Чертова монета

Соловьи встречали долгожданный рассвет своими трелями. Они радовались первым теплым лучам утреннего солнца, которое отгоняет тьму, а вместе с ней и рыщущих во мраке ночи кровожадных хищников. Лес просыпался. Туман прижимался к земле и уползал в низины и овраги. Вслед за лесными птицами просыпались и их сородичи, которые жили в городе. То там, то тут прокричит галка, или чирикнет маленький, серый воробей. У местного богача пропела заграничная канареечка, а в пригороде надрывали глотки петухи. И весь этот птичий грай будил жителей города и прилежащих к нему деревень. На крыльцо выходили пахари, булочники, торговцы и прочий люд. Спустя некоторое время в лесу уже раздавался стук топора, из труб домов и таверн шел дымок, а по улицам туда-сюда сновали люди. Кто-то что-то куда-то тащил, нес, вез. Кто-то просто прогуливался, а кто-то спешил по важным делам. Город гудел.

Как и у всех остальных, у могильщика Прохора тоже было свое занятие. Он жил на окраине, поближе к кладбищу, и путь на работу его лежал через поле и далее в перелесок, к оврагу. Там и располагался городской погост. И вот он, держа лопату на плече, шел на свою любимую работу, насвистывая веселую мелодию, ведь намедни пришел к нему дьячок и говорит:

– Померла бабка Аксинья. Надо бы к третьему дню могилку приготовить.

– Сделаем! – живо отвечал Прохор. – У березки или под елочкой?

– Да где хочешь, – сказал дьячок. – Родни нет. Так что, – дьячок вздохнул, – где хочешь. И с последними словами он встал и вышел.

Вот теперь Прохор и идет на работу копать могилу для покойной Аксиньи. Но он не только копал землю. Прохор ухаживал за кладбищем: косил траву, облагораживал могилы, если родня покойных больше не приходит их навестить, поправлял покосившиеся кресты, гонял прочь незваных гостей в виде зверей, а порой и людей-бездомников, которые желали поживиться съестным, что оставляли своим ушедшим на тот свет скорбящие.

Спустя час Прохор уже размечал место под будущую могильную яму. Сделав все приготовления, он с размаха воткнул лопату в мягкую землю и стал рыть. Копал он быстро и умело. Разделавшись с первым, трудным слоем почвы, покрытым дерном, Прохор продолжал углубляться. Взмах лопаты – лезвие вонзается в грунт. Еще взмах, и добрый кусок сырой земли летит на поверхность. Только-только Прохор закончил копать и вылез из ямы, как пошел дождь. Не сильный, но противный.

– Вот незадача! – сказал могильщик и вытер рукавом лицо. – Придется в грязь хоронить.

Чтобы переждать дождь, он ушел в свой кладбищенский сарайчик. Это было маленькое дощатое строение, в котором помещался небольшой стол, стульчик, на котором Прохор любил отдыхать после трудной работы и маленькая печурка, чтобы согреться в зимнее время или вскипятить воду для чая, что Прохор и сделал. Он разжег огонь в печи и поставил в очаг чайник. Ничего не оставалось делать, как пить чай и ждать пока прибудет процессия во главе с бабкой Аксиньей. А пока чайник закипал, Прохор взял лопату, точильный камень и поправил лезвие. Во время копки могилы его лопата угодила пару раз по камням так, что кромка получила зазубрины. Зашумел, а потом и засвистел, гремя крышкой, чайник, и Прохор, натянув рукав рубахи на ладонь, взял его за ручку и вынул из огня. На полке стояла чашка, из которой он угощался горячим чайком. Прохор протянул к ней руку и замер. К кладбищу подходила процессия со своими жалобными песнопениями.

– Вот и попил чайку, – сказал Прохор и вышел из сарайчика.

Дождь прекратился, пока могильщик правил лопату. За шумом чайника, шарканья камня по лезвию он этого и не заметил. Прохор поднял голову, посмотрел в небо, потом вытянул руку вперед ладонью вверх, чтобы на ощупь проверить отсутствие дождя, как будто видеть, что дождь прекратился, было не достаточно. В это время к нему подошел дьячок и спросил:

– Где приготовил?

– Да там, – махнул рукой в глубину кладбища Прохор, – рядом с плотником Семеном.

– Ясно, – сказал дьячок и пошел туда, куда указал могильщик, а за ним отправилась и процессия.

