История об укунтику

Я, укунтику, издревле живу на дне водоёмов. В гулкой тишине озёр я подслушиваю людские мысли, ловлю их в раковины моллюсков и подолгу храню. Раньше у меня было много таких раковин, но половину я растерял или выбросил со скуки, а часть растащили резвые молодые течения. Иногда пойманная мысль превращается в жемчужину, и тогда я подношу раковину к уху, трясу её и слушаю особенно внимательно. Ко мне никто никогда не приходил в водной глубине, но откуда-то издалека, из поверхности слышался щебет воздушных тварей. Из подслушанных мыслей я знал, что люди зовут их птицами и знал, что похожи они на рыб. Это было странно, поскольку рыбы были очень тихими и почти не издавали звука, ведь в воде любое движение – мысли, света или звучания рождало резонанс со всем вокруг и с тем, что есть далеко и везде. Я мог пойти куда угодно, где есть вода, и несколько раз я, укунтику, уходил то глубже к морским дюнам, то поднимался к речным водам и свету. Настало время, когда вода стала горькой и мутной везде, и тогда я нашёл место, шумное отдалёнными голосами и путанными мыслями, но почти не текучее, почти недвижимое. Оно было громкое снаружи и тихое, медленное внутри. Голоса обретали столько звука и света, что я мог видеть их силуэты сквозь толщу окружавшей меня воды, как наблюдал стаи проплывавших мимо рыб. Впервые за всё существование я увидел, как вода заканчивается, упираясь в воздух. Многие останавливались, чтобы заглянуть в глубину, и я слышал их мысли, как слушал затаённый плач крестьянок, приходивших к берегам озёр топить вопящие комочки плоти, мечтания юных дев, черпавших в чаши ладоней отражения облаков, пьяные песни будущих утопленников с недопитыми бутылками жидкого огня. Проходившие мимо силуэты смотрели на рыб и смотрели на меня, но их мысли были другими – ни острыми, ни нежными, ни солёными…они смотрели на меня и не видели, их мысли были сытыми или голодными, и никакими больше. Я перестал прислушиваться к гулу человечьих мыслей и погрузился в звуки многообразия водных обитателей.

Но однажды среди монотонного движения людских силуэтов, кто-то вдруг остановился и сквозь толщу воды посмотрел мне прямо в глаза. Человеческий детёныш, я слышал их раньше, в шуме брызг и взрывных криках, но этот детёныш был тихим, внимательным. Я видел свой образ в его обращённых ко мне мыслях – каменная статуя с живыми, жёлтыми глазами и гладкой серой кожей в бликах водного света. Я создал образ тихого детёныша в ответ – чёрные длинные переплетения волос с лоскутами из цвета коралл, черные глаза, белая кожа, хрупкое, не выросшее существо. Оно смотрело на меня, а потом другой людской силуэт утянул маленькое существо в поток. Мне некуда было ловить мысли детёныша, растворившиеся в воде как пузырьки воздуха, и я забыл о нём. Но потом людское создание пришло смотреть на меня, выше детёныша, но ещё не взрослое. Я читал в его мыслях своё отражение и двигаясь за его взглядом читал, что это – лицо, глаза, ноги и руки, и длинные пальцы, и голые плечи, и обнажённые торс, и ниже – мысли остановились и вернулись к лицу, я увидел свои губы, и снова глаза. Я понял, что моё тело полностью открыто и в этом моё отличие от существа за водой – облачённого в расплывающийся цвет глубинных морских коралл. Оно было спрятано от меня в образе одежд, размыто водной пеленой и обнажено своими мыслями. Полувзрослое, хрупкое создание, тихое, внимательное, затаившееся. Оно стояло не двигаясь, вглядываясь, прислушиваясь. Я всё чётче видел бледное лицо, переплетение длинных чёрных волос и различал смоляные глаза, мягкий взлёт бровей, губы. Улыбку, острую как укус, когда создание улыбнулось. Я запомнил её мысли как россыпь чернильных камней на дне солёного моря и узнавал их, когда она появлялась. Тогда в приглушённом гуле сытых-голодных мыслей, я вспоминал чернильные камни. Её мысли были голодными.

Я наблюдал дрожь всполохов света, думал о жемчужинах в потерянных раковинах, выброшенных течениями вод на заброшенные берега, куда больше не приходят мечтать людские создания. Она возникала, упиралась ладонями в невидимую преграду, смотрела мне в глаза, ловила мой взгляд и была почти завершённой в своём виде. Я ловил её мысли, всё такие же голодные, и беззащитные, и жадные – прятал их в камни, и камни терялись в песке.

Ничего не менялось и менялось всё – по-прежнему оставаясь неизменным. К берегу приходил человек и я, укунтику, слушал человечьи мысли в окружении водной тишины. Но что-то тревожило меня, перемена, которую я едва улавливал, тонкое, неразличимое течение, которое могло пробиться ледяным родником или раствориться во всеобщий океане.

Я видел свой образ в её глазах и мыслях – это то, что я делаю, как делал всегда, ловлю брошенные в воду людские мечтанья. Но я больше не был где-то в глубине, частью водоёма и течений, я был пойман людским взглядом, обрёл форму и сам стал ловушкой чужого образа. Да, её фигура, размытая водной преградой, обретала всё большую чёткость, с каждым разом, когда она появлялась и смотрела на меня, с каждым погружением в её глаза. Оставалось совсем недолго до того, как я смог бы увидеть её полностью, всю целиком – она знала это и улыбалась, охотясь за моим взглядом, и поймав, улыбалась ещё острее, ещё ослепительнее. Теперь я видел её – спрятанную за ворохом облачений из яркого, плывущего цвета. Она сделала шаг сквозь границу и вошла в толщу воды самой собой, обнажённой и сбросившей покровы. Я смотрел на голые маленькие ступни, неловко скользящие по дну. Она раскинула руки, чтобы удержать равновесие, двигаясь вперёд. Я ловил её мысли и наблюдал каждый шаг в невесомости воды. Она хотела упасть на колени, но тяжёлое пространство тут же подхватило её падение, мягко опуская передо мной в песок.

– Ява, – беззвучно обозначили губы, и гирлянда пузырьков скользнула вверх с ослепительно-острой улыбки.

