуча!

Я когда слышала, что я внуча-лохматуча – очень обижалась! И вот как-то прибежала на речку, села на высокий пригорок у воды и носом захлюпала:

- И ничего я не лохматая туча! Тучи вон чёрные, а я светленькая вся и глаза у меня голубые!

Погоревала я так на берегу, а у самой волосы опять из косы выбились. Недолго думая, подобралась к воде – там как раз крупные камни лежали, чтобы из воды после купания, не замарав ноги выйти. Присела на коленочки, намочила ладони и давай приглаживать волосы на висках, да на затылке.

Неожиданно с берега повеяло в спину ледяным холодом. Я даже подскочила на ноги. Конец июня, солнце печёт так, что на крыше дома яичницу жарить можно, а тут с берега ледяной холод дует! Мне стало жутковато. Были слышны весёлые крики и смех купающихся подростков, но они купались на пляже в отдалении. На моём бережку кроме меня никого и не было.

Кручу головой, смотрю то направо, то налево, пытаюсь разобраться откуда холодом повеяло, как неожиданно к моим ногам с высокого пригорка скатился булыжник. Будто кто подбросил. А кто? Никого ведь нет! Я камушек подняла и смотрю, он круглый такой, слегка приплюснутый, ну точь-в-точь, как репка, только на одной стороне вмятина, похожая на кошачий след и цветом буро-зелёный. Чем-то он мне приглянулся, и я положила его в карман платья.

Постояла на берегу ещё немного, гадая, что за странность холод в июне, – и побежала домой. А дома камушек выложила на подоконник в своей комнате. Чего только не было на моём подоконнике: речная ракушка, маленькая вазочка с букетиком полевых цветов, бисерные разноцветные бусинки на ниточке, кисточка рябиновых ягод и несколько забавных коряжек-сучков, найденных в деревенском парке. В них можно было угадать фигурки сказочных существ. С моим воображением все сучки были лешими.

У окна, стоял письменный стол. Я специально попросила деда поставить стол именно так. Мне нравилось сидеть за ним, листать книжки с картинками и поглядывать на свои сокровища, а заодно и на яблоню в углу огорода, и плывущие по небу облака.

А когда приключались ясные ночи, особенно в полнолуние, лунное сияние плотным потоком лилось в окно и освещало всю мою комнату.

До полнолуния оставалось несколько дней. Я как обычно легла спать и заснула крепко. В нашем с мамой хозяйстве имелась тогда корова, куры и обширный огород. За день набегаешься, натрудишься. Спишь без снов. А той ночью я проснулась, как будто кто в плечо толкнул. Открыла глаза, смотрю и вижу – комната залита лунным светом и так светло, каждый предмет ясно виден, каждая линия. Ещё вижу, что на моём столе кто-то сидит, видом напоминая кошку. Сначала подумала, что это наша Тишаня, однако та обычно ночует в сарае и ловит мышей и ростом она маленькая, а на столе сидела совсем незнакомая мне кошка. Самое удивительное в ней было то, что величины она была преогромной, почти с барана. Шерсть бурая и полосатая, на короткой шее большая голова, которая была чуть приподнята в сторону луны. Длиннющие усы на морде топорщились в разные стороны.

Я откинула одеяло и осторожно подошла поближе. Теперь я не сомневалась, что это была кошка, правда какая-то необычная. И самыми необычными были у неё глаза – два больших, размером с кофейные блюдца, выпуклых глаза. Она смотрела на нарастающую луну и иногда жмурилась, словно от удовольствия и урчала по-кошачьи, только громко. И откуда только взялась?

- Киса, киса... Ты чья будешь? – неуверенно спросила я.

- Мра-а-а, мра-а-а, мра-у – раскатисто урчала огромная кошка, как будто отзываясь на мой вопрос.

Я положила руку на её большую голову, которая оказалась к тому же ещё и холодной, как лёд и сказала:

- Мара... Маруська! Я буду звать тебя киса – Маруськой!

Она внимательно посмотрела на меня своими глазами-блюдцами. Её вертикальные, как две спицы, чёрные зрачки неожиданно расширились, отчего оба кошачьих ока стали бездонными и жуткими – она мигнула, повернула голову к окну и снова довольно заурчала, уставившись на диск луны, с одной стороны слегка подмытый.

С того дня, вернее ночи, в нашем доме стали твориться разные странности. И первой странностью было вот что – проснувшись я к своему удивлению заметила, что мои вечно растрепанные волосы были приглажены, тщательно расчёсаны и уложены в тугую косу, прядка к прядке, волосок к волоску и коса моя потом весь день не расплеталась, а волоски не выбивались. Второй странностью было то, что, когда я пришла доить утром корову, наша Зорька в сарае стояла чистая и ухоженная, словно и не лежала она полночи на боку в своих густых лепёхах, как это часто бывало. Вымя у неё было тщательно вымыто и высушено. А третья странность – всё молоко в холодильнике и сливки разом скисли.

Я была так рада своим приглаженным волосам, что не предавала большого значения странностям. За то как здорово, когда Зорька стоит готовая к утренней дойке. Не надо тащить ведро воды с огорода, чтобы мыть её испачканное вымя, насухо вытирать и только потом доить. Мне приходилось вставать на полчаса раньше, чтобы всё успеть к выгону коровы в летний загон.