Прохор плелся позади всех с лопатой на плече. Аксинью спустили вниз, дьячок отчитал молитву, и Прохор, плюнув на ладони, принялся закапывать гроб. Все, кто пришел проводить бабку в последний путь, разошлись. Остался только дьячок и Прохор. Когда могила была заполнена на половину, служитель церкви сказал тихо:

– Ну и я пойду. Закончишь без меня.

Дьяк перекрестился и ушел, а Прохор продолжил махать лопатой, заполняя могилу землей. Он сделал все, как надо: установил крест, оформил холмик и положил немного цветов поверх могилы, которые сорвал у сарайчика, прежде чем идти закапывать.

– Вот теперь можно и чайку попить, – сказал себе Прохор и пошел в сарайчик.

Вновь пришлось разжигать огонь в печи и кипятить воду – пока копал все остыло. Но теперь его никто и ничто не отвлекало, и он мог удобно расположиться на стуле и попотчевать себя чаем. Так и случилось – Прохор сидел в кладбищенском сарайчике и пил чай, снаружи лежали зарытые покойники, в том числе новенькая – бабка Аксинья, а птицы пели свои трели в высоких кронах.

Ближе к вечеру, когда только-только начинало смеркаться, Прохор вышел из сарайчика и, потянувшись, сказал:

– Теперь можно и домой идти.

Он взял лопату на плечо и, присвистывая, пошел в сторону выхода из кладбища. Прохор вилял между могил, как уж среди травы. Стояла предвечерняя тишина, и над землей, среди холмиков, то тут, то там появлялись тонкие полоски белесого тумана. Где-то наверху, в густой листве, зычно гаркнул ворон, и Прохор, дернувшись от испуга, повернул голову.

– Ах, ты, старый кряча! Напугал! – возмутился Прохор и, сделав пару шагов спиной, чтобы увидеть ворона, оступился и шагнул в вырытую им же могильную яму.

Он глухо упал и, ударившись головой, отключился. Когда Прохор открыл глаза, то не мог понять, сколько прошло времени. По небу медленно плыли звезды, вокруг стояли земляные стены, а вокруг был мрак и тишина. Прохор пошевелил конечностями и, обрадовавшись, что кости целы, кряхтя и охая, поднялся на ноги.

– Какого черта?! – сорвалось у него с губ, и он стал выбираться из ямы.

Ему не составило никакого труда, чтобы это сделать, ведь он уже вылезал из стольких могильных ям. Оказавшись на поверхности и оглядевшись вокруг, Прохор снова выругался:

– Тьфу ты черт, Порфирий!

– Не ушиблись? – спросил незнакомый мужской голос из-за ограды с соседней могилы.

– Ах, ты ж, Боже ж мой! – воскликнул Прохор и замахнулся лопатой.

– Тише-тише! – снова раздался голос. – Извиняюсь, не хотел напугать. Я сам, честно говоря, трухнул, когда увидел, что из могильной ямы кто-то вылезает. Подумал, что все – покойники встают.

– Кто Вы такой? – спросил Прохор, держа лопату наготове.

– Я прибыл из далека, проведать и помянуть свою супругу Малашу.

– Малашу? – переспросил Прохор. – Жену купца?

– Да. Мою жену, – отвечал незнакомец. – Она умерла семь лет назад, я ее тут и схоронил. Дела разладились, и я покинул эти края. И вот, спустя семь лет, решил ее навестить. А Вы кто такой будете?

– Могильщик я здешний, – сразу ответил Прохор.

– Вы и по ночам трудитесь? – спросил муж покойной Маланьи.

– Да я случайно упал и сильно головой ударился, что до ночи тут провалялся.

– Как же Вас угораздило?

– Это все Порфирий виноват, черт его дери! – раздраженно отвечал Прохор.

– Кто это? – продолжал расспрашивать ночной гость.

– Это антиквар, в городе живет. И почему он не помер? Выходила все-таки врачиха, а я уже все приготовил. Неделю назад, до того, как старуха Аксинья преставилась, приходил дьячок и наказывал мне вырыть могилу. Мол, антиквар Порфирий сильно болен и вот-вот испустит дух. Я же, – Прохор стукнул себя в грудь кулаком, – как ответственный за свое дело человек, выкопал яму, а тот не явился. Не вежливо как-то получается, люди ждали его, а он не помер.