Имя дрогнуло и растаяло в воде, связывая поднебесный мир с водным миром неявленных снов. Что она, живая, обозначенная, определённая – забыла здесь среди расплывающихся мечтаний, среди забытых откровений, брошенных в песок и давно ставших песком…

Ява смотрела неотрывно, смело, в глаза. И я видел жизнь, путь из тысячи шагов, который привёл её сюда, на дно желаний.

– Я пришла из-за мужчины, – шепнула она, как множество раз до неё женские голоса тонули в набегавшие на берег волны.

– Я должна забрать его сердце…, – шепнула она и обхватила моё лицо ладонями, улыбаясь.

– Я хочу убрать его со своего пути, – шепнула она, как шепчут на ухо секреты, скользнув щекой по щеке, почти коснувшись губами.

И всё это было почти неправдой. Она шептала, смотрела в глаза, и я видел её жизнь так, словно посланница поднебесного мира сама рассказывала себя сквозь воду, течения, года…

 

Та, кто ведает явь. Имя досталось ей сгоряча, как случайно брошенный мяч, который ловят только, чтобы не уронить. Тихая, чужая, не отсюда – пусть будет Явой, сказала прародительница и обряд был совершён раньше, чем кто-либо успел понять смысл прозвучавших слов. Ява не помнила, как узнала историю своего наречения, но многие знания приходили к ней из пустоты. Она никогда не видела моря, но слышала эхо прибоя и наобум рисовала ракушки. Улавливала соль в воздухе и цепляла ладонью рукав едва наметившегося бриза. Мать кормила девочку спелыми, румяными персиками:

– Мы прибыли из Заморья, – говорила сероглазая женщина.

– Горько! – жаловалась девочка и морщилась, отворачивалась, напоказ выставляя руку с персиком в сторону.

– Самыми последними, десятки лет назад, когда Море ещё не пересохло, – мать возвращала её руку обратно ко рту, – ешь.

Нежные персики падали в пыль с богато-плодоносящих деревьев по всему Низкому Городу, среди садов и фонтанов. По широким улицам гуляли женщины в летящих, цветистых платьях, с перевязанными алыми лентами руками, закрытыми прозрачными тканями лицами и мужчины в длинных безрукавках, вышитых золотой нитью. Люди здесь никуда не торопились, никогда не спешили, останавливались парами у фонтанов, располагались небольшими компаниями в беседках среди деревьев.

Поутру они наблюдали, как разноцветные паруса воздушных челноков плывут в небе к швартовым площадкам Высокого Города. Некоторым из жителей, самым счастливым и одарённым, принадлежали места в этих челноках. Высокий Город был соткан из слухов и чудес, которые краешком глаза успевали увидеть те, кто отправлялся туда работать по утрам и неизменно возвращался назад каждый вечер.

Низкий Город состоял из песка и стекла, из воздушных шатров, из нагретых солнцем стен и низких полупрозрачных теней, из золотистой пыли, висящей в воздухе от вымощенных жёлтым кирпичом площадей, из стеклянных, мерцающих в солнечном свете, строений. Здесь было не скрыться от солнца, озарявшего всё вокруг своим ярким сиянием, и по полудню вспыхивавшего золотой монетой в небесах. Взрослые уходили в дома к часу сиесты, но детям позволялось резвиться у фонтанов под деревьями. Спелые персики падали к их быстрым босым ногам, давились среди беготни, пускали ароматный сок и оставались валяться в пыли, не привлекая на свой сладко-горький аромат ни пчёл, ни мух, ни даже муравьёв…

– Теперь нас хранит Завеса. Но мы воссоздали кусочек прежнего Моря, Ява, – говорила женщина, протягивая персик. – Пришла тебе пора узнать.

В Храме Моря было многолюдно из-за царящей здесь тени и прохлады, а за толстым стеклом океанариума плыл космос водного мира. Тёмные силуэты посетителей то и дело замирали на фоне прозрачных стен, вглядываясь в круговерть золотистых стай рыб среди щедро-цветущих водорослей. «Так оно выглядело изнутри, наше исчезнувшее Море», — это всё, что сказала женщина и большего Ява не услышит после ни от кого. Водный свет, серебристые блики, мягкое матовое свечение. Девочка Ява наслаждалась прохладой и покоем этого места посреди гула голосов и всеобщего мельтешения толпы. Она увидела меня случайно, как случайно слышала отголосок прибоя из прошлого и наугад рисовала несуществующие ракушки. И мне пришлось увидеть её. Теперь я знаю, что она лишь поймала отблеск моих глаз в водной глубине. Взгляд грубо обтёсанной каменной статуи, размытой плывущими водорослями, растаявшей в то же мгновение. Лишь глаза с острыми зрачками на застывшем лице, мигнули раз, прежде чем исчезнуть. Так она поймала меня, и я обрёл первый, едва уловимый, образ в её мыслях. Тогда для меня она была лишь краткой гирляндой пузырьков воздуха, а я для неё – сном из детских воспоминаний.

Она узнала, что Храм Моря один и паломники стекаются в него отовсюду с Побережья. Люди говорили между собой, что даже в Высоких Городах Поднебесья нет такого храма. Девочка Ява становилась всё взрослее и постепенно понимала, что на Побережье много мест, куда нельзя попасть просто так. Ты можешь прийти, если достигаешь нужного возраста, но лишь раз. Если пригласили, если получаешь позволение Совета Первых, если становишься одарённым, если…Да, условия были, но из всех она выбрала для себя самое значимое. Если проходишь испытание.

– Мы прибыли из Заморья, помни об этом, – не раз повторяла женщина, и скоро Ява поняла, что мать имеет ввиду не всех «мы», а их семью.

Давние потомки заморцев на Побережье, эхо погибшего прошлого. Каждая десятая семья в Нижних Городах и те, кто догадался когда-то назвать детей непонятными именами с забытыми смыслами. Отуземившиеся, растерявшие коренные обычаи, размывшие кровь местными браками, они всё ещё ценились Советом Первых, им давали шанс преуспеть.

Я видел в её глазах усмешку и узнавал, что Ява – девочка со странным именем, чьи родные подметали своими одеждами улицы Верхнего Города. Да, они стали пажами и плетельщиками, тенями и зоркими, аквами, цветеями и слышащими. А те, кто отучились и не обрели свой дар…что ж, с неодарёнными родственниками её не знакомили. У детей не было времени на Нижний Город после начала учёбы, ведь внизу они, итак, могут провести всю жизнь, как случалось потом с большинством взрослых. Родители напутствовали каждое утро – не упусти это время, ведь может статься, что потом ты никогда больше не вернёшься наверх… сожалеющее «как я» – несказанным вздохом повисало в воздухе. Но мать Явы просто брала её за руку, и они отправлялись к причалу челноков. Иногда отец встречал их по прибытии, но сам никогда не спускался вниз. Немногим разрешалось остаться в Верхнем Городе навсегда.