Подумаешь, молоко скисло, в такую жару и не мудрено и холодильник не спасёт. Мама, конечно, очень огорчится, но скорее всего сделает мне выговор за то, что я холодильник плохо закрыла или молоко долго простояло в банке на столе, а я его вовремя не убрала.

В то утро, я не стала ложиться спать, как это бывало обычно, когда переделывала утренние дела по хозяйству. Села за стол, развернула любимую иллюстрированную книжку со сказками Бажова и ждала, когда мама придёт с ночной смены – она у меня в больнице работала. Разглядывала книжку и поглядывала на свои сокровища на подоконнике. Там лежал булыжничек принесённый мной с речки. Я взяла его в ладони и удивилась, он был необыкновенно холодный, будто только-только с холодильника выложили.

День пролетел, почти незаметно. Мама на кислое молоко покачала головой, но так устала, что ничего не стала говорить и даже не обратила внимание на мои ухоженные и приглаженные волосы.

День пролетел, но был он особенным, как и последующие несколько дней. Мне почему-то всё по хозяйству удавалось. Вещи в доме лежали на своих местах, постель на моей кровати сияла чистотой, половики в прихожей были основательно выхлопаны и вычищены. И за что бы я не бралась, всё-то мне удавалось, словно кто за спиной помогал. Огород надо полить – бочка полна водой до краёв для полива. Дроблёнку для коровы надо запарить – чайник уже кипит, а в ведро засыпана мера сухой дроблёнки.

Мама после смены поспала и пошла в магазин, а там и к родителям зашла по проведать. Вернулась, а дома всё хорошо. Полный порядок и всё сделано. Она порадовалась и меня похвалила – молодец дочка! И гулять до прихода коровы отпустила. Но мне что-то совсем не хотелось из дома уходить, даже к бабушке с дедушкой – я словно бы ждала чего-то или кого-то. В такую жару, какая стояла на дворе не особо и гулять хотелось.

Вечер настал, я накинула просторную ночную рубашку и в кровать. Лежу и смотрю на окно и на открытую форточку, вдруг моя Маруська в гости придёт. Глядела, глядела и задремала незаметно. Проснулась, как от толчка, а Маруська уже сидит на столе, смотрит в окно, на почти круглую луну, урчит и жмуриться от удовольствия.

Я тут же спрыгнула с постели и забралась к ней на стол. Села рядом с огромной кошкой, прислонившись к её холодному боку.

- Марусенька, это ты мне по хозяйству сегодня помогала? – спросила я и погладила её по лохматой голове.

- Мра-а, мра-а, мра-у... - урчала кошка, словно отвечала согласием. Я гладила её по голове, чесала за ушами, потрогала лапы. А усы у неё на морде и когти на лапах были жуть какие леденющие.

* * *

День проходит, второй – я всё дома или на речку бегаю поплескаться, плавать как следует я ещё не умела. А ночью мы с Маруськой сидели на письменном столе и смотрели на луну, иногда вместе гуляли по деревенскому парку. Мне даже мерещилось, что Маруська из огромной кошки превращалась в маленькую девочку, как я, только с огромными глазами-блюдцами и большой лохматой головой. Гляну на неё – рядом шагает большая кошка и метёт длиннющим хвостом, ещё раз гляну – тихо вышагивает, словно крадётся, тощая девочка с длинными руками и крючковатыми пальцами.

Луна ярко светит, но на узких аллеях парка темно, а мне почему-то всё видно и совсем не страшно. Маруська отбежит в кусты, по шуршит листвой и ветками и ко мне вернётся, сунет в руку интересную коряжку, сучок или камушек. Один раз из сухой травы сплела мне куколку. Я её дарами весь свой подоконник завалила.

На третий или четвёртый день мама велела мне сходить к бабушке с дедушкой.

- То тебя от них домой не выгонишь, а тут забыла совсем. Сегодня навести их обязательно! – велела она и ушла на смену.

Я подумала, и то правда, что-то меня к ним совсем не тянет, а надо сходить, про новую подружку рассказать. Мама то мне не верила, когда про ночную гостью попыталась завести разговор. Она считала, что это всё мои фантазии или сны.

Когда все дела по хозяйству были переделаны, пошла к ним. Только за порог ихнего дома ступила – бабушка, ещё не видя меня радостно сказала:

- Наконец-то внуча-лохматуча пришла нас по проведать. Совсем стариков своих забыла, а мы соскучились!

А я гордо руки в боки и отвечаю ей:

- Я больше не лохматуча! Вот!

Тут-то бабушка внимательно посмотрела на меня, отрываясь от своих привычных кухонных дел.

- Надо же, как тебя хорошо мама заплела, я так-то и не умею косу плести, – удивлённо проговорила она и стала быстро собирать на стол всё к чаепитию.

В это время как раз и дедушка вернулся с гаража, где он много времени проводил за починкой старенького мотоцикла. Он сел за стол, усадил меня на колени и погладил по голове.

- А это не мама, – ответила я, прижимаясь к дедушке.