– Весьма забавная история, – сказал купец.

– А Вы не знаете, сколько сейчас времени? – спросил Прохор.

– Скоро рассвет.

– Тогда и домой, нет смысла возвращаться. Пока дойдешь, уже и солнце встанет, так и снова сюда придется идти. Пожалуй, останусь тут, а как рассветет, то и яму надо закопать. Не желаете ли отведать чаю?

– С удовольствием, – сказал купец. – Что-то прохладно перед рассветом стало.

Могильщик Прохор и купец вошли в кладбищенский сарайчик. Хозяин вежливым жестом руки пригласил гостя сесть на стул.

– То дождь, то Аксинья, то яма. Ну и денек выдался, – негодовал Прохор.

Он перешел на бурчание и бубнил что-то неразборчивое себе под нос, а купец сидел себе на стуле, облокотившись на стол. Прохор расположился по другую сторону стола на еловом чурбаке и спросил:

– Надолго Вы к нам?

– Увы! Дела не ждут, – ответил купец, переведя взгляд на Прохора. – Только проведать свою покойную, а как рассветет, обратно поеду. А Вы всю жизнь на кладбище проработали?

– То-то и оно, – отвечал Прохор, – что никаким ремеслом я не владею. Землю копать, особого таланта не надо. Закопал тело – сделал дело.

– Крайне не согласен. Вы следите за кладбищем, ухаживаете за могилами усопших, у которых нет родни или к которым никто больше не приходит. Вот я не был у Малаши семь годков уже, а могила в полном порядке, ухожена. Это ведь Ваша заслуга, и я безмерно благодарен за это. Вот, держи золотой.

Купец вынул из кармана монету и положил на стол. Прохор, радостный, схватил монету, и в миг все потемнело и исчезло.

Сквозь ветви забрезжили первые лучи солнца. Наступало раннее утро, и птицы начинали петь свои песни. Могильщик открыл глаза и увидел, что лежит в той самой яме, куда упал вечером.

– Вот так дела, – сказал Прохор, поднимаясь на ноги с сырой земли. – Как наяву все было, а всего лишь сон.

Без труда он вылез из ямы и стал отряхиваться. Похлопал ладонью по рубахе, по штанам и больно ударился пальцем о нечто твердое, что лежало в его кармане. Прохор понял, что это была та самая золотая, которую дал ему купец.

– Чертовщина, – тихо произнес могильщик.

– Прохор! – крикнул дьячок из-за кладбищенского забора. – Прохор, ты здесь?

– А! – воскликнул могильщик, очнувшись от нахлынувшего забвения, и, одернув руку от кармана, спросил. – Да, а что?

– Пойдем в город, помощь твоя нужна, – сказал дьячок и засеменил ногами обратно, в сторону города.

– Да, иду, – как по приказу ответил Прохор и зашагал в ту же сторону, за дьячком.

Солнце поднималось все выше и стало припекать. По обочинам грунтовой дороги, в траве, туда-сюда прыгали кузнечики, ползали и летали другие насекомые. По одной колее шел дьячок, теребя между пальцев крестик, а по другой пылил Прохор с лопатой, ощупывая через карман монету.

– Господи, помилуй, – тихо бормотал дьячок.

– Что случилось? – спросил с интересом Прохор.

– Порфирий помер.

Прохор встал как вкопанный.

– Что встал? – спросил дьяк. – Пошли. Можно подумать, что вести о чьей-либо смерти тебя расстраивают.

– Как? – спросил Прохор и продолжил шаг.

– Убили его, – вздохнул дьячок, – а еще бы долго мог прожить старик. Здоровье-то у него было о-го-го! Болезнь переборол, так и со смертью мог потягаться. А тут, – дьячок сплюнул в сторону, и, как бы осекшись, добавил, – прости, Господи.

«Ну и поделом дураку, – думал про себя Прохор, – и яму закапывать не надо. Все готово! Пожалуйте, Порфирий Иванович, на новое место жительства, милости просим!» Потом ему стало стыдно за такие мысли, и он сказал вслух:

– Прости, Господи.

Так они и шли, молча. Около половины пути прошли, как Прохор спросил:

– А кто убил?