«Небожители не любят снисходить к простым смертным. Боятся напоминаний, что когда-то ходили по земле,» – я прочитал эту мысль отчётливо, злую и острую, как края всех её улыбок.

Была ли она столь же ранящей с самого начала? Я, укунтику, слышал множество жалостливых историй, чьи сказители капали слезами в круги на воде, но едва улавливал их соль. Они были солёными, полными печали и сожалений за себя в звучащих голосах. Но назвавшаяся Явой смотрела в глаза. Впервые повеяло отголоском давно забытого, далёкого течения, и я вспомнил, что время делится по частям.

 

С самого начала девочку с забытым именем едва замечали. Она вошла в Верхний Город незримой тенью, одна из множества юных Лепестков. Детей распределяли по «Бутонам», и в обретённых группах они должны были учиться новой взрослой жизни, чтобы однажды стать «Цветами». Первый урок, который предстояло усвоить всем – высота. Зачем крылья птицам, почти наверняка обречённым всю жизнь провести на земле? Но они грезили недоступным миром высоты, возвышающимся над горами среди бескрайнего простора.

В синих сумерках у ярких костров их родители раз за разом вспоминали Верхний Город. Чудеса, тайны и укромные уголки, и не каждому доступные места. Под прозрачным куполом, сквозь который видны облака и даже днём просвечивают звёзды. Среди величественных строений с витражами из драгоценных камней и открытыми золочёными арками. По выложенным деревом мостовым, блестящим узорчатыми срезама годичных колец.

Сколько сказок слышали вечерние костры? Обязательно найди Верхний Сад, сынок. Побывай в Поющей Комнате и укради золотой зуб у Спящей Девы. Принеси мне сон-траву и не забудь оставить свои ботинки Безногому Мику, пойдёшь босиком и увидишь, что будет. Если приманивать звоном бус из хрусталя, то лиловая птица точно попадётся в улов...

– Ты можешь разгадать загадки Верхнего Города, Ява, – улыбалась мать.

– Мы поищем Храм Моря в другой раз, милая, – отмахивалась она.

– Здесь столько разных мест, и ты одна из немногих, кого родители могут свободно привести сюда, – с ноткой раздражения втолковывала она.

– …Ява! Сколько можно талдычить про этот Храм? – наконец, не выдерживала она.

Девочка послушно умолкала. Храм Моря остался в Нижнем Городе, а наверху предстояло много испытаний, и родственники рассчитывали, что она пройдёт их все. Большинство Лепестков опадало с Бутона раньше, чем Цветок успевал распуститься. В первый день дети переглядывались и улыбались. Во второй – у одних были золочёные ключи на браслетах, у других – нет, и улыбок становилось всё меньше. Совет Первых награждал даром лишь самых лучших учеников, но одарённым мечтал стать каждый.

Во взгляде пришедшей ко мне по морскому дну Явы плясала всё та же непреходящая насмешка, значение которой я не мог различить. Как вода год за годом запечатлевает рисунок течений на поверхности ракушки, пережитое вытачивает причудливый узор на радужке глаз человеческого существа. Я распутывал рисунок её жизни, но не мог разгадать значение всех деталей. Некое впечатление, волнующее и пугающее, ускользало от меня.

Высота? Что означало это понятие?

 

Маленькая девочка шла по прозрачному, хрустальному мосту – а под её ногами, далеко внизу, мир превратился в мозаику. Крошечные каблучки на огромном расстоянии от земли отбивали звучный звон ровного, ритмичного шага. Она должна была пройти по хрустальному мосту, открытому дыханию неба и порывам ветра. Конечной точкой служили ворота Храма Узнавания, только этим путём можно было войти и начать обучение. Она пошла первой из всех – легко и непринуждённо, словно каждый день прогуливалась над пропастью по скользкому льду. Прошла как танцовщица, с изящно разведёнными в стороны руками, словно держащими за края невидимую пышную юбку. Достигнув конца, одним движением развернулась назад и легко поклонилась наблюдавшим за ней, затаив дыхание, с другой стороны моста.

Ява и сейчас помнила эту тонкую фигурку, кланяющуюся детям своего Бутона через всю разделявшую их пропасть. Со временем обозначенное расстояние между ними никуда не исчезло. Юнова, золотоволосая девочка, лучшая в их Бутоне и самая яркая среди всех Лепестков. В тот день никто больше не смог пройти мост. В какой-то момент каждый из них замирал под порывами ветра и был не в силах сдвинуться с места от страха. Ява знала, что должна дойти до конца, ведь за пройденное испытание давался пропуск в любое место, но её ноги отказывались двигаться, от ледяного ветра слезились глаза, а из-за холода она едва чувствовала кончики пальцев. В следующий раз, сказала она себе. Я получу ключ в следующий раз.

Большую часть испытаний проходили лишь единицы, так что к концу обучения браслеты повзрослевших молодых людей могли остаться полностью пустыми.

В памяти Явы Храм Узнавания выглядел как огромный воздушный аквариум, сделанный из перегородок различной степени прозрачности, зеркальности и цветности. Даже полы в нём состояли из больших «стеклянных» кирпичей то полностью матовых, то скрывавших в себе застывший рисунок льда. Наружный свет, поглощённый и рассеянный стенами комнат, создавал внутри каждого помещения Храма своё время дня – от рассветного утра с лёгким золотистым сиянием в воздухе до глубоких тонов закатного вечера. Иногда юные Лепестки выходили в конце учёбы из насыщенного полуденным солнцем класса прямо в синие сумерки и прохладу Верхнего Города. Они опускались вниз на плывущих среди первых звёзд челноках и мечтали только о том, чтобы скорее вернуться назад. Родители не успевали расспросить своих чад обо всём случившемся за день. Но даже те из взрослых, кто поднимался в Поднебесную вместе с детьми, едва ли имели возможность посвящать им своё время. Поднебесная вела работу по содержанию нижних земель, и никто из одарённых не должен был отвлекаться. Так объясняла Яве мать: «Папа очень занят, милая. Он плетёт Завесу, которая хранит Нижний Город. Быть плетельщиком – важный дар. Может быть, и ты обретёшь такой, или станешь почётным пажом Совета Первых, как я».