Бабушка расставила чашки для чая, пузатый чайничек и большую плоскую тарелку со своими знаменитыми на всю деревню пирогами-лаптями. Дед подтянул тарелку поближе, разломил тёплый ещё пирог на две половины и одну сунул мне в руки. Пирог оказался с капустой и мясом.

- А хто? Неужто сама научилась? – спросила бабушка разливая чай и размешивая сахар. Она всегда сахар сыпала в чашку с чаем по своему усмотрению. Деду насыпалось три ложечки, а мне две.

- Не-е-е, это Маруся меня заплетает! – Ответила я, уминая с аппетитом пирог.

- Что за Маруся, кто такая? – последовали новые вопросы.

Я и рассказала о новой своей подружке ничего не тая. И о том, что она огромная кошка, но иногда становиться маленькой девочкой. И том, что мы гуляем с ней по ночам и смотрим на луну, а луна такая красивая и уже совсем-совсем круглая. Пока увлечённо болтала о Маруське не сразу заметила, как напрягся дед, а любящая поговорить бабушка умолкла.

- А когда с Марусей познакомилась? – неожиданно серьёзно спросил дед.

- На этой неделе, – ответила я, потому что в какой день первый раз увидела большую кошку уже не помнила.

Когда пирог был съеден, а чай выпит – меня отправили в большую комнату, где стояли шкафы с дедушкиной библиотекой.

Я удобно расположилась в большом кресле, забравшись в него с ногами и развернула одну из своих любимых книжек с красочными иллюстрациями. А дедушка и бабушка остались на кухне и тихонько переговаривались. Этот разговор я нечаянно подслушала.

- Слышишь, мать?! На этой неделе, а неделя то зелёная, купальская значит! – глухо проговорил дед и глубоко вздохнул.

- Опять ты старый за своё! Да не верю я в твои сказки про домовых и леших, нету их, нету! Сохрани, Господи! – шикнула бабушка на деда так, что я нисколько не сомневалась в том, во что она действительно верит.

Слышу, как дед задумчиво потёр столешницу рукой и попросил налить ещё чаю.

- А помнишь, когда мы с тобой в эту деревню приехали жить, в самый день переезда здесь были похороны? – спросил он.

- Что ты, нашёл о чём спросить-то, это ж когда было, почитай лет пятьдесят тому назад. Но похороны помню, да, твоя мать тогда сказала, что это плохая примета на похороны переезжать-то, к несчастью! – ответила бабка и перекрестилась, поминая святых угодников.

- А ты помнишь кого хоронили? Нет?! А я помню. Девочку хоронили, да. Вроде как утопла она, несчастный случай на речке. Вся семья её потом уехала в другую деревню жить, вроде как она им мерещилась после похорон-то, – вспомнил дед.

- Замолчи старый! Беду накликаешь! Ну утопла и утопла, всякое бывает. Мы то тут причём?! – громко зашикала на него моя бабушка.

- А вдруг эта Маруська и есть та девочка? Надо с дочерью поговорить! – сделал предположение дед.

- Замолчи, замолчи окаянный, чтоб тебя! Беду накликаешь, как есть накликаешь! Спаси, Господи! – неожиданно запричитала она и мне от её слов стало не по себе.

Я ещё какое-то время посидела у них и потихоньку улизнула домой. Весь день до ночи думала, как такое может быть, что бы моя Маруська была утопшей когда-то девочкой. Думала о ней и было мне её жалко-жалко. А вечером к нам с мамой дед в гости нагрянул. Походил по дому, внимательно всё оглядел и словно принюхивался. В сарай заглянул. Булыжничек мой, что лежал на подоконнике зачем-то в руках повертел и головой покачал. Мама ему сразу пожаловалась на холодильник, что плохо холодит: уже который день скисает молоко и сливки. А дед пошептался с ней о чём-то, словно наказ давал и ушёл.

Что он ей сказал тогда, до сих пор не знаю, только в тот вечер мать закрылась на все замки в доме, все форточки заперла, не смотря на духоту и кошку нашу Тишаню из сарая в дом привела. Кошка сразу запрыгнула на мою кровать и как-то подозрительно стала её обнюхивать.

Вроде ничего необычного в делах мамы не было, но мне стало очень беспокойно. Я места себе не находила и остаток вечера думала о том, как же форточку открыть для Маруськи. То, что она придёт, я нисколько не сомневалась.

 

 

* * *

Я проснулась о того, что кто-то методично постукивал в окно и царапал стекло длинными когтями. В комнате было темно. Отбросив одеяло в сторону, я села и попыталась понять, что меня беспокоит. Где-то рядом сердито шипела кошка.

Неожиданно небо прояснилось и комнату заполнил яркий лунный свет. Теперь я смогла увидеть, что за окном маячит бледное лицо девочки с огромными глазами-блюдцами. Она осторожно стучала по стеклу и манила меня тонкой рукой с длинными ногтями.

- Маруська... – обрадовалась я.