– Никто не знает. Порфирий допоздна засиживался в своей лавке. Там его тело и нашли. Он сидел за своим столом, а голова лежала на столе. Отдельно. Кто-то сзади подошел и рубанул наотмашь топором. Весь стол кровью залит. Ужас! Я как раз после заутрени мимо шел. Смотрю, народ у окон лавки спозаранку толпится. Любопытно стало, подумал, что товар какой-нибудь интересный привез Порфирий. А сердце неладное почуяло, – дьячок кончил говорить и вздохнул.

– Вот так да! – воскликнул Прохор. – Что творится?! Жалко.

– Ты могилу, которую выкопал для Порфирия тогда, закопал?

– Нет, – обрадованно сказал Прохор. – Забыл. А нынче, как Аксинью схоронили, тем же вечером пошел домой и свалился в эту яму. Да так сильно шибанулся, что провалялся там всю ночь.

– Это тебя Бог наказал, за мысли твои грешные, – удрученный утренними событиями сказал дьячок.

– А почто я в городе нужен? – спросил Прохор.

– Поможешь с Порфирием.

– Чем же я помогу? – недоумевал Прохор.

Дьяк ничего не ответил, а просто шел вперед. А Прохор больше ничего и не спрашивал.

 

По прибытию в антикварную лавку, дьяк стал решать вопросы на счет того, когда забирать тело на отпевание и погребение, а Прохор ходил по лавке от витрины к витрине и разглядывал древние артефакты, изредка поглядывая на тело антиквара и его голову, лежащую на столе, которая удивленно смотрела на Прохора в ответ. Когда все дела со сбором улик и осмотром тела были сделаны, пара помощников сыска погрузили тело в закрытую телегу.

– Поехали, – сказал дьяк Прохору.

Сев рядом с дьячком на край телеги, Прохор спросил:

– И зачем я был нужен?

– Прости, Прохор, – тихо сказал дьяк, взмахнув вожжами. – Думал, понадобишься. Я подвезу тебя до дома. На третий день будем хоронить. Приготовь все, как надо.

– Давно готово, – ответил Прохор и улыбнулся.

Так и случилось. Антиквара Порфирия закопали на третий день. Прохор сделал все, как и всегда – холмик, крест и прочее, – и, вскинув лопату на плечо, сказал:

–Вот я тебя и закопал. А то в гости не хотел идти.

Развернувшись, Прохор пошел в свой кладбищенский сарайчик выпить стаканчик чая в честь проделанной работы. Через пару шагов он крикнул, вроде как Порфирию, но в то же время всем вокруг:

– От меня не уйдешь, – и на секунду задумавшись, добавил. – Это от смерти не уйти, а я тут, как тут.

Прошел день, прошел другой. Потом минула неделя. В городе все шло своим чередом. И у Прохора все было, как обычно – он сидел в своем сарайчике и точил лопату, в ожидании новых гостей.

– Что-то никто в гости не захаживает, – бубнил угрюмо Прохор. – Вот еще один день минул, солнце закатилось, а никого, как не было, так и нет. Все что, расхотели умирать?

Неожиданно раздался стук в дверь. Прохор вскочил от нахлынувшей на него радости и уставился на дверь в предвкушении новостей о чьей-либо смерти. Первая же мысль, что появилась в его голове, была: «Наконец-то кто-то помер!» Так он простоял несколько секунд, а потом сам открыл дверь. Радость сменилась удивлением. На пороге сарайчика стоял тот самый купец, что повстречался ему однажды ночью.

– А-а-а, старый друг! – воскликнул Прохор. – Вы же вроде укатили восвояси.

– Да вот мимо проезжал. Вот и решил заехать и проведать того, кто заботится о доме моей Малаши, – сказал купец и мило улыбнулся.

– Прошу, входите, – Прохор дружелюбным жестом пригласил гостя внутрь.

Купец вошел в сарайчик и устроился на стуле у стола, как в прошлый раз.

– Я не помню, отведали мы тогда чая или…, – закрывая дверь начал Прохор, а потом резко замолчал и стал медленно поворачивать голову на гостя. – Что за черт? – тихо сказал Прохор. – Ведь не было тебя! – голос становился громче, постепенно переходя на крик, слова путались. – Я тогда свалился в яму! Ты был, я был в яме, ударился! Что за черт?!

– Тише, тише, – успокаивал его купец, – расскажите все по порядку.

Прохор стоял, прижавшись спиной к двери, таращил глаза и бормотал что-то несвязное.

– Что случилось? – спросил с еще большим недоумением купец.