Для воспитания детей тоже нужно было получить определённый дар. Такие одарённые звались цветеями.

– Сегодня мы будем узнавать природу внутреннего воздуха, дающего нам жизнь, – сказала цветея Дож, наставница по искусству мира.

– Мудрая Дож–ци, – тут же обратилась к женщине Юнова, – объясни нам, почему вода из земных источников и сок фруктов, рождённых от неё, имеет горький вкус. Ведь вода, проливающаяся с неба – безвкусна.

Дети сидели на мягком зелёном ковре в овальной комнате учебной, опорой им служили пушистые подушки–пуфы. Матовый пол из толстого стекла светился ультрамарином, в его глубине словно маленькие рыбки плыли короткие всполохи света.

При прозвучавшем вопросе десяток юных Лепестков с уважением покосился на хрупкую девочку Юнову. Не многим из них пришло бы в голову попробовать дождь на вкус.

— Это правда? – поражённо прошепелявил маленький большеглазый мальчик Ной, чем-то похожий на очень удивлённую мышь полёвку. – Вода с неба не горькая?

Ява спрятала свою осведомлённость, наблюдая за оживлённым, но осторожным, шушуканьем соседей. Юнова, которая тоже не была занята обсуждением, улыбнулась ей. Дав ученикам возможность немного выговориться, цветея Джи снисходительно попеняла:

– Ну-ну, до воды мы ещё дойдём. Сегодня время воздуха, любопытная Ю. И сегодня вам всем предстоит испытание.

Ява тоже предпочла бы дойти до воды как можно скорее, поэтому второе испытание было очень кстати. Она упустила прошлый шанс попасть в Храм Памяти Воды, но в этот раз нельзя ошибиться. Две девочки встретились глазами.

Даже сейчас, спустя столько лет, молодая женщина помнила это мгновение. Бунтарка Ю с озорной улыбкой, выдумщица самых весёлых игр, задающая самые сложные вопросы. Вся семья из Нижнего Города, все стремления – выше звёзд. Её любили и ставили в пример цветеи, с ней хотели дружить даже лепестки из других Бутонов. Она была прирождённой сердцевиной цветка и целого букета.

Таким я видел этот узор в чёрных глазах назвавшейся Явой. Она помнила, как столкнулась с той, кто пришла побеждать. Девочку Яву называли тихим, блёклым Лепестком, готовым скорее замёрзнуть насмерть на середине моста, чем сделать ещё хоть один шаг. Юнова надолго стала её солнцем.

Цветея Дож сказала им тогда:

– Ваше дыхание несёт в себе гораздо больше, чем вам кажется. Выпейте воды, и проверим это.

Дети передавали друг другу стаканы, наполненные водой. Даже с растворённой в жидкости лунопылью, призванной смягчать горечь, едва можно было сделать пару глотков. В Нижнем Городе они пили только сок растений, и первый стакан воды дался им нелегко.

Ява цедила свою порцию сквозь зубы, наблюдая за детьми, которые переместились в центр комнаты к закреплённому на каркас белому полотну и со смешками дули на него. Цветея Дож разъяснила, что из этого материала делаются паруса для воздушных челноков. В чём смысл испытания дети должны были понять сами, и теперь часть учеников пыталась заставить ткань взлететь. Хотя со стороны казалось, что они больше веселились, чем хотели добиться какого-либо значимого эффекта.

– Думаешь, мы должны сделать парус? – спросила Юнона и Ява удивилась, что вопрос адресован ей.

Стоящая рядом Юнона вовсе не смотрела на неё, попивая воду и также невозмутимо наблюдая за действиями других детей, и вопрос прозвучал словно в пустоту.

– Не знаю, – в замешательстве ответила Ява, покосившись в сторону золотоволоски, но тут же отводя взгляд и вскидывая подбородок. – Не похоже, что они восприняли эту идею всерьёз.

Атоми и Экоми, парочка курчавых братьев–погодок, с противоположных концов дули на края полотнища и тонкая ткань трепетала, словно под порывами сильного ветра. Материя шла рябью и рвалась со своих опор, но поднять крепления в воздух была не в силах.

Синеглазка Лила по очереди подбадривала братьев восторженными вскриками и клялась, что каждый из них её герой. Другие дети одобрительно смеялись и хлопали, небольшой гвалт и хихиканье оживляли обстановку.

Юнона решительно двинулась к ним и, прежде чем кто-либо успел её остановить – выплеснула остатки воды на дрожащую ткань. Пятно тут же вспыхнуло алой кляксой, а затем цвет несколько раз стремительно сменился, чтобы под конец полностью погаснуть, не оставив на снежной поверхности ни малейшего следа.

Все в комнате замерли. Бокал каждого давно был пуст. Неужели воду им выдали вовсе не для питья? Дети с испугом посмотрели на цветею Джи, безмятежно стоящую у полностью прозрачной стены, которая служила комнате внешним окном. Но наставница не обратила на их замешательство ни малейшего внимания. Испытание продолжалось до тех пор, пока она не посчитает, что пора прекращать.

«Значит, это ещё не конец, и мы не облажались сразу всем Бутоном», – подумала Ява и вдруг кое-что поняла.

Теперь её очередь. В полной тишине она подошла к обрывку паруса и наклонилась к ткани, выпуская на свободу сдержанное дыхание. Снег полотна тут же впитал её вздох и разноцветье стремительными ручейками побежало по полотну, вырисовывая сложную круговерть узора. Когда мозаика красок улеглась, открылась картина из всех оттенков сине-зелёных цветов.

Ява не сразу поняла, что изображено на холсте, и застыла, когда воплотившийся образ сложился перед её глазами в цельную картину. Она видела во снах эту едва различимую в насыщенной морской глубине каменную статую. В момент понимания, кольнувший её в самое сердце, картина вдруг осыпалась назад в первозданную белизну полотна. Чары опали, и вокруг поднялся радостный гвалт, дети заулыбались и одобрительно захлопали в ладоши. Но Ява видела лишь Юнову, которая отсалютовала ей пустым стаканом, не отводя взгляда.

«Мы теперь друзья?» – подумала тогда Ява, понимая, что только что получила свой первый ключ.

Образ из дыхания Юновы, пион нежнейших оттенков алого, продержался на полотне дольше всех остальных.