Мне хотелось соскочить с кровати, но все тело налилось странной тяжестью, как будто я была ещё во власти сна. Рядом выгибая спину дугой, шипела и угрожающе плевалась Тишаня. Я хотела её погладить и успокоить, но тут в окно снова торопливо застучали. Меня неудержимо тянуло на улицу, но какая-то сила держала моё расслабленное тело в кровати. Неожиданно Маруська подпрыгнула и открыла внешнюю форточку – её бледное до синевы лицо приблизилось к окну в плотную и я увидела, как её зрачки расширились и глаза стали бездонными. Её рука снова поманила меня, и я вдруг поняла, что могу слезть с кровати. Моя кошка зарычала ещё громче, но я быстро подошла к столу и взобралась на него. Отодвинула все свои сокровища и открыла внутреннюю створку форточки. Не знаю как, но я смогла залезть в проём, протиснуться и свалиться в протянутые руки Маруськи. Она ловко подхватила меня и поставила на землю.

Я не успела ни испугаться падения из узкого проёма форточки ни что-либо сказать – ледяная рука крепко обхватила мою, и странная подружка быстро повела меня за собой.

Вспоминаю ту ночь и понимаю, насколько всё было для меня тогда естественным и привычным, словно все мои сомнения и страхи в одночасье замерли. Как будто всё происходящее со мной, балансировало на грани сна и действительности. По тёмным закоулкам деревни бледная девочка вела меня в обход освещённых фонарями улиц и дворов с собаками, в обход деревенского парка, а я не только не сопротивлялась, но принимала это как ночное приключение. На душе было как-то томительно и сладко. Прошло столько лет с тех пор, но так и не могу подобрать слова, чтобы объяснить это странное тягучее, полусонное состояние. А шла я за ней как есть в ночной сорочке и босиком.

Маруська вывела меня на заливные луга и направилась к речке. Я топала за ней, как привязанная. А вокруг меня на высокой речной траве то тут то там вспыхивали и блуждали огни. Они манили к себе, тянули невидимыми нитями, хотелось подойти к ним поближе, разглядеть и потрогать, но Маруська крепко держала меня за руку и иногда издавала протяжный угрожающий крик:

- Мра-а-а-у! – и тогда огни словно бы отбегали от нас на расстояние, их зов становился слабее.

Наконец Маруська вывела меня на берег, тот самый высокий бережок, на котором я любила сидеть и жаловаться на свои печали. Здесь мне и камушек был подарен, и я только теперь поняла, – от кого он ко мне прикатился.

Мы сели на пригорок спина к спине, и Маруська уставилась на небо, словно ожидая чего-то. Я тоже подняла голову и увидела, что по небу медленно ползло плотное облако, а за ним угадывалась луна. Ночная жизнь словно бы притаилась, но мне отчётливо слышались голоса. Будто где-то очень далеко пел женский хор, да так ладно лилась песня, что пробирала до глубины души, хотя слов я разобрать не могла. И то, песня была странной, то она звучала весело, а то чудилась в ней тоска словно невеста зазывала своего жениха и не могла его дождаться.

Облако наконец отползло в сторону и на заливные луга одним разом пролился голубоватый свет полнолунья. И был он такой плотный и яркий, что я и сравнила его с пролитым молоком. Луга неожиданно ожили, мне послышался смех и ауканье, а огоньки весело запрыгали на траве. Я посмотрела на Маруську и удивилась тому, как она переменилась. Торчащие в разные стороны обледенелые волосы оттаяли и уложились в две нехитрые косички, черты лица разгладились, а глаза стали совсем человеческими. На меня смотрела обычная девочка, только лицо у неё оставалось синевато-бледным, а взгляд был необычайно тоскливым.

Маруська резко подскочила аукнула и громко рассмеялась, а потом повернулась ко мне и звонким голосом сказала:

- Побегаем!

Больше я о той ночи ничего не помню. Не знаю, как добралась домой и как пролезала через форточку в свою комнату, но проснулась я оттого, что мама нещадно трясла меня за плечо и вид у неё был испуганный. Оказалось, я проспала и утреннюю дойку коровы, и её выгон. Только мама не стала ругать меня за это. Помню, сонная я сидела на кровати и пыталась оправдаться, а она в это время снимала с меня ночную сорочку, испачканную в зелени, и обтирала влажным полотенцем мои запыленные ноги.

После завтрака мама быстро собралась – ей нужно было пройтись по делам и на этот раз она взяла меня с собой. Первым делом мы зашли в гости к деду с бабой. Пока я весело прыгала и скакала во дворе, мама рассказала о моём ночном отсутствии. Старики сильно всполошились, никогда в жизни я не видела их такими встревоженными, как в этот раз. Они тут же стали собираться: дед выкатил свой старенький мотоцикл с люлькой, а бабушка переоделась в дорожное и собрала сумку с едой и питьём. Моей матери дед строго настрого наказал глаз с меня не спускать, а бабушка велела ужин приготовить, потому что едут они в дальнюю деревню и вернуться только к позднему вечеру.

Перед тем как сесть на мотоцикл дедушка подошёл ко мне и осторожно погладил по голове, похвалил косу и как бы невзначай заметил:

- Ни как опять твоя Маруська тебе косу заплела? Ишь как ладно у неё получается...

Я радостно закивала головой:

- Конечно Маруська! Мы с ней сегодня всю ночь по лугам бегали и аукали...

От моих слов дед сразу с лица переменился, побледнел, а бабка быстро-быстро стала креститься. С этим они и уехали, а мы с мамой остались хозяйничать. Только у мамы что-то всё из рук валилось и не ладилось. Ещё и подруга прибежала и попросила подменить её на работе на пару часов. Мама пообещала прийти, и долго потом казнила себя за легкомысленный поступок за то, что не прислушалась к наказу деда.

