Пароход из Маньчжурии или Спасти Тедди-боя!

Середина ХХ века. Эмигрант из Харбина прибывает на южный остров, который застыл в предрассудках прошлого. Он оказывается у истоков трагических и мистических событий, случившихся с жителями этого острова.

 

Мужчина в бежевом пиджаке и легкой шляпе вышел на палубу. Впереди по курсу, не более чем в версте-двух от судна, виднелся зеленый купол густых джунглей, возвышающийся над широким островом. Пароход выходил к нему с южной стороны, поэтому недавно взошедшее солнце светило справа. Пассажир снял шляпу, и стало видно, что он еще молод, ему не более сорока лет; теплый утренний ветер развевал его темные волосы.

Райские острова южных морей. Дальние тропические страны, о которых он читал еще гимназистом, стали близкой реальностью, но совсем при иных обстоятельствах, нежели мечталось в отрочестве. Сейчас этот остров занимал его другим своим качеством: сколь часто сюда приезжают состоятельные путешественники из стран Европы или Северо-Американских Соединенных Штатов? Профессор, превосходно владея не только французским, но и английским языком, рассчитывал найти место в дорогой гостинице Острова. Там можно заработать неплохие чаевые.

Впереди приближалась пустынная бухта, ограниченная слева песчаной косой, а справа возвышался мыс, заросший зеленью. Пароход стал заворачивать правее, а мысли пассажира унеслись дальше.

«Мне еще кажется, что я остался там, далеко на севере. Но я здесь, а значит, жив, - говорил он вслух сам себе. – Только ощущение такое, что без своего отечества, без русской среды я уже умер. И мои потомки будут мертвы для Родины, они не будут говорить на русском языке. Будучи исследователем культуры, я основательно изучил процессы исчезновения родного языка в семьях, живущих в иноязычной среде. Я-то буду помнить русский язык до конца жизни, но наши внуки и правнуки, да что там, дети, станут чужими. Жаль, иного выхода для нас нет. Ибо на прежней родине мы можем раньше срока умереть и физической смертью».

- Как знать, профессор. Ваши мысли вслух могут обернуться на этом острове своей едва ли не буквальной стороной, - произнесла оказавшаяся рядом женщина в светлом платье до колен; она стояла без шляпки, каштановые волосы были распущенны по плечам. - Все эти рассуждения о разнице между смертию духовной и физической…

- Я вас ранее не видел на этом корабле, - сказал мужчина, не понимая, к чему клонит нежданная собеседница.

- Не так важно, откуда я здесь. Пройдут годы, и вас будут больше заботить вопросы жизни и судьбы отдельных людей, но о нашей сущности узнаете едва ли больше, чем сейчас. Тогда вы будете умолять о завершении одной истории. Вопросы истинной картины мира для вас станут менее важны. Потом поймёте, что я хочу вам сказать, а точнее, ощутите.

Раздался гудок парохода, подавшего сигнал о прибытии в порт, показавшийся за поворотом зелёного мыса. Молодой профессор взглянул вперед, но когда через пару мгновений обернулся на собеседницу, ее рядом не оказалось. Да и вся палуба оставалась пустой в этот ранний утренний час, когда пароход причаливал к острову.

 

 

* * *

Тедди вышел из темных джунглей к заливу. Сейчас, незадолго до захода солнца, волны потемнели, а сгустившиеся облака на небе добавили мрачных тонов пустынному побережью. Против обыкновения, в домике на западном мысе горел свет. Как помнил себя Тедди – а это более десятка лет, - там никто не жил. Каменный домик пустовал и стоял с заколоченными ставнями на краю песчаной косы, отделяющей бухту от бескрайнего океана.

Подросток подошел ближе. Кроме него на желтой полосе песка между джунглями и морем никого не было видно. Солнце сквозь пелену красноватых и синих облаков всё еще освещало пустынные окрестности, готовые погрузиться в непроглядную тропическую ночь. В окнах домика, в самом деле, горел свет. А от досок, крест-накрест закрывающих окна, не оказалось и следа…

Сложенный из светло-серого камня, с верандой вдоль южной стены, дом, судя по архитектуре, был построен около ста лет назад, еще в девятнадцатом веке. Сейчас же дом выглядел свежим как после ремонта, подумалось мальчишке.