«Она всегда была первой, – с усмешкой вспоминала женщина, пришедшая ко мне. – А я не стала даже второй…кроме того единственного раза».

Почему-то ей было смешно, но я вновь не мог уловить истинное значение этого чувства. Она приходила ко мне раз за разом и замирала на краю закрытых вод, но я всё ещё терялся в её взгляде.

 

Вскоре стало ясно, что испытания воздухом всего лишь лёгкие шаги новичков. Ключи на браслеты дарили за заслуги, а забирали по самым разным причинам.

– Будь смелее, Ява, – говорила цветея Джи. – Все из твоего Бутона уже могут взять огонь в руки.

Это было не правдой, но что она могла возразить? Давалась неделя, чтобы перенести пламя из одной колбы в другую. При этом Ной боялся огня не меньше её самой, Экоми помогал брат, а за Лилу всё делал добродушный увалень Ёки в обще из другого Бутона. Колбы стояли прямо под открытым небом с разных сторон Храма, ранними утрами освещая им путь в учебный городок.

Неделю испытания огнём Ява провела, не выходя из Храма Узнаваний. Юнова нашла черноглазую девочку в верхней лоджии далеко от общей комнаты занятий. Наверняка кто-нибудь подсказал, где её разыскать – полупрозрачные стены открывали обширный обзор на чужие передвижения.

– Ты принесла её с собой, – заметила Ява, сидя на полу со скрещенными ногами.

– Я везде ношу её с собой, – ответила Юнова, присаживаясь рядом и ставя колбу с огнём неподалёку, – и я провела эксперимент!

Ява так и не смогла понять стали ли они с лучшей из Бутона подругами, поскольку все вокруг были друзьями. За ссору или даже просто недружелюбный вид цветеи могли отобрать ключ. Об это словно знали все, хотя никто не упоминал вслух.

– В Нижнем Городе огонь не может браться из ничего, – в подтверждение своих слов Юнона постучала пальцем по пустому дну колбы, горевшей изнутри пятый день подряд.

– В Нижнем Городе ничего не может происходить из того, что бывает здесь, – пожала плечами Ява.

Золотоволоска не обратила внимания на её слова и продолжила говорить.

– Если добавить немного лунопыли, – она бросила серый сыпучий камешек в пламя и поставила сосуд между собой и Явой.

Огонь резко разгорелся и рванул вверх из тонкой горловины колбы словно из пасти дракона.

– Гм, внизу мы не пьём воду, поэтому лунопыль на Побережье не завозится, – озвучила всем известный факт Ява, медленно понимая почему всё устроено именно так.

Девочки молча посмотрели друг на друга. Ява помнила, что до какого-то момента они вот так встречались мыслями довольно часто. Сделанное открытие, по сути, ничего не меняло. Нельзя натаскать из Поднебесья мешок лунопыли на всю оставшуюся жизнь, а если даже и можно, то пришлось бы перевозить и все сопутствующие вещи, вроде, огнеупорных колб.

– Нам ведь расскажут о свойствах лунопыли на одном из уроков, – всё также спокойно заметила Ява. – Родители, наверное, итак знают.

Конечно, она имела ввиду: «Твои родители, которые не могут подниматься в Верхний Город. Если бы пыль что-то меняла внизу, они бы знали».

– Наверняка, – согласилась Юнова. – Но неделя подходит к концу, а твоя вторая колба без единого огонька. Тебе всё ещё нужны ключи?

Она имела ввиду: «Насколько сильно тебе, девочке, чьи родители в Верхнем Городе работают на Совет Первых, нужны ключи? Хочешь вырасти и остаться внизу? Может, они и будут спускаться к тебе по праздникам».

Последнюю фразу мысленной импровизации Ява дополнила собственным ответом: «Папа точно не будет. Но я же стану взрослой. Может, взрослым всё равно?»

– Предлагаешь вместо того, чтобы переносить огонь от источника из начальной колбы, просто поджечь вторую? – вслух озвучила она.

– Сложнее будет потушить оригинал, – предупредила лучшая из Лепестков, вставая с пола, и добавила на прощание. – Ведь воду мы ещё не проходили.

Что должно было означать: «Ты справишься». Или Яве хотелось думать, что Юнова именно это имела ввиду.

 

 

Насколько сильно девочке с чёрными глазами нужны были ключи? Женщина, пришедшая ко мне по дну водоёма, преодолев закрытую грань, уже не помнила. Ключи без замочных скважин, которыми заполнялся браслет, ничего не открывали для неё. Перед Явой, дочерью плетельщика Завесы, двери распахивались сами собой.

– Разве я не должна пройти испытание, чтобы попасть в Храм Воды? – удивлённо спрашивала она у матери.

– Ох, Ява. Это же всего лишь Нижний Город. Теперь ты ученица Поднебесья, тебя пропустят, иди, – с досадой отвечала мать.

Когда они возвращались в Нижний Город, мать бывала не в духе. Вся её жизнь проходила в Поднебесья. Ява не помнила, когда догадалась, что мать спускается на Побережье из-за дочери, ведь дети должны были заслужить право жить наверху.

Вечерами названная Явой раз за разом приходила к одному и тому же месту в Храме Воды. Она подолгу стояла у прозрачной стены океанариума и смотрела в водную глубину. Иногда проглядывали лишь смутные очертания фигуры, но постепенно статуя становилась всё чётче. Поначалу силуэт из грубо выточенного камня казался лишь неумелой куклой, топорно выполненной поделкой под человека. Лишь янтарные глаза оставались живыми и светились в воде размытым медным сиянием, словно некий злой дух поселился в старом каменном сосуде. Но с каждым её приходом вода как будто стачивала жёсткие углы, сглаживала резкие очертания. Из обломка скалы на морском дне возникала прекрасная статуя, и водные блики высвечивали отполированную гладкость искусно-вырезанной человеческой фигуры.

– Я тебя вижу, – год за годом мысленно повторяла Ява и улыбалась плывущему за прозрачной стеной миру водной стихии.

Это всё, что осталось от нашего высохшего Моря, говорила мать. Но в мечтаниях Явы океан рос и становился только обширнее, пробуждая шумом прибоя по утрам, касаясь солёным бризом на швартовых платформах челноков, пробиваясь вкусом йода в горечи выпитой воды. Иногда ей казалось, что день за днём она погружается под воду и уже готова с головой уйти в глубину.