Она надумала меня запереть дома на ключ. Однако мне совсем не хотелось сидеть взаперти, и я просила не закрывать меня, а оставить так, хотя бы во дворе играть: тут и огород с овощами, морковку сорвать, тут и качельки в ограде покачаться. Пока мама раздумывала и собиралась забежал Ванька пятнадцатилетний старший сын дяди Коли – он обещал деду по хозяйству помочь. Узнав, что дед уехал он уже хотел уйти, но мама его остановила и уговорила приглядеть за мной. Делать нечего, Ванька согласился, а я очень обрадовалась. Потому как знала, что уж он то точно дома сидеть не будет.

Так и случилось. Как только мама ушла в больницу, Ванька закрыл дом и пошёл в парк на футбольное поле – в надежде найти там своих одноклассников – и меня с собой взял.

Немного веселья наблюдать, как мальчишки гоняют мяч в такую жару. Солнце уже поднялось высоко и жарило так, что и мошкара попряталась. К моей радости одноклассники Ваньки к нашему приходу уже решили валить всей гурьбой на речку. Ну и мы с ними пошли.

Надо сказать, мне очень хотелось попасть на реку, пройтись по заливным лугам и посмотреть какие они, после ночи полнолуния. Так же ли сияют цветы и прыгают цветные огоньки по травам. Мне дурёхе восьмилетней казалось, что на лугах и днём будет, как и ночью с той разницей только, что вместо луны на небе светит солнце.

Чтобы дойти до речки, нужно спустится с горы, хотя какая гора, это больше похоже на возвышенность, на которой и стоит деревня. А пойменные луга напоминают котловину для разлива Иртыша весной. Кроме речки, что синей лентой расстилается через всю пойму и впадает в большую реку – то там, то тут, мелкие пруды, заросшие рогозом и не высыхающие круглый год. Но это всё далеко от деревни, потому как сама пойма длинная и на многие километры стелется вдоль Иртыша. А до нашей речки дойти можно за пять минут, спустился с горы, перебежал небольшой луг и вот она, извивается как змея. Течение у неё медленное, дно илистое, ракушек и слизней тут в каждый разлив видимо не видимо. У нас в деревне ракушками гусей и уток подкармливают, когда их совсем уж в реке столько, что ступить, не порезав ноги невозможно. Я на свой подоконник выложила несколько створок, выстланные блестящим слоем перламутра – мне их Маруська подарила.

Не удивительно, что речка излюбленное место деревенской детворы. Хоть и не особо широкая и глубины в ней в два человеческого роста, взрослые тоже любили и порыбачить, и искупаться. Кто-то додумался привезти тонну песка и ссыпать в самом широком месте реки – сделали пляж. Мой любимый высокий бережок не так уж далеко от пляжа был. Мне думалось, когда придём с Ванькой на речку, я тихонько улизну и сбегаю посмотреть, а вдруг там Маруська где-нибудь поблизости.

Когда шли ничего необычного, что видела ночью я не нашла, разве что цветы мне казались особенно яркими и аромат от них шёл дурманящий, он словно плавился в горячих струях воздуха. А ещё стоял согласный хор всякой насекомой живности.

Мы быстро пересекли луговину, и речка приняла ватагу разгорячённых мальчишеских тел. На пляже загорало несколько взрослых пар. Я сняла своё платьице и положила в сторонке, чтоб орущие мальчишки не затоптали. Потом полезла в воду, уж очень хотелось окунуться и охладить тело. Вода показалась мне тёплой, как молоко. Коса тут же набрякла и стала тяжёлой. Плавать я не умела и потому плескалась почти у самого берега, забиралась на глубину не выше пояса и барахталась как утёнок, или просто стояла и водила по лёгкой ряби руками. Совсем рядом орали мальчишки, они затеяли свою любимую игру: догонялки под водой. Я отошла чуть подальше и поглубже, вода доходила мне до груди и приятно струилась вдоль тела, – на глубине она была прохладнее.

Неожиданно кто-то схватил меня за ногу и что есть силы дёрнул. До сих пор не знаю, кто из мальчишек это сделал, с умыслом поиграться и попугать, или заигравшись обознались и нечаянно схватили меня. Я руками взмахнуть не успела, ушла под воду с головой и тут же нахлебалась её. Лёгкие заложило, перед глазами заплясали красные круги. Уже и течение подхватило моё тело и потянуло на глубину, как вдруг к моей спине прикоснулось что-то очень холодное, почти ледяное. Я успела подумать краем сознания, что, наверное, уже утонула и лежу на дне и это оно такое холодное, однако дно стало меня быстро поднимать к поверхности.

Очнулась на берегу от жуткой боли, болело всё, особенно грудь и горло. Честно сказать, я не особо помню этот момент. Кто-то из взрослых перекинул меня через колено и вытряхивал воду из желудка и лёгких, меня выворачивало от рвоты и кашля.

