Имя автора будет опубликовано после подведения итогов конкурса.

Капелька росы на языке лягушки

 

Пора завязывать со своей работой. Пора пожить для себя, остепениться, завести женщину, которая разродится детишками. Найти свой дом, и каждый день зажигать костёр для жарки лягушек.

Лягушки – лучшее мясо. Оно на вкус, как костлявая часть куриных крылышек. Ешь – и понимаешь: ты живёшь не зря.

- Так, значит, ты – клоун? – бросил мне не оскорбление, а типичный вопрос завсегдатай таверны.

- Значит, так, - кивнул я, прекрасно зная, что последует дальше.

Он попросит меня показать фокусы. Показать какой-нибудь трюк, после которого я искупаюсь в аплодисментах. А, если он – умнее, чем я думаю, он попросит научить его Представлению.

Но нет – он, мой собеседник, попросил лишь ещё стакан медовухи. И затем, когда стакан появился на его столе, он упал на него правым глазом.

Пора уходить. Мой напарник – неповторимый Ожд – уже пьян в стельку. Лежит под столом и гладит женские ноги. Не волосатые, насколько могу судить. И весьма неплохие. Такие, которые успокаивают лучше, чем перебирание чёток.

Люблю женские ноги во всех проявлениях. По сути, каковы ноги – такова и женщина. Это – моя теория. Теория человека, лучше которого в деле соблазнения женщин нет.

Если такие фокусы, как я, может показывать любой ученик второго года училища цирковых искусств, то такие выкрутасы с женщинами – никто. За исключением моего умершего отца, который и передал мне Технику.

Техника проста: я забираю душу девушки. Забираю, пристёгиваю к себе, - и затем смотрю, как у дамочки течёт помадка по губам. В этом мне помогает рунический шрам.

 

Я вышел из таверны. Друг остался там, и он просил его не забирать от тех женских ног. Он у меня – стеснительный. До такой степени, что даже не может купить духи. Ему страшно: а вдруг подумают, что это он себе их покупает? И все сочтут его геем (или, как правильно говорить на нашем наречии, «открывателем мужских пещер»).

Паршивое занятие. Лучше продавать мёртвых младенцев, чем быть таким «открывателем». Это знают все, даже слепые и немые.

Красивая девушка только что встала из канавы с грязью. Красивая, но гулящая. Она наверняка напилась – и потеряла контроль за собой.

Я уже рядом с ней. Различаю два запаха: духов и канавы.

Такую девушку отмыть, почистить, отпустить ей грехи – и она вполне могла бы стать принцессой. А так, в глазах тех, кто не разбирается в женской красота, она – путана.

- Родная, кто с тобой так? – спросил я и приголубил девчонку.

- Пять кружек медовухи – и вон тот тип, который сейчас с другой.

Метнул взор через улицу – и увидел бандита-придурка. Бандит он потому, что у него на шее – татуировка горгульи. Значит, клан горгульи. А придурок он потому, что выкинул эту деву в канаву, не позаботясь о месте её ночлега.

- Эй, дружище, - сказал я своим фирменным гортанным голосом. – Или ты сейчас извиняешься перед дамой, или сам будешь лежать в канаве.

- А кто ты?

- Клоун, - ответил я, и он расхохотался.

- Как же ты меня победишь? На дудочке сыграешь? Или пожонглируешь?

- Пожонглирую твоими глазными яблоками, - я говорил эти слова, сжимая его запястье.

Он взвыл, как петушок утром. Опустился на колени. Я всё сжимал его запястье.

- Ладно, - промычал он, признав поражение.

- Эй, иди сюда, - сказал я девчонке, смотрящей заворожённо. – Он будет извиняться.

Речь бандита длилась минут пять. Девушка, кажется, даже не слушала. Она лишь смотрела на меня жадными глазами. Так, словно хотела меня отыметь прямо здесь. Прямо в эту секунду, когда бандит уже устал говорить.

- Вали отсюда, - прикрикнул я, и бандит, который сейчас побежит жаловаться своим дружкам, начал движение.