…ваше сегодняшнее испытание…а теперь мы проверим, что вы умеете…это новый уровень знаний, будьте внимательны…среди вас останутся только…и тогда Совет Первых наградит даром, вы станете одарёнными…

Как и было обещано, в Верхнем Городе открывались новые тайны и необычайные возможности. Ява видела, что сверстники всё больше осваиваются с чудесами Поднебесья. Их учили, как в одном выдохе заключить целый мыслеобраз и отправить адресату на другой конец здания. Как двигать предметы усилием мысли, исцелять раны и ускорять рост растений. Но самым главным стало умение обращаться с окулосом. Что-то странное было связано с этой забавной конструкцией из подвесных линз.

– Всё достаточно просто, – объясняла зоркая Ультра, – вы ловите в центральный объектив фокусировку света. Затем настраиваете мощность луча дополнительными линзами. А потом с помощью зеркал луч расщепляется на заданные потоки излучения.

Лёгким движением наставница качнула одну из алмазных сфер окулоса и радужные нити света мощным током побежали по учебной, пронизывая прозрачные перегородки стен.

Юноши и девушки сдержанно заулыбались, отдавая должное мастерству наставницы. Многие из повзрослевших Лепестков мечтали получить дар зоркости.

– Сейчас в этой комнате энергии хватит, чтобы вырастить недельный урожай ёньё за десять часов. Именно благодаря окулосам, генераторам света, Верхние Города освещают Побережье, чтобы сады плодоносили круглый год.

«И те, кто не пройдёт испытание отправятся всю жизнь собирать эти плоды,» – мысленно закончила за неё Ява.

Браслет девушки едва заполнялся на треть, но это всё ещё позволяло продолжать обучение. Их группе везло больше прочих, хотя на последнем этапе Лепестки опадали с Бутонов каждую неделю. Оставшись среди самых сияющих и полных энтузиазма, Ява становилась ещё более чужой и незнакомой для всех. Цветеи выбивались из сил, наставляя девушку на прохождение испытаний. Какие чудеса она может узнать. Сколько возможностей открывается перед одарёнными. Неужели она не чувствует воодушевления?

Всё вокруг было сладким, упоительным, наполненным воздухом жизни и предчувствием скорого чуда. Одна лишь вода, которую они пили стаканами день за днём, становилась всё более горькой.

– Что случается с розовым песком от линз? – спросила Юнова, пока остальные пользовались возможностью израсходовать наполнявшую комнату энергию, практикуя мелкие чудеса.

– Простите? – непонимающе переспросила зоркая Ультра, вежливо улыбаясь лучшей среди Бутонов.

– Избыток света линзы преобразуют в розовый песок, который заполняет навесную колбу, – пояснила Юнова. – Нам говорили об этом. Но что происходит с песком после замены колбы?

– Вторичная переработка, – коротко ответила зоркая. – Песочные часы, например. Ещё вопросы?

Больше вопросов не последовало, и они до конца дня проходили последнее испытание.

– Вот увидишь, тебя выберут, – уверяла Юнова на обратном пути в Нижний Город.

Их Бутон признали Соцветием почти наполовину. Каждому из выбранных Цветами дали посвящение служить Энцело, Храму ЭнергоЦелостности. Ява хорошо помнила, как в тот вечер в Нижнем Городе стояла перед стеклом водного аквариума, вглядывалась в глубину и улыбалась. Ей предстояла встреча с отцом, первая за много месяцев и прямо в Центре плетельщиков Завесы. В прошлый раз он сказал, что если дочь выберут Цветком, что с её угрюмостью и замкнутостью весьма сложно представить, то следующим шагом она должна будет измениться. Совет Первых не брал в одарённые столь закрытые, тусклые Цветы.

Юнова почти летала от счастья. Из тысячи Лепестков меньше сотни стали Цветами, чтобы в Верхнем Городе служить одарённым до нового выпуска соискателей дара.

 

Первая ночь в Поднебесье произвела сильное впечатление на новичков. Я, укунтику, знал звёзды в людских мечтаниях, но ни разу ко мне не приходило человеческое существо, видевшие небесные огни так близко. Ява помнила, как их впервые привели к краю Завесы. Огромная лоджия, представлявшая, по сути, лишь наполовину окольцовывавшую здание Энцело площадку, почти упиралась в серебристое полотно. Завеса казалась Яве словно живой – миллионы пузырьков лунного света непрерывно двигались, соединяя небо и землю. Непонятно было бежит ли сверкающая рябь с высоты вниз или наоборот. Завеса выглядела совершенно воздушной, но смотреть на её будоражащее сияние из непрерывного движения света было невозможно. Ява не понимала, как нечто столь проницаемое может защищать их мир. И всё же большая часть рабочего центра находилась на восточном краю города именно для поддержания работы Завесы.

– Сегодня вы познакомитесь с высоким даром плетельщика, – вещал её отец всему составу из сотни призванных Цветов. – Вы уже знаете про солнце–окулосы, дающие энергию, которую мы используем на благо Нижнего Города.

– И чтобы устраивать гонки на айро–рикшах, – вполголоса насмешливо заметил стоявший рядом юноша.

Его голос прозвучал чуть громче среди общего шушуканья, и Ява машинально оглянулась на говорившего. Так она встретила Инея, сына одной из Первых Совета.

– И чтобы поднимать чашки в воздух, – также негромко поддержала его замечание Юнова, и двое встретились взглядами.

Позднее Ява узнала, что они идеально подходят друг другу. Иней был звездой своего бутона, и светил ярче прочих. Но в тот момент парень с пепельными волосами и блестящим будущим интересовал её не больше, чем тень под ногами.

– Для плетения Завесы существуют специальные генераторы ночного света…– продолжал отец.

Его голос был усилен кулоном, заряженным солнце–окулосом ещё днём, но энергия солнце стремительно таяла после заката. Не удивительно, что жители Поднебесья не любили спускаться вечером в Нижние Города. В ночных сумерках поднебесные стремительно превращались в обычных людей.

Ява отметила это с особым удовлетворением, внимательно следя за каждым движением отца.

– Также как солнце–окулосы порождают из солнечного света розовый песок, луно–окулосы создают из ночного света – лунопыль, – негромко проговорила она, сжимая на груди заряженный кулон.

От её усиленного голоса, разошедшегося по всей лоджии, бросились по сторонам соседи, оставляя Яву на свободном месте. Отец увидел её, но не успел ничего ответить.