– Ты черт! – прошипел сквозь зубы Прохор.

Купец посмотрел на Прохора пристальным взглядом несколько секунд, а потом расхохотался, что было сил. Прохор же стоял, не двигаясь, и озадаченно смотрел на смеющегося купца.

– Черт! Черт! – восклицал сквозь смех купец. Вот так да! Насмешили Вы меня, дружище. Черт! Где же мои рога и копыта? – шутил и кривлялся купец, ощупывая свою голову. Просмеявшись, купец продолжил. – Бросьте! Какой из меня черт? Вот Вы сейчас, со своей кривой физиономией, большена него похожи.

Прохор стоял столбом, и лишь глаза его бегали туда-сюда, следя за купцом.

– Бросьте чепуху говорить! – продолжал купец. – Или это Вы так сильно ушиблись головой тогда?

Прохор машинально дотронулся рукой до затылка, как бы проверяя и вспоминая то падение, а потом неуверенным голосом еле-еле пробормотал.

– Но я же очнулся в той яме. Мне это все приснилось?

– Ну да, в яме! Вы потом вылезли из нее, и мы познакомились. Не помните? – добродушно говорил купец.

– Нет-нет! Это я помню, – голос Прохора становился уверенней. – Помню, как мы сидели, хотели выпить чая. Но поутру я снова очнулся в той яме. Значит, мне все приснилось? Или нет? Я ничего не понимаю!

– Опять в яме?! – спросил купец.

– Да, – с неуверенностью сказал Прохор, пытаясь вспомнить что-то еще.

Купец снова расхохотался пуще прежнего.

–Дважды угодить в одну и ту же яму!

Прохор смотрел на купца непонимающим и обиженным взглядом.

– Как дважды? – не вытерпел Прохор и спросил.

– Мы сидели и пили чай, потом Вы, уважаемый, сказали, что надо выйти по одному важному делу, и не вернулись. Я вышел и кликнул Вас пару раз, но ответа не получил. Подумав, что Вы отправились в город, я не стал ждать и ушел. А Вы, значит, вышли и снова угодили в ту же яму. Эка неприятность! Не правда ли?

Прохор, молча, подошел к столу, сел на пенек и совсем погрузился в раздумья и воспоминания о том дне. Он пытался найти в своей памяти те события, о которых говорил купец, но так и не смог разложить воспоминания в нужном порядке. Почесав затылок, Прохор сказал:

– Эка неприятность… Правда. Вы уж простите меня, что я чертом Вас назвал.

– Ничего, за то посмеялся славно. Все ли в порядке со здоровьем? – учтиво спросил купец.

– Вроде не хворый, спасибо, – вежливо ответил Прохор.

– А как Ваше похоронное ремесло? Как пристанище моей Малаши?

– С могилой Вашей дорогой супруги все в порядке. Давеча положил свежие цветы. Те, что Вы приносили в тот раз, завяли. А вот ремесло простаивает.

– Как так? – изумился купец. – Неужели изобрели какое лекарство от смерти?

– Да что Вы? Все там будем, – сказал Прохор и указал пальцем вверх. – Просто никто не помер еще.

– Не порядок! – возмутился купец. – Нельзя чтобы руки такого мастера, как Вы, оставались без дела!

– А что тут поделать? – пожал плечами Прохор.

– А что, если Вам самому приглашать людей в гости? – спросил купец и слегка подался вперед.

– Это как так? – удивленно спросил Прохор. – У каждого свой срок. Каждый сам, в любом случае, придет ко мне.

– Раз, в любом случае, так чего ждать? Тем более что гости почти на пороге.

Прохор смотрел на купца и никак не мог взять в толк то, что тот ему говорил.

– Хотя не обращайте внимания. Это я так, сказал, не подумав, – с этими словами купец встал с табурета. – Спасибо, милейший, за разговор. Пожалуй, мне пора, – закончив говорить, купец вышел.

Прохор не успел ничего сказать. Он встал и вышел за купцом, чтобы проводить гостя, но того и след простыл. Лишь вечер переходил в ночь, и укрывал погост густой туман. Прохор стоял на пороге своего сарайчика и вглядывался в сумрак вечера, пытаясь разглядеть среди крестов и памятников силуэт уходящего купца, но не смог. Он закрыл дверь, и хотел было сесть обратно на пенек, как увидел золотую монету, лежащую на столе. Пальцы сами потянулись к золоту, и, спустя пару секунд, Прохор уже сжимал монету в кулаке.