Но, не дойдя до перекрёстка, свалился. Девушка швырнула в его сторону свои трусики. Я покачал головой:

- Не следует так относиться к своему нижнему белью.

- Ты – мой герой, - девица повисла на мне, осыпая поцелуями мою шею.

- Бывает.

Я отвёл её в гостиницу. Утром пришёл напарник. Он попытался лечь рядом с девушкой, но я отвесил ему подзатыльник.

- Нельзя, - сказал я и уложил его на другую кровать. – Она – мой гость.

- Зная тебя, Гайрри, - ты выжмешь из неё все соки.

- Это да… - согласился я, испытывая ненависть к себе.

 

- Красивое платьице, - сказала девушка, отойдя в тень палатки, где продавали женское одеяние.

- Берём! – объявил я продавцу, и тот спрятал мои монетки в свой карман.

Я загорелся желанием сделать Ейллею настоящей принцессой. Она мне нравилась. Её искренние глаза, из которых, казалось, шёл дымок, и её походка, напоминающая передвижение лягушки.

Вот она стояла – и вот через секунду она в другом месте. Удивительная способность.

- Росла я в горах, - рассказывала она мне подоплёку своей походки. – У нас очень опасно. Постоянно летают грифоны, похищающие девушек. Постоянно какая-то жесть случается. Вот мою сестру – она умерла в семнадцать – угнали в плен горцы с другой стороны горы.

- А как ты оказалась в Старом мире?

- О, это долгая история! – она говорила и пила сладкий напиток, который я взял в соседней палатке.

Мы стояли в тени деревьев, ходили туда-сюда люди. Продавцов было больше, чем покупателей, но оно и неудивительно. Здесь такие цены, что даже многие короли не явились бы сюда.

- Рассказывай.

- Итак, я родилась на одной из Вечных гор. Там, на вершине горы, у нас – сад. И дворец нашего Повелителя – Гегны Первого.

Единственный доход нашей казны – продажа девушек. Красивые уходят по хорошей цене, посредственные – по цене коровы, а страшненькие – по цене глиняного горшка.

Меня продали, когда мне было девятнадцать. Чистый, невинный цветок. Даже никогда не прикасалась к мужчинам. Ну, если не считать трёпку от старшего брата.

И вот, меня притаскивают на рынок у основания Вечной горы. Моя мать всем кричит: «Совершенная красота!» Там собралась куча народу. Все тыкали в меня пальцами. Один мудак попросил обнажить грудь. Я кинула в него камень, но камень прилетел обратно. Мать сама сняла мне верх платья.

И полтора часа я стояла в клетке. Как какой-то гусёнок. Наконец появился толстый, как баобаб, мужик и сказал: «Даю за неё девять златцев». А за такую сумму можно купить четыре-пять красоток.

Так я оказалась в гареме. А бежать мне помог грифон, который как-то приземлился на крыше дворца, где я жила.

Он просто схватил меня за одежду – и понёс куда-то. Так я оказалась в Старом мире.

Она замолчала и начала задыхаться от переживаний. Я потрепал её по головке, затем прижал к себе. Я отчётливо слышал стук её ласкового сердца – лёгкий, как лапки лягушки.

- А о чём ты мечтаешь? – спросил я, когда нашёлся подходящий момент.

- Мечтаю? – она призадумалась. – Когда я жила на Вечной горе, я мечтала о муже. Когда оказалась в гареме, я мечтала сбежать. А, когда оказалась в Старом мире, я начала мечтать лишь об одном – о любви.

Она говорила и говорила, а я смотрел на её губы – и в душе пробуждалось неистовое чувство. Когда солнце ушло, я наконец нашёл в себе силы – и поцеловал её.

Я мог уложить в постель любую – в этом мне помогал рунический шрам. Его сотворил на моей шее отец – единственный уцелевший в Старом мире писатель рун. А затем отец погиб, унеся свой секрет в могилу, - но рунический шрам остался на моей шее.

Работает это просто: девушка смотрит на шрам – и влюбляется.