– Нас учили, что лунопыль нужна, чтобы смягчать горечь воды, – продолжила Ява прежде, чем кто-либо успел её остановить. – Но это не просто вкусовая добавка, верно? Выпив лунопыль, люди Поднебесья могут пользоваться генерируемой окулосами энергией солнца одним лишь усилием мысли.

Девушка двинулась к отцу, замершему вдалеке тёмным силуэтом на фоне искрящейся Завесы. Как он говорил? Следующим шагом она должна будет измениться.

– Чтобы защищать Нижние Города, – говорила Ява, проходя по удивлённому коридору людей, расступавшихся перед её усиленным голосом.

– Чтобы дарить Побережью чудеса, – ладонь, крепко сжимавшая заряженный кулон, вспотела. С каждым шагом энергии становилось всё меньше, и она почти слышала, как звук её громкого голоса падает.

– Но почему лунопыль не отправляют жителям Побережья? Разве они не должны пить воду? – с заключительным шагом она смотрела отцу в лицо, и это были последние слова, которые она могла произнести достаточно громко.

 

Я видел, женщине передо мной всё это казалось наивным. Небрежная детская выходка. Думала, что накажут, отнимут сладкое, не пустят на новые неведомые испытания, вернут вниз. Думала, что отец разозлится, а мать расплачется.

– Именно этого мы и ждали от тебя, Ява, – сказала одарённая аквой. – Наконец-то ты проявила себя, показала цепкий ум и характер. Ты умеешь поставить вопрос ребром.

Так девушку Яву приняли к одарённым аквой, чтобы изучать, как вернуть воде дождевой вкус. Мир осыпался первыми звёздами и вновь стал тягучим и медленным. Ява упиралась в прозрачную стену океанариума руками и под её ладонями толстое стекло таяло словно лёд. Она продолжила идти ко мне.

– Это было нечто, тихая Ява, – дразнил девушку Иней. – Ты взорвала все наши звёзды.

Юнова приклеилась к парню, словно липкий сок ёньё, и окружающие находили их прелестной парой. Этим двоим точно не придётся плакать из-за расставания по разным городам, блестящая партия. Хотя Юнова всё ещё оставалась девочкой с Побережья, никого наверху. «Кроме меня, – думала Ява. – Я ведь её подруга». Но у Юновы хватало друзей, и теперь появился ещё один.

Ява не могла понять, как на самом деле относится перспективный юноша из зорких к ней, блёклой подруге его звезды. Может, в этом они с Юновой и были схожи – улыбайся всем вокруг.

Ява не собиралась быть третьим колесом и отстранилась сама, легко и незаметно. Вода заполнила её мир изнутри, но больше не тянула глубиной и тихим шумом прибоя. На самых высоких этажах Энцело среди бесконечных чаш аквариумов, соединённых множеством фильтров, Ява стала частью Водяных Лилий – Цветов, служащих одарённым аквой. Теперь, куда бы она ни пошла, в сумке звенел десяток бутыльков с самыми разными настойками и ароматами. Розовая вода, синий дурман, терновая кровь…строго запрещены к выносу из аква–центра. Прошло много времени после выступления на открытии Завесы, но Ява уже не верила, что Совет Первых наградит её даром и нарушала все правила подчистую. Луннопыль действует только на высоте и только с энергией поля солнце–окулоса. Так ей объяснили, и это было правдой. Может быть, дай она себе повод задуматься, то сама бы поняла, почему Совет основал первый Высокий Город в горах. Она давно выросла из скучной девушки–Цветка и теперь стала тихим омутом. Эта женщина совсем тихий омут, так про неё шептали по углам другие годами ждущие дара.

Ява откупорила первую склянку с запахом рябины и разом выплеснула бутылёк в фонтан. Вечером парк пустел и под открытым небом в звёздных сумерках оставался почти свободным местом для одиноких прогулок. Вода в чаше фонтана пошла паром, медленно превращаясь в клубящийся туман.

– Нарушаем аква–нормы? – насмешливо спросил, вышедший из-под деревьев Иней.

В последнее время он завёл привычку сталкиваться с Явой то на этаже общего пользования, то в парке. Она не ответила, пытаясь лучше разглядеть его в тусклом свете наступающей ночи.

– Мой отец что-нибудь говорил? – наконец, спросила она.

– Главный плетельщик общается с другими плетельщиками, а не с нами, обычными зоркими, – улыбнулся Иней.

– Я думала, он общается с твоей матерью.

– Она из Совета Первых, говори с уважением, – немного прохладно поправил он.

– С твоей матерью, – невозмутимо повторила Ява, словно напоминая о забытой родственнице.

– Какая же ты злая, – снова заулыбался Иней. – Поэтому не видать тебе дара, готовься отправиться вниз. А вот Юнова свой получит.

Ява опустила ладонь в исходящий паром фонтан, водяная пыль тянулась от каменной чаши во все стороны. Юнова станет одарённой… Что ж, подруга, итак, ждала слишком долго. Совет Первых редко одаривал побережников без корней в Верхнем Городе. В тот момент подумалось: интересно, как она? Давно не виделись…

– Мы по-прежнему вместе, если тебе интересно, – вдруг сказал Иней.

Ява вынырнула из глубины своих мыслей, вдруг вспоминая, что он ещё тут.

– Я за неё рада, передавай привет, – и собралась уходить.

– Эй! – Иней поймал девушку за руку, едва она отвернулась. – Почему ты такая…вечно не здесь!

Прозвучавшее возмущение в голосе заставило её удивлённо поднять брови. Ах, да. Ему ведь что-то нужно от неё, но что она могла предложить одарённому? Он уже получил свой главный приз от Совета, и даже получил её подругу. Что ему ещё надо…

– Почему я тебе не нравлюсь?

Глядя в глаза неподвижной каменной статуи, она вспомнила, как задумалась тогда. Нравился ли ей Иней? Он был красивым и с детства привлекал всеобщее внимание. Он очень походил на её подругу, у которой было так много друзей.

– Ты мне нравишься, – ответила Ява.

Иней посмотрел странным, холодным взглядом, медленно отпуская её руку.

– Отлично, значит мы договоримся, – его тон стал деловым.

В тот вечер Ява вновь вспомнила давнее чувство падения в глубину. Шаг за шагом и ноги вязнут в песчаном дне, и набегающие волны сбивают в сторону, но ты идёшь, уже по колено и погружаясь всё глубже, чтобы, когда подбородок коснётся кромки воды и прибой ударит в лицо, схватить ртом последний глоток воздуха и с головой уйти под воду.