 

Дьяк спешил с самого утра на погост, к Прохору. Минувшей ночью умерли два человека, и дьяк хотел дать Прохору указ пораньше, чтобы ко дню похорон могильные ямы были готовы.

– Прохор! – кричал дьяк, подходя спешным шагом к воротам кладбища. – Прохор, ты где?

– Я здесь! – послышался глухой крик Прохора из глубины кладбища.

Дьяк быстро прошел в ворота и, достигнув пересечения кладбищенских дорог, свернул туда, откуда доносился голос Прохора.

– Прохор, ты где? – спросил дьяк, остановившись среди могил и вертя головой в поисках могильщика.

– Тут! – послышался голос где-то близко, но гулко.

Дьяк, не медля, пошел на голос Прохора. Нашел он его в могильной яме, которую он старательно копал.

– Прохор, – сказал дьяк, стоя на краю могилы, – дела появились.

– Что?! Помер кто?! – обрадовался Прохор.

– Да. Вылезай, давай, – полу приказным тоном сказал дьяк.

Прохор стал выкарабкиваться из ямы, а дьяк, молча, смотрел на то, как человек, кряхтя и посмеиваясь, вылезает из могилы.

– Чего радуешься? – спросил дьяк у уже стоявшего перед ним во весь рост Прохора, со щербатой улыбкой на лице.

– Да я как чувствовал, – сказал Прохор, шмыгнув носом, – чувствовал, что скоро гости нагрянут. Вот и решил все подготовить.

– Дурень ты! Смерти радуешься, – грозно сказал дьяк. – Ладно, одну приготовил, но умерло два человека, так что поработать придется еще.

– А у меня и вторая готова, – продолжал улыбаться Прохор. – Позади Вас.

Дьяк обернулся. И правда, позади него была еще одна свежая могила, готовая принять в себя человеческое тело.

– Я на всю неделю вперед накопал, – радостно сказал Прохор. – Вона, глядите! – и могильщик указал рукой в сторону.

Под легким, полупрозрачным покрывалом утреннего тумана то там, то тут зияли черные ямы – будущие пристанища покойников.

– Какого чер…?! – чуть не выругался дьяк. – Ты что делаешь? Совсем с ума сошел?

– Отчего же? – спросил самодовольно Прохор. – Знаете, как бывает? Вот сидишь, сидишь без дела, а потом, как нахлынет на человека желание и вдохновение работать, так денно и нощно будет он трудиться не покладая рук. Вот и я также. Если б Вы меня не окликнули, то так и копал бы себе потихоньку.

Дьяк стоял и не знал, что сказать, лишь махнул рукой. Он развернулся и пошел обратно, как резко остановился и спросил:

– А откуда ты узнал, что надо копать? Откуда узнал, что покойники в городе появились?

– Так купец сказал, – ответил Прохор.

– Какой купец? – насторожился дьяк.

– Муж покойной Маланьи. Помните?

Дьяк нахмурил брови и вскинул взгляд наверх, вспоминая купца и жену его Маланью.

– Так это было когда? – спросил дьяк. – Лет шесть назад.

– Семь, если быть точным, – поправил Прохор.

– Где ж ты его видал? – все больше тревожился дьяк.

– Так он приходил проведать свою супругу. Мы разговорились. Тогда он и сказал, что пора копать.

Дьяк ничего не сказал и ушел. А Прохор прыгнул в не докопанную яму и стал заканчивать дело.

И действительно, на третий день хоронили Хавронью-молочницу и Тишку-бродягу. Во время похорон, пока родственники оплакивали Хавронью, дьяк отозвал Прохора в сторонку и сказал:

– Чудной ты, Прохор.

– Чего это?

– Купца-то, о котором ты говорил, его уж нет на белом свете. Он отошел в мир иной, к своей супруге, аж три года тому назад. Я узнал у городничего.

– Как помер? – озадаченно спросил Прохор.

– Кто ж его знает. Но тебе, значит, почудилось.

– Не может быть! – продолжал удивляться Прохор. – Как же так? Я же его вечером чаем угощал.

– Ты бы лучше зашел ко мне в церковь, да помолился бы. Покаялся в грехах, да очистил бы душу свою. А то, небось, чертей чаем угощаешь.