Он в недоумении поддернул на плечах лямки от черных шорт и приблизился к домику почти вплотную. В открытую дверь мальчик разглядел трех человек – несомненно, европейцев. «Туристы?» – подумалось ему, ведь на Острове живет совсем мало выходцев из Европы, особенно после обретения независимости. Изредка встречаются потомки голландцев и португальцев, которых здесь называют бюргерами или кристангами. Но они, живущие на побережье южных морей еще с семнадцатого века, теряются в пестрой массе туземного населения, так что сами коренные жители иногда принимают бюргеров за приезжих. От португальских кристангов происходили мама и бабушка Тедди. Поэтому мальчик с искренним любопытством приближался к домику, надеясь разглядеть людей, похожих на тех, кто когда-то владел и его родным Островом.

Приятный мужской голос пригласил Тедди зайти в дом.

Голос принадлежал молодому мужчине с темными волосами, сидевшему за столиком у двери, и крутившему ручки настройки на каком-то приборе. На нем была рубашка цвета хаки с короткими рукавами. Второй мужчина носил очки, выглядел полнее и старше – он стоял у открытого окна и курил трубку.

Тедди, немного замявшись на пороге, сделал шаг в комнату. И с удивлением обнаружил, что куривший мужчина, хотя и носил европейскую рубашку, но как местный житель был завернут в белый саронг – длинный кусок материи наподобие юбки.

За обеденным столом сидела молодая женщина в простом сером платье.

- Мальчик, ты местный? – почему-то сразу определил происхождение Тедди молодой человек. - Мы здесь работаем, у нас метеостанция.

- Да, мальчик, мы изучаем погоду, тропические муссоны, - добавила женщина, готовившая ужин. – Проходи, можешь поесть…

Как понял Тедди, странные жители домика появились, чтобы заранее предупреждать морские бури и, особенно, цунами, которые способны нанести урон не только кораблям в море, но и прибрежным поселениям. О себе же мальчик рассказал, что живет с матерью и бабушкой, а мама дала ему английское имя – против обыкновения их старинного рода Родригесов. А недавно Тедди пытался подработать официантом в уличной забегаловке, но и оттуда его попросили уйти при весьма неприглядных обстоятельствах. При этих словах молодой мужчина, назвавшийся Томом, заинтересованно посмотрел на мальчика, удивившись книжным оборотам необычного подростка.

И Тедди рассказал, как произошла размолвка с одним из посетителей кафе. Полноватый мужчина – судя по внешности, торговец родом с Дальнего Востока, - увидев Тедди, спросил, почему это туристы стали подрабатывать официантами. Тедди ответил, что он местный житель и его предки живут здесь возможно побольше, чем предки торговца.

На скандал прибежал владелец закусочной - старый индиец, и защитил мальчика. Но в конце того же дня Тедди получил расчет за работу в кафе…

Между тем солнце коснулось ровного морского горизонта, и мальчик, вежливо распрощавшись с метеорологами, поспешил домой. Пробираться кромешной ночью в зарослях и без того темных джунглей было вдвойне неудобно.

Дома бабушка готовила ужин. С чердака спустилась мать и принесла старый патефон, чтобы освободить место для мешков с рисом. Тедди, уже севший за стол делать домашнее задание, сказал, что видел сегодня похожий патефон в домике на берегу. Мать подняла глаза на сына и вначале спросила: «Почему такой раритет будет стоять в домике среди современного оборудования, которое, судя по твоим словам, только что завезли?». А потом начала расспрашивать подробности неожиданного визита к метеорологам. На пустынном пляже она бывала нечасто, но еще не слышала, чтобы метеостанцию отремонтировали. Выслушав от сына все подробности его визита в странный домик, мать печально замолчала.