– Мне нужен доступ к лунопыли, а тебе – дар. Давай поможем друг другу. Поговори с отцом, у него планы на тебя. Я договорюсь с Советом.

– А как же испытания? – наивно спросила она, словно вновь превращаясь в себя из детства.

А как же испытания, мама? Неужели я могу попасть в Храм Воды просто так?

– Ты что в детской сказке? Это и есть твоё испытание. Дай то, что мне нужно, а я помогу тебе. Ты же знаешь, как прошла свои испытания. Юнова помогала тебе, а твои родители – ей.

….помогала тебе, а твои родители – ей…

И Ява наполовину ушла под воду. Этого никто не видел, но вокруг неё бушевало море.

 

 

После она вспоминала то, что успела давно позабыть, словно это можно было оставить позади. С каждым шагом на пути испытаний Ява всё больше уходила в глубину, сквозь границу между призрачным миром мечтаний и реальным миром незыблемой высоты.

– Помнишь, ты спрашивала, куда девается розовый песок от солнце-окулоса?

Она хотела сказать: зачем тебе понадобилась сделка с моими родителями, ты ведь была лучшей…

– О чём ты говоришь? – удивлённо ответила Юнова. – Я теперь одарённая, разве не хочешь меня поздравить.

Она вышла к Яве, повязав золотую повязку на глаза, как носили многие зоркие. Теперь у Юновы был собственный этаж в Энцело, уставленный подвесками солнце-окулосов. Не активированные алмазные линзы радужно переливались, бросая блики по сторонам. Юнова улыбалась так счастливо, как может улыбаться человек, заполучивший пещеру сокровищ.

– Ты видишь? Здесь хватит энергии на любые чудеса, – засмеялась она, легко отталкиваясь ногой от пола и на мгновение зависая в воздухе. Имея в собственности столько солнечных генераторов, можно было не только летать.

– Что там за Завесой, Ю? – тихо спросила Ява, открывая одну из солнце-колб.

– Что ты делаешь? – с замешательством ответила Юнова.

– Я разгадала загадку, – усмехнулась Ява. – Помнишь, ты спрашивала, почему вода горькая?

Перевернула колбу вверх доном и розовые песчинки посыпались на пол.

– Что ж, – помедлив, наконец сказала Юнова. – Значит, ты ждёшь поздравлений от меня, но за такие открытия не одаривают.

Ява смотрела на кучу песка у своих ног. На небольшой колбе лежало сжатие, чтобы вмещать гораздо больший объём, чем можно было предположить.

– Мы сбрасываем в Море розовый песок от солнце–окулосов, потому что этот песок некуда девать. Мы отравили воду и спрятали за Завесой, которая нужна только, чтобы создавать лунопыль.

– Верно, – согласилась Юнова. – Но Море не отравлено, вода просто стала горькой, и никто не знает почему.

– Тебе сказали зачем всё это? – спросила Ява.

– Сама знаешь, – пожала плечами Ю. – Всё дело в высоте, Ява. Нам нужны Верхние Города. Нам нужно Поднебесье.

– Мы можем жить внизу, растить урожай и вернуть Море. Зачем нам Верхние Города? Не сможешь прожить без того, чтобы мыслями не поднимать чашки в воздух?

– Ты всегда была глупышкой, детка. Мы должны быть наверху. Мы прошли испытания и здесь на высоте наше место. Всем нужна высота, Ява. Иначе не понять, кто ты есть.

– Знаешь, от чего вода стала горькой?

В этот раз Юнова не ответила, но её взгляд похолодел.

«От всей этой лжи,» – мысленно сказала Ява, надеясь, что как когда-то в детстве самая умная девочка закончит эту мысль вместе с ней.

– Ты отправишься в Нижний Город, потому что не получишь дар, – спокойно сказала Юнова. – Даже если твои родители войдут в Совет Первых. Ты настолько плоха, моя тихая подруга, что никакие сделки этого не изменят.

Но их мысли вновь встретились, как в детстве: «Нет никаких даров, лишь лунопыль для любого…кто выберет высоту».

 

Та, кто ведает явь, пришла ко мне сквозь толщу из воды, по разным берегам, путями высоты, пересекая грань реальности. Она пришла с разбитым сердцем и хотела забрать взамен чужое.

Я мог бы подарить самые ценные жемчужины, нашептанные тысячи лет назад старыми царями и юными музыкантами. И показать чудеса, какие никогда не найдёт Поднебесный мир. И отдать перламутровые раковины, в которых навечно поёт колыбельные море. Но она шла ко мне день за днём, с детства отравленная горькой водой. И теперь перед ней была лишь мраморная статуя, столь же холодная и застывшая, как и все, кого она когда-либо знала.

– Я пришла из-за мужчины, который сказал мне правду. Я хочу забрать его сердце, чтобы он открыл мне путь наверх, – её улыбка была всё такой же острой.

Ява мягко коснулась губами бесчувственных губ статуи. Глубина вздрогнула и побежала рябью волн по сторонам.

 

Через много лет черноволосая женщина шла по песчаному берегу, удерживая за руку свою маленькую дочь. День был пасмурным и сияние Завесы освещало путь задолго до того, как они подошли вплотную к убегающей в небо стене из беспокойных искр.

– Не бойся, – сказала женщина, солёный ветер мягко теребил её волосы. – Чувствуешь поток воздуха? Это морской бриз.

– Там, правда, море, мама? – спросила девочка, но женщина только улыбнулась в ответ.

Они прошли сквозь Завесу, на миг потонув в ослепительной ряби света, и на другой стороне им открылось побережье. Мощные волны набегали одна на другую, и голоса терялись в шуме прибоя.

Под головокружительно-высоким небом девочка с пепельными волосами строила замок из блёкло-розового песка. Её мать прогуливалась вдоль линии берега, и следы босых ног тут же таяли в пене морских волн, также как терялся тихий шёпот в воздухе.

Она рассказывала свою историю, ведь там, в глубине вод, на самом дне среди водорослей и проплывающих мимо рыб, покоится статуя с живыми глазами и плачет, слушая грустные жизни людей. И от её слёз морская вода становится солёной, озёрная вода становится чистой и сладкой, а реки и родники утоляют любую жажду и промывают любую рану от горечи и печали.

 

 

 


Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 2. Оценка: 4,50 из 5)
Загрузка...