Прохор стоял, разинув рот. Взгляд его был стеклянным, пустым, будто он вышел из своего тела, а оболочка осталась.

– Чего стоишь столбом? – спросил дьяк. – Закапывай.

Родственники Хавроньи уже расходились. Прохор очнулся от нахлынувшего на него забвения, схватил лопату и пошел делать свою работу. Он махал лопатой, земля падала в яму, а в голове была пустота. Как будто кто-то стукнул его по затылку, и все мысли высыпались, словно кто-то яблоню тряхнул, и все яблоки раскатились по земле.

К вечеру, когда были закопаны Хавронья и Тишка-бродяга, Прохор вдруг вспомнил про монету, которую оставил ему купец. «Вот оно, доказательство, что все было взаправду!» подумал Прохор и стал шарить руками в карманах штанов, но не мог ее найти.

– Где же она? – бормотал Прохор. – Куда подевалась? Наверно, в сарае на столе осталась.

Он быстрым шагом пошел в сарайчик. Но и там ее не оказалось. Прохор осмотрел все: стол, пол, табурет, полку, в печь заглянул – но монеты нигде не было. Немного постояв в раздумьях и не вспомнив, куда делась монета, он вышел из сарайчика, закрыл его на замок и отправился домой. От всей этой кутерьмы в его мыслях у него разболелась голова. Придя домой, он лег в кровать и моментально уснул. Всю ночь ему снились кошмары о чертях и мертвецах, о том, как купец закапывал его в землю. Прохор проснулся в холодном поту и весь день провел, как в бреду. Даже когда к нему пришел дьяк, сказать о том, что надо готовить могилы, так как в городе каждый день кто-то умирал, Прохор закрылся в чулане и что-то бормотал.

– Заболел что ли? – спросил дьяк.

Прохор ничего не отвечал.

– Ладно, Григорий тебя пока подменит, а ты выздоравливай.

Прохор неделю не выходил из дома. Он то лежал в постели с сильным жаром, то ползал по полу в бреду. Через неделю, он проснулся утром, бодр и свеж, как будто ничего не было. И как обычно, утром, он пошел на кладбище. Он чувствовал, что соскучился по работе, и все мысли были только о том, как бы побыстрее взять свою любимую лопату и вонзить ее в сырую землю. Миновав перелесок и овраг, Прохор подходил к погосту. Уже издали он увидел, как среди деревьев и кустов, ему приветливо маячат могильные кресты. Он широко улыбнулся им, как старым друзьям, которых не видел уже долгое время. С каждым шагом настроение его улучшалось. Пока он шел мимо могил, Прохор здоровался с каждым покойным. Дойдя до сарайчика и открыв замок, Прохор дернул ручку двери на себя и вошел в свою маленькою кладбищенскую обитель. Не медля ни секунды, он хотел было взять лопату, которая по своему обыкновению должна была стоять в своем законном углу, но ее там не оказалось. Прохор повертел головой по сторонам, но нигде в сарае ее не оказалось.

– Где же она? – встревожился Прохор.

Постояв несколько секунд в молчании, он вышел из сарайчика с надеждой, что лопата стоит снаружи. Но, обойдя кругом строение, оказалось, что и там ее нет.

– Где же она? – он снова спросил в пустоту с еще большей тревогой.

Мысли бежали одна за другой в его голове, он усердно пытался вспомнить, где оставил свою лопату – свою любовь. Спустя неделю трудно было вспомнить все обстоятельства, да и неделя выдалась не из легких. Прохор вспомнил, что дьяк говорил ему о Григории, который подменит его на время болезни. И тогда он пошел по кладбищу на поиски. Прохор шел между свежих могил и удивлялся их количеству. «Потом с вами познакомлюсь», – подумал Прохор и добавил шагу. Не прошло и пяти минут, как он стоял среди множества неизвестных ему могил. Прохор осмотрел все вокруг в надежде, что может лопата оказалась тут каким-то чудом, но, увы.

– Итак, где мне Григория искать? – помолчав секунду, Прохор крикнул. – Григорий!

И тут кладбищенскую тишину разрезал звук втыкающейся лопаты в грунт. Этот звук, Прохор не спутает ни с каким другим. Одним движением могильщик повернулся в нужную сторону и зашагал по направлению раздававшихся, так сильно знакомых его уху, звуков. Через несколько секунд Прохор дошел до нужного места и остановился на краю новой могилы, которую копал внизу человек, которого со спины Прохор не узнал.