Перепуганный Ванька рассказывал потом, что меня кинулись искать и увидели торчащие из воды ноги за них и вытащили. Хорошо, что взрослые были на берегу и знали, что делать. Меня привели в чувство, утёрли слёзы, потому как на меня нахлынул страх, и я в голос разревелась, потом одели и велели Ваньке бегом нести меня домой к матери. Тот, понимая, что наказанья не избежать, посадил меня за спину и потащил к дому деды с бабой. Тот был закрыт на висячий замок. Мамы не было, и дедушка с бабушкой ещё не приехали. Ванька потащил меня в больницу в надежде, что моя мама всё ещё там. Но её там уже не было, она ушла несколько минут назад. Двоюродный брат понял, что моя мама в поисках меня скорее всего пошла к себе домой и потащил меня туда.

Надо сказать, вся это глупая беготня по деревне здорово меня растрясла. Меня знобило, потом бросило в жар, несколько раз рвало желчью. Дом оказался пуст, но Ванька уже не мог тащить меня обратно. Он уложил меня на кровать и один пустился на поиски моей матери.

А меня уже не на шутку лихорадило. Я лежала в кровати и смотрела на окно, дышать было трудно, сильно болело горло, обожжённое рвотой, и почему-то ныли уши, как будто их заткнули пробками. Я старалась дышать потихоньку, в груди что-то скрипело, как будто мелкие пузырьки лопались. Мне думалось, что речная вода всё-таки попала в лёгкие и булькала там, когда я пыталась вздохнуть полной грудью. Наверное, от лихорадки в мою голову приходили странные обрывочные мысли. Я гадала, нашёл Ванька мою маму, и скоро ли она придёт. Куда это уехали дед с бабой. Ещё думала о Маруське, ведь если бы я нечаянно утонула, то скорее бы всего осталась жить у речки и бегали бы мы с ней по лугам и вместе весело аукали...

Должно быть я заснула или потеряла сознание, потому что не услышала, как пришла мама. Она что-то развела в стакане с водой и заставила меня выпить, мерила температуру, качала головой, а потом взяла и поставила мне болючий укол. Дышать стало полегче, но жар не спадал. Она что-то дала выпить мне ещё и я заснула.

Мне приснился удивительный сон, я бы сказала сказочный. Приснился цветущий луг и крохотные существа, порхающие над травой и цветами. Эти существа весело смеялись, аукали и пели незнакомые мне песенки. Они манили меня поиграть с ними, полетать над травой, попрыгать на лёгких волнах реки, а вода такая ласковая и щекочет стопы прохладными волнами. Я звала Маруську, искала её. Неожиданно поднялся ветер, он подхватил меня и понёс к солнцу и стало невыносимо жарко от его лучей и яркого света. Где же, где моя подруженька с её холодной головой и ледяными усами, она так нужна мне сейчас.

А Маруська сидела в проёме форточки – и как только поместилась там, и смотрела в мою сторону. Я проснулась от жара и от того, что дышать стало совсем трудно. Яркий лунный свет освещал комнату. За письменным столом сидела мама – она крепко спала, уронив голову на руки. Мне хотелось позвать её, но не было сил и пошевельнутся. В это время Маруська мягко спрыгнула на стол, только коготками стукнула, осторожно обошла спящую мать и направилась ко мне. От неё веяло ледяным холодом, но как же я была рада ему. Мне хотелось протянуть руки и обнять странную кошку, но она ткнулась мордой мне в грудь и глухо заурчала. Её ледяной нос тыкался в мои рёбра, а урчание было сердитым и грозным. Жар ослабел, но в груди словно что-то поднялось, и я изошлась влажным кашлем. Запахло речной водой и тиной. Странное дело, кашляла я довольно громко, а мама не проснулась. Когда кашель успокоился, я нашла в себе силы обнять Маруську одной рукой, а она растянулась вдоль кровати и веяла на меня своим холодом урча и мурлыкая уже довольно и ласково...

Очнулась я от сильной тряски, меня словно подкидывало и только цепкие мамины руки крепко удерживали моё тело у неё на коленях. Оказалось, мы ехали на стареньком мотоцикле деда. Меня везли в районную больницу. Мама рассказала потом, что она проснулась от громких воплей большой кошки за окном – она сидела на столбике ограды в огороде и орала во всю глотку – и откуда только взялась такая. Проснувшись, мама тут же поспешила ко мне проверить жар. Он уменьшился, но её напугали темные и розовые пятна на подушке, пахнущие тиной. Мама поняла, что вода всё-таки попала в лёгкие и надо срочно везти меня в районную больницу сделать рентген. Пока она бегала к ближайшим соседям, у которых был телефонный аппарат и звонила в район. У меня снова поднялся жар. На мою беду все скорые были в разъездах. Тогда мама попросила соседа сбегать до родителей и вызвать дедушку с тем, чтобы он на мотоцикле отвёз меня с мамой в районный центр.

Сейчас сотовые телефоны в каждом доме, да что там, у моего маленького сына есть свой мобильник по которому он умеет звонить своим бабушке и дедушке, а в те времена на всю мою деревню шесть или семь телефонных аппаратов (не считая того что один стоит в больнице, а четыре в конторе), и три машины скорой помощи на весь район.