Я вдруг понял, что Ейллея весь разговор не спускала взгляд с моего шрама. Она только на него и смотрела! И, получается, она влюбилась не в меня – точнее, в меня, но я тут сыграл маленькую роль.

Внезапно она потянулась снять мне штаны. Я легонько оттолкнул её. Она пригорюнилась, глядя под ноги. Я протянул ей свёрток с монетами.

- Бери, это тебе, - сказал я. – Я не могу принять твою любовь. Поверь мне, хочу, но не могу.

- Не понимаю, - она замотала головой. – Я тебе нравлюсь, ты мне нравишься. В чём же проблема?

- В том, что… такова судьба. Ну, перед тобой все двери открыты. Найми себе здесь охрану – моих денег тебе хватит на десять лет точно.

- А ты куда? – бросила она мне в спину.

- Пить.

 

Дальше дни побежали, будничные дни. Представления, арена цирка, постоянная выпивка (дешёвая, но вкусная), и девушки, которые, глядя на мой шрам, сразу таяли.

Но Ейллею забыть не мог. Ложился, закрывал глаза, - и её эротичный танец будоражил меня.

Иногда я вскакивал, выходил на балкон, - и, глядя на полную луну, выл о своей любви.

Я хотел зацепить Ейллею собой, своей харизмой, красотой своего голоса, своими искусными руками, - но мне помешал шрам. Шрам, который с такой тщательностью создавал на моей шее отец.

Он работал три недели кряду, по шесть-семь часов каждый день. И, когда его шедевр был готов, он сказал:

- Теперь ты – такой же, как и все мужчины из твоего рода.

Затем он запил. Это случилось примерно через год после того, как рунический шрам был готов. А ещё через месяц батя ушёл из мира, оставив после себя множество ярких воспоминаний.

 

Это была ночь Третьего месяца лягушки. Всю ночь мне болела голова, а шрам обжигал. Он требовал жертв – вот уже полтора года я не был с женщиной.

Наконец я схватил кинжал, ринулся к зеркалу. А затем просто вонзил кинжал в шрам.

Я увидел вспышку. Она засасывала меня и мой шрам. Я повалился без сознания, не в силах вместить в сознании происходящее.

А проснулся от толчка. Рядом стоял напарник. Он был полупьян, и на заднем фоне я видел женские трусики с краснотцой.

- Где твой шрам? – спросил Ожд.

- Я его вырезал, - ответил я, не в силах подняться.

- Мудила ты. Кто теперь мне будет девушек приводить?

 

Разузнать, где сейчас Ейллея, было несложно. У неё уже появилась семья, и, если верить информации, она хотела уйти от мужа, оставив ему двух детей.

Славный город Байррон, славящийся архитектурой и доступными женщинами. Туда я и явился под конец Четвёртого месяца лягушки.

Два дня я сидел в гостинице, приводя внешность в порядок. Также смачивал чайными листьями искорёженный рунический шрам. Он болел, как окровавленный палец. Выл, зудил, чесался.

Была-не была.

Дом Ейллеи стоял на отшибе. Там был колодец, большой двор, всё было убрано, аккуратно, с эстетикой.

На крыльце сидела женщина. Я сравнил её с образом Ейллеи в голове. Нет, моя любовь – худее, элегантнее, красивее…

- Гайрри! – воскликнула женщина и резко встала, после чего корыто с её колен опрокинулось. – Любимый!

Она ринулась мне навстречу. Я смотрел куда-то вбок. Она обняла меня, ошпарив ароматом сена.

Наконец она отстранилась, посмотрела на меня безразлично. Я посмотрел на неё и вдруг увидел на её оголённом плече остатки шрама, который удалили с год тому назад. И я его видел вообще впервые, клянусь сердцем.

- И что я в тебе нашла? – заговорила женщина. – Раньше ты был красивым мужчиной с харизмой.

- А что я в тебе нашёл? – спросил я, не спуская глаз с её выведенного шрама.

- Знаешь, что? – она приблизилась, пристально глядя на мой выведенный шрам. – Пошли выпьем по чашечке чая.

- А пошли.

 

 


Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 1. Оценка: 5,00 из 5)
Загрузка...