– Спасибо, что подменил меня, Григорий, пока я хворал, – сказал Прохор. – Для кого копаешь?

– А какая разница? Главное, чтобы по размеру подошло, – сказал мужик и повернулся.

Прохор выпучил глаза от удивления и страха, который моментально сковал его тело. Внизу, в могильной яме стоял купец и улыбался острыми зубами. В руке он держал лопату Прохора.

– Хорошо, что ты вернулся к работе, Прохор. Я уже устал махать лопатой. Теперь твоя очередь, – сказал купец.

Прохор продолжал таращить глаза на купца, не смея пошевелиться.

– А Григорий? – еле выдавил из себя Прохор.

– Бестолковый какой-то он был. Пришлось за него работу делать, – сказал купец и вытер пот со лба.

– Где он? – еле-еле шевелил губами Прохор.

– Рядом с тобой.

Прохор повернул голову и увидел свежий могильный холмик с крестом.

– Говорю же, бестолковый был, пришлось научить его хоронить людей на его же примере, – без каких-либо эмоций сказал купец.

Прохор стоял, как вкопанный и лишь слезы потекли из глаз от страха.

– Спускайся! – приказал купец. – Твой инструмент тебя заждался.

Прохор, собравшись с силами, хотел было дать деру с кладбища, но его ноги сами сделали шаг вперед, и он упал в могилу.

– Не бойся, я тебя не трону, ты очень ценен для меня, Прохор. Кто же будет людей закапывать? Мне не пристало этим заниматься.

Прохор сидел, опершись спиной о земляную стенку могилы. Страх его обуял так, что тело впало в паралич. Купец подошел к нему ближе, присел на корточки так, что его лицо оказалось напротив лица Прохора. Купец снова улыбнулся своими острыми, как зубья частокола, зубами. Глаза его были как у змеи, уши заостренные, кожа темная и шершавая.

– Копай! – прохрипел купец и бросил Прохору лопату.

Черенок лопаты упал на грудь Прохору, и тот прижал его к себе рукой. А черт хлопнул в ладоши, и в одно мгновение разверзлась земля под ним, и он спустился в преисподнюю, оставив после себя на дне могильной ямы блестящую золотую монету. Прохор так и сидел в могиле, вжавшись в сырую землю и впиваясь пальцами в деревянный черенок лопаты. Как только черт пропал, то все затихло вокруг. Лишь изредка можно было слышать, как старый ворон хрипло кричит на краю леса. До Прохора постепенно начало доходить, что опасность миновала. Его сильно бросило в пот, что рубаха намокла, и земля въелась в ткань так, что ему пришлось отлепляться от стенки могилы. Он снова посмотрел на то место, где стоял черт, а теперь лежит монета. Прохор подполз на корячках к монете. Рука сама потянулась за ней…

– Ты чем тут занимаешься? – спросил дьяк, только что подошедший к яме.

– Копаю, – тихо ответил Прохор.

– Выздоровел что ли? Ну, раз так, то ладно. Кому копаешь?

– Тебе, – сказал могильщик и повернулся к дьяку.

– Прохор, – промолвил дьяк в растерянности, – так ты…

Дьяк замолчал уставившись в змеиные глаза Прохора.

– Прохор лишь искусный инструмент в моих руках. Мне нужно тело человека чтобы убивать, – сказал черт, вселившийся вмогильщика.

Дьяк смотрел на Прохора и увидел, как тот ловко перекатывает чертову монету в своих пальцах.

– Вот оно как. Господи… – тихо шептал дьяк.

Но не успел он договорить, как Прохор зацепил его ногу лопатой и стащил дьяка вниз. Одним ударом он умертвилего, вылез из ямы и закопал тело.

– Вот теперь можно и чая отведать, – сказал Прохор, вытирая пот со лба, который перемешался с землей и кровью дьяка.

Вскинув лопату на плечо, Прохор зашагал в сторону сарайчика, насвистывая веселую мелодию.

До тех пор, пока люди не поняли, кто убивал людей одного за другим, Прохор и его подселенец в теле захоронили все кладбище. Посеяли, так сказать, семена, которые взойдут во время жатвы, в судный день. А Прохора все-таки изловили и повесили.

 


Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 4. Оценка: 2,75 из 5)
Загрузка...