Дед ехал самой короткой дорогой через степь, вот и подбрасывало нас на ухабах. Несмотря на жар и боль в груди я иногда открывала глаза и смотрела на выгоревшую степь. Солнце только-только поднималось на горизонте, обещая сменить лёгкую прохладу утра на иссушающий зной. Но мне всё равно было и жарко и дышалось с натугой. Мама предусмотрительно запеленала меня в мокрые простыни и иногда обливала голову и грудь водой из бутылки. Старый мотоцикл ревел, как трактор, но дед умудрился сказать матери, что они с бабкой сильно задержались и приехали, когда уже стемнело. Вот и решили все дела сделать на следующий день, кто ж знал, что случится такая беда со мной. Хотя он и не скрывал, что опасался чего-то подобного. Видно, бабкины молитвы были услышаны, и Бог меня сберёг. Я слушала его и думала, что если б не Маруська, ещё не известно, как бы там с Богом вышло...

В сущности, уже и рассказывать особо нечего. Не буду подробно писать о том, что почти месяц пролежала в районной больнице вместе с мамой, а лечили мне крупозную пневмонию, отягощённую плевритом. Я сильно тосковала по деревне и Маруське, мама часами читала мне книжки и рассказывала разные истории. Косу мне всё-таки отрезали. Мешала она во время лечебных процедур, от которых у меня до сих пор при воспоминании мурашки по коже бегут. Волосы у меня теперь были по плечи, и мама собирала их в хвост.

После болезни я сильно ослабла. Какое-то время ходить могла только по комнатам, передвигаясь вдоль стенки и удерживаясь за косяки. Пока меня и мамы не было, дед что-то сделал с нашим домом. Когда меня привезли первое что я заметила – все комнаты пахли полынью, она была везде, даже в сарайке висела большими пучками подвязанная под потолком. Письменный стол переставили в угол комнаты, а форточку крепко заколотили. Исчезли все мои сокровища с подоконника, пропали сучки-лешие, перламутровые ракушки, травяная куколка и булыжничек. Я от горя расплакалась, были бы силы – накричала и на маму, и на дедушку, а так сидела на кровати и хлюпала носом. До речки со своими бедами добраться не могла, да и не пустил бы теперь никто, после последнего неудачного купания.

Они очень постарались, заметая следы, чтобы и намёка на то, что в моей жизни была Маруська не осталось. Надеялись, что я забуду про неё.

Запах полыни не мешал мне, даже как-то успокаивал и спалось совсем без снов. Поначалу я всё ждала, что она придёт, постучит своими коготками в окно и поманит на улицу, снова погулять лунной ночью в парке. Но она не приходила.

Наступила осень, я пошла во второй класс. Случилось так, что я заснула за партой на большой перемене. Слабенькая ещё была, быстро уставала. Сплю и вижу во сне, что как бы лечу над лугами к речке, мимо песчаного пляжа прямо туда к высокому бережку, где мы с Маруськой в полнолуние сидели. Лечу и вижу – Маруська моя большой кошкой свернулась клубком и спит внутри взгорка на куче булыжников. Выпуклые глаза-блюдца плотно закрыты, ледяной нос спрятался в лапах, длинные усы топорщатся и дрожат. И кто-то тихонько шептал мне на ушко, что моя подруженька спит крепко-крепко и проснётся только следующим летом на зелёной неделе – погреться в лучах луны и побегать в запуски с весёлыми огоньками.

Этот сон меня успокоил. Когда совсем убедилась, что за мной не следят и мама перестала встречать со школы, я как-то после уроков пошла к речке. Был солнечный день. На скошенных лугах редкими островками стояли стога. Ветерок тихонько волновал воду. Я сразу добралась до высокого бережка и села на взгорок, положив одну руку на тёплую землю.

- Спи Марусенька, сладких снов! И спасибо за то, что спасла меня... – тихо шептала я, а ветер легонько трепал мои остриженные волосы.

Мой поход к речке был замечен. Мама ничего не сказала, повздыхала только, отчего мне было грустно и стыдно. А дед посадил к себе на колени и между нами состоялся разговор, который я очень хорошо запомнила.

- Внученька, я слышал ты на речку ходила, и как там? – начал он издалека, но я понимала к чему он клонит.

- Не волнуйтесь, я больше туда не пойду, – сразу последовал мой ответ.

- Что уж так-то, ходи если хочется, я сам люблю прогуляться по лугам, просто не ходи одна. Мы волнуемся за тебя, – сказал дед и глубоко вздохнул, словно загрустил отчего-то. Потом взял и прямо сказал:

- Ты, должно быть, свою подружку Марусю искала, но она больше не придёт, поверь мне!

- Деда, я знаю. Она спит, – ответила я и дедушка разволновался.

- Она спит?

- Спит, крепко-крепко и не проснётся до следующего лета. На берегу речки её домик, она там живёт, большой кошкой, – я рассказывала не таясь, уж очень мне хотелось поговорить о ней с дедушкой.

- Внученька, ты же понимаешь, что твоя Маруська не простая кошка, она очень опасна для живого человека, – осторожно пояснял дед и гладил меня по голове, крепко прижимая к себе.

- Я знаю деда, что она не совсем кошка, она была девочкой, но нечаянно утонула и стала жить на речке. Только деда, она не злая, она хорошая, это она меня спасла, когда я утонула, – неожиданно я расплакалась.