И лишь поздним вечером, когда бабушка затихла в другой комнате, мама рассказала сыну о жителях заброшенного домика на небольшом мысе. Только жили они там лет пятнадцать назад, а точнее, сменяли друг друга, поскольку и в самом деле были метеорологами. Одна из смен состояла из этих трех человек: старшего Николаса, женщины Дертье и Тома…

На следующий день Тедди встал пораньше и с первыми лучами солнца побежал на пустынный пляж. Это было невероятно – приближаясь к давешнему домику, Тедди не верил своим глазам: сквозь легкий утренний туман довольно отчетливо прорисовывались заколоченные полтора десятка лет назад ставни! Каменные барельефы над окнами с северной стороны поросли мхом. А стекла настолько грязны, что в них с улицы ничего не увидишь. Все же мальчик приник к ним вплотную и, закрывая ладонями стекло от света утреннего солнца, разглядел: никакого оборудования, виденного им вчера, на метеостанции нет и в помине. Тогда, лет пятнадцать назад, вывезли все приборы, оставив только пустые столы и стулья…

Когда Тедди прибежал домой, мама его ждала, сидя за столиком в зале у старого патефона, и протирая с него пыль.

- Ничего? – вздохнула она. – Призрак прежней станции не сохранился до утра. Но вчера он опять появлялся. Видимо, Том никак не может забыть меня.

Положив натруженные руки на передник, Беатриса Родригес продолжила вчерашний рассказ.

- Том хочет вернуться? – спросил мальчик.

- Но не может, – продолжила мать.

- А почему он так делает?

- Человеком хочет стать! – резко ответила Беатриса.

- Он не может надолго вернуться в материальное тело, - предположил мальчик.

 

В годы молодости Беатрисы, когда она работала в гостинице горничной, немолодой постоялец, оказавшийся заезжим кинорежиссером, обратился к ней:

- А ведь вы с высшим образованием…

- Да, – ответила Беатриса.

- Это еще ничего. Вот, бывает, из дворян, а трудятся уборщиками. Или из касты брахманов, а работают слугами. Позор!

На утешение это замечание кинематографиста походило мало, хотя по форме и было таковым.

При этом режиссер ничего не сказал про внешность Беатрисы. Впрочем, молодая горничная не очень сильно на взгляд иностранца отличалась от местных жителей (бюргеры за три столетия, начиная еще с первых поселенцев, смешивались с туземцами). Зато ее сын, обладая густыми черными волосами с каштановым отливом, напоминал, по крайней мере, настоящего португальца…

И лишь сейчас, спустя пятнадцать лет после закрытия метеостанции и вывода последних специалистов с Острова, Тедди узнал, что его отцом и был метеоролог Том Стейвесант, увиденный им накануне в заброшенном полтора десятка лет назад домике. Вот как это произошло.

Беатриса вскоре после короткого разговора с режиссером, уволилась из гостиницы. После эвакуации основного контингента колониальных войск, гостиница перешла к туземному богачу. Внимательно рассмотрев списки сотрудников, новые хозяева жизни стали без разбора увольнять всех имевших европейское происхождение, даже если их предки прожили в тропических краях сотни лет. Сокращение персонала коснулось и простых горничных. Правда, среди них уволили одну Беатрису Родригес, ведь европейцы в южных краях обычно занимали должности повыше простых рабочих. Впрочем, ее происхождение выдавала, главным образом, фамилия. Вторым исключением из правил в этом отеле стал один из портье: темноволосый мужчина немного старше Беатрисы оказался вовсе не цветным, а польским или русским эмигрантом. Этот юноша (как назвала коллегу спустя годы Беатриса в разговоре с сыном), после ухода из гостиницы успел поработать и велорикшей, и сапожником, и почтальоном, и фотографом…

А тогда девушка стала искать новую работу. В это время работники метеостанции еще оставались на берегу - во многом, по причине того, что среди коренного населения не хватало квалифицированных кадров, да и мало-мальски образованных людей, способных заменить специалистов. С отходом основных военных частей, ряды метеорологов тоже поредели. Так что Беатрису легко приняли на работу в метеослужбу. Днем она сидела в конторе в городке, но иногда по делам службы отправлялась на станцию на тот самый песчаный мыс между бухтой и открытым морем. А на станции и работал младший метеоролог Томас Стейвесант, или просто Том.

Между ним и красивой бюргершей с черными волнистыми волосами, случился роман, подробности которого она спустя годы не стала раскрывать сыну. Но по ходу ее рассказа, Тедди догадался, кто его отец. Вот почему, в отличие от матери и бабушки, во внешности мальчика сильнее проявилось европейское происхождение…

Через год после знакомства Беатрисы с Томом, его метеослужбу собирались окончательно перевести в метрополию. А женщина, уже носившая под сердцем ребенка, собиралась ехать с ним в далекую Европу, но не получилось. Почему? Об этом она рассказала Теду на следующий день, когда он прибежал ранним утром с дальнего пляжа и признался, что видение исчезло. «В который раз оно пропало без следа», - подумалось тогда Беатрисе, ведь она не раз видела этот мираж… мираж ли?

Тедди пришлось дожидаться вечера, когда, придя после тяжелой работы домой, Беатриса раскрыла сыну обстоятельства, при которых эвакуировали последних работников метеостанции.

Том как джентльмен обещал любимой перевезти ее в Европу вместе с будущим ребенком, заодно собираясь забрать и мать Беатрисы. Маленькая креольская семья уже готовила вещи для погрузки на океанский пароход.

Погрузку на корабли тогда назначили на шестнадцатое июля, как сейчас помнила Беатриса. Но из-за надвигающихся штормов эвакуацию перенесли на целый месяц раньше, пояснила она сыну. А может, причиной тому стали вооруженные столкновения. События тех лет в годы взросления Тедди уже было принято замалчивать. Но истории заморских территорий, избавлявшихся от опеки метрополии, весьма драматичны, ведь от колонизаторов их отдирали с кровью, нередко в буквальном значении этого выражения. Об этих историях не принято рассказывать в кругу «прогрессивной» общественности, чьи симпатии неизменно на стороне антиколониального движения. И судьба людей, вынужденных оставить навеки землю, ставшую для них родной, вряд ли кого уже волнует.

Лишь появление призрака метеостанции с ее работниками, заставило мать поведать своему сыну, как незадолго до его рождения «проклятые колонизаторы» прощались с бывшей колонией…

Из-за срочной эвакуации Тому Стейвесанту приходилось решать всё буквально на ходу. Беатриса быстро собрала чемоданы и вместе с матерью поспешила в город, где на пристани стоял пароход – нет, не тот самый, ведь их корабль должен был приплыть через месяц. Уезжающим специалистам пришлось садиться на проходящий мимо чартерный рейс. Даже в этом случае место, по крайней мере, для одной женщины, нашлось бы. И здесь Беатриса призналась сыну, что вся эвакуация была ускорена из-за волнений – как она мягко назвала войну за освобождение…

В этот момент заскрипела замочная скважина, и в старый дом, построенный предками Родригесов в традиционном итало-испанском стиле с огромным чердаком под остроконечной крышей, пришла бабушка в неизменном темном платье с белым передником, воротничком и чепчиком на голове. Она держала пустые мешки из-под риса в полноватых руках. Опасаясь ее властного характера, Беатриса опять отложила свой рассказ.

И снова поздним вечером, когда бабушка улеглась в своей комнате, Тед услышал продолжение истории Тома Стейвесанта и Беатрисы Родригес…

- Мы стояли в порту. Я – под руку с Томом. Рядом сидела на чемодане Дертье – женщина в сером платье, ее фантом ты видел вчера на станции. А тучного Николаса уже взяла испарина от лучей не очень жаркого утреннего солнца. Неожиданно нам передали срочную весть: надо со всех ног бежать как раз до того пустынного пляжа за джунглями, где стоит дом метеорологов.

- И вы не успели?