- Она тебя спасла? Как же это? – удивлённо спросил дед.

- Меня за ногу дёрнули, я испугалась, воды набрала полный рот, дышать не могу, на дно упала. А она меня на своей спине подняла. Я не сразу поняла, потом догадалась, вода тёплая, а у Маруськи спина леденючая. И потом дома она из груди моей речную воду выгнала. Я так сильно кашляла, больно было, а вода то и вышла, только не вся видать. Мне врач сказал, что у меня в лёгких грязная вода была, вот и болела долго... А Маруська хорошая, она совсем одна на речке, тоскливо ей одной, других таких нету.

После моих слов дедушка поцеловал меня в лоб, вытер слёзы и всё, как есть рассказал. О том, что в тот злополучный день, когда я чуть не утонула, они с бабушкой поехали в дальнюю деревню, где по слухам бабка живёт, ведунья и знахарка. Они её не сразу нашли, потому и задержались. Знахарка их принимать не хотела из-за бабушки, что крещёная она и в Бога верует, а значит нечего ей у ведуньи во дворе делать. Но дедушка её уговорил впустить и всё рассказал обо мне. Бабка сразу сказала, что со мной кикиморка играет, кикимора значит, только маленькая – ребёнок! Так случается иногда, когда ребёнок там или совсем еще подросток утопнет от несчастного случая или по чьей-то вине – после смерти то, что от души остаётся, становится кикиморкой. И не злые они и не добрые, игривые. Играть очень хотят. А ещё знахарка сказала, что плохие родители у меня и плохие баба и деда, раз меня кикиморка в подружки прииграла. Кикиморки эти одиноких и обиженных детей выбирают. Чтобы если получиться за собой увести.

- Мы очень испугались, внученька, что она тебя уведёт от нас, – рассказывал дед и горестно вздыхал. – Знахарка велела нам больше внимания тебе уделять, играть с тобой, учить хозяйству и тогда кикиморка сама отстанет. Но твоя бабушка пристала, отвадь говорит кикимору от нас, да отвадь, ну что ты с ней поделаешь...

И рассказал он, как бабка-ведунья научила их заговорить кикиморку на долгий сон и дом велела помыть и полынью завесить, что б ходу кикиморке не было и чтоб кошка домашняя всегда при мне была, для охраны.

- Ты прости нас внученька, мы же ей ничего плохо не сделали, она будет спать, только и всего. Постарайся найти себе подружку среди живых...

Я, конечно, после этого разговора погоревала маленько и то для вида, думала, заговор не заговор, а Маруська проснётся будущим летом, и мы снова будем играть вместе. Откуда мне было знать тогда, что этот заговор на долгий сон будет длиться десять лет. Дед мне об этом сказать не смог, поведала баба. Что только через десять лет проснётся речная кикиморка и выйдет на лунный свет. Я к тому времени как раз повзрослею, а к взрослым они не пристают. Не любят они взрослых.

Честно сказать, я до конца в это не верила, ну не может быть такого, что бы моя Маруська ко мне не вернулась, да я сама пойду и разбужу её. Так думалось мне восьмилетней дурёхе. А жизнь шла своим чередом. Когда я лежала в районной больнице и мама ухаживала за мной, она показала себя ответственной медицинской сестрой и ей предложили работу и даже предоставили квартиру. Так что едва мы справили новогодние праздники – переехали в районный центр. Бабушка напутствовала нас словами:

- От греха подальше!

Первое время я очень скучала по деревне. Хоть и тяжело быть единственной помощницей матери – хозяйством заниматься было интересно. Маленькой девочкой я очень любила и свою корову, и глупых назойливых куриц, и обширный огород. После снежной зимы мне даже захотелось развести под окнами пятиэтажки, в которой мы теперь жили, две грядки с морковкой и редиской. Глупости, конечно. Мама велела мне не смешить соседей и, если сильно охота копаться в земле вон клумбы с цветами, можно их окучивать и поливать. Смешно вспомнить, я тогда по-хозяйски рассудила: ну на что мне цветы, их в тарелку не нарежешь, салат не сделаешь, в рот не положишь. А в деревню меня долго не возили – дед с бабой сами приезжали. Так потихоньку память о событиях того жаркого лето подёрнулась туманом. И через десять лет я уехала в город поступать в институт. О Маруське вспоминала украдкой, как сладкий и одновременно болезненный сон...

 

Сейчас я живу в городе, у меня подрастает сын. Жизнь похожа на колесо, неустанно вращающееся без перерывов и отдыха. В этой круговерти редко вспоминаются странные истории, произошедшие в детстве. Разве что сыну рассказать, как сказку, о том что его мама бегала когда-то по заливным лугам, играя в догонялки с озорными духами земли.

Но иногда, жаркими июльскими ночами, на Купальской неделе я просыпаюсь от холодка, словно ледяная струя пробегает по спине. Подымаюсь и подхожу к окну, и если на небе полная луна – долго-долго смотрю на неё. А утром, проснувшись, обнаруживаю, что волосы на моей голове тщательно причёсаны и уложены, прядка к прядке, волосок к волоску...

 

 


Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 62. Оценка: 4,44 из 5)
Загрузка...