- Почти успели, Тед. К городу прорвалась бригада повстанческой армии. Вот-вот их передовые части могли въехать на территорию порта. Малочисленные солдаты, остававшиеся на Острове, предназначались лишь для охраны, а не для полноценных боевых действий. Счет шел на минуты. Пройдя в скором темпе дебри в глубинах острова, повстанцы вышли к окраинам нашего портового городка, надеясь отбить у колонизаторов как можно больше имущества. К тому же среди борцов за свободу прошел слух, что вывозят сокровища, нажитые за века эксплуатации коренного населения. И жажда наживы соединилась с жаждой мщения за свой попранный тропический рай. А толпа беженцев ринулась от порта – кто пешком, кто на машинах – к той бухте с метеостанцией.

- И ты тоже, мам?

- Конечно, я была рядом с Томом. Мать – твою бабушку, – мы решили в спешке оставить на острове. «Главное, чтобы ты, дочь, жила там, где тебя больше уважают, где сможешь найти применение своим способностям, тем более, когда рядом есть любимый человек», – напутствовала меня она.

Далее нас с Томом, а также Николаса и Дертье усадили в джип, помчавшийся по старой дороге через джунгли. Я сидела на месте рядом с водителем, а сзади с трудом втиснулись трое с чемоданами: мой муж, Дертье и господин Стенфорт… то есть Николас.

Нам поначалу повезло больше, чем многим беженцам. Прямиком через джунгли идти до города, как ты знаешь, около получаса, но машиной гораздо быстрее, пусть дорога и в ухабах. И вот мы едем – в открытом джипе, а по лицам нас хлещут ветви деревьев. Спешим ради жизни, поэтому водитель не жалеет ни нас, на машину. Неожиданно дорогу перебежало двое туземцев, а когда машина стала удаляться от них, эти двое повстанцев начали палить нам вслед из автоматов Калашникова…

Тедди затаил дыхание, и с губ его чуть не сорвалось: «Так погиб мой отец». Но мать продолжила:

- Мы пригнулись и пули просвистели над головами. Повезло и в том, что дорога вся заросшая, и уже через пару мгновений наш джип скрылся от этих горе-стрелков за широкими листьями джунглей…

- Повезло, - вздохнул подросток.

- Да уж, Тедди, как говорится, нет худа без добра: кустарник, заслонивший дорогу, нас неожиданно спас. Но когда мы добрались до бухты, сразу поняли, что почти опоздали. Пляж по периметру охраняли солдаты. Они нехотя пропустили наш джип. Погрузка еще продолжалась.

Мы стали подъезжать к трапу, ведущему на пароход, у которого еще толпились люди. Неожиданно с левой стороны бухты раздались выстрелы. Видимо, повстанцам удалось проехать по узкой линии песка, зажатой между стеной густого леса и морем. И прямо на пляж наперерез нам въехали машины повстанцев. У нашего джипа автоматная очередь пробила колеса – и мы с водителем побежали до трапа. В панике толпа рванула по трапу вверх. В спешке и толчее я выронила из рук чемодан, но было уже не до него.

Мы не успели. Они не стали стрелять по отступающим людям, просто лендровер повстанцев перекрыл нам путь до трапа. Солдаты, окружавшие пятачок земли между джунглями и бухтой, не стали в ответ стрелять, а напротив, подняли вверх руки. «Это финал!» - вскричал полный Николас, пригладив над очками редкую челку.

А повстанцы потребовали у метеорологов оставить все оборудование для новорожденной республики.

Тома и двух его коллег повели к метеостанции, чтобы они показали, все ли приборы на месте. А я осталась у трапа. Пешком от места погрузки на пароход до метеостанции - не более пятнадцати минут вдоль линии прибоя. Я провожала взглядом удалявшиеся фигуры: вот шагает мой высокий Том в рубашке и брюках цвета хаки, рядом парит стройная Дертье в сером платье, развевающемся под утренним бризом; пожилой Николас семенит по песку…

- Пожилой? - переспросил мальчик. – Я видел его в домике вчера, ему же лет сорок с чем-то или пятьдесят.

- В те дни я была так молода, а Николас выглядел намного старше нас с Томом, – ответила Беатриса сыну. – Итак, трое метеорологов размеренным шагом удалялись под конвоем десятка вооруженных повстанцев. Вот они зашли в дом вместе с двумя командирами. Через пару минут снова вышли. И как будто стали возвращаться к нам. На несколько секунд я отвела взгляд от дальнего мыса. И тогда услышала выстрелы. Вскинув взгляд, я увидела, что тела трех человек лежат навзничь на белом от солнца песке. А десяток повстанцев, закинув за спину автоматы, возвращаются обратно...

Как впоследствии объяснило командование повстанцев, из-за того, что оборудования на месте не обнаружили, было сразу решено наказать бывших сотрудников за невыполнение договоренности.

- И они убили всех метеорологов, даже Дертье? - спросил Тедди, вспомнив увиденную накануне в домике приветливую женщину в сером платье.

- Конечно, иначе ты не встретил бы ее с Томом и Николасом в одной комнате.

- Это был хрономираж, - пытался осмыслить услышанное Тедди. Он был начитан о сходных случаях фантомов, показывающихся после неожиданной гибели людей. Но произошедшее на Острове пятнадцать лет назад казалось нереальным – ведь трое призраков метеорологов оказались бывшими коллегами его матери, а один из них и вовсе его родным отцом!

Так, до Тедди, дожившего до своих четырнадцати лет, докатилось эхо давно прошедшей и замалчиваемой войны. Эхо обдало его даже не болью – ведь сын отца не видел, не считая вчерашнего случая появления его фантома, - подростку было страшно осознавать, что за невыполнение договоренности можно вот так быстро лишить людей жизни, тем более за простых метеорологов всё решало начальство. И все преступления спишутся на неожиданности военного времени, особенно, если войны и конфликты происходили в странах Третьего мира, где общественная мораль на стороне борцов с колониализмом…

 

* * *

- Видите ли, бюргеры подразделяются на голландских и португальских бюргеров. Но в отношении последних термин «бюргер» едва ли уместен, ведь это голландское и немецкое слово означает и гражданина, и горожанина, и даже буржуа, - пожилой мужчина замолчал и посмотрел на хозяйку домика, только отошедшую от плиты и занявшую плетеное курортное кресло в ретро-стиле.

По комнате разносился аппетитный запах картофеля с фасолью, успевших отвариться в кастрюле на маленькой электрической конфорке.

- Выходит, Теодор Родригес был изначально обречен на прозябание, - заметила вечно молодая голландка Дертье, надевшая на сей раз розовое платье с широким подолом, свисающим с кресла на дощатый пол домика, где место метеоприборов заняло иное оборудование, о назначении которого профессор этнографии бывшего харбинского университета имел лишь самое смутное представление.

- Да, этот маленький нюанс, точнее кажущийся таковым кое-кому из поверхностных исследователей культур колониализма, вносит существенную поправку в историю любви Беатрисы и Тома. Португальские бюргеры это, прямо скажем, изгои среди прочих европейских этносов в колониях Южной и Юго-Восточной Азии, - профессор пригладил на голове седеющие волосы и продолжил. - Вид португальских бюргеров, оттесненных от сколько-нибудь стоящих профессий и должностей при господстве голландцев или англичан, увы, может вызывать лишь сожаление…

Дертье начала листать журнал мод, но не прерывала старика. Вскоре, отложив журнал в сторону, женщина снова замерла в бесстрастном ожидании.

- Кто, если не вы, можете помочь. - Профессор воздел лицо в сторону хозяйки, застывшей в кресле в любовании своим новым платьем. - Ведь иного выхода для Тедди и не предусмотрено, во всяком случае, на этом острове. Уехать отсюда? Даже если он продаст старую рухлядь и свой разваливающийся дом, этого не хватит на билет на океанский теплоход. Я вас прошу, помогите молодому человеку. Нам, старым эмигрантам из когда-то русской Маньчжурии, никто не помогал. Мы стремились всё дальше, кто на восток, кто на юг. Достигнув южных морей, на курортах «райских» островов мы брались за любую работу, мыли тарелки в закусочных, таскали тяжелые чемоданы постояльцев в отелях. Сейчас, когда наш земной срок выходит, я вас прошу помочь Теду. Юноша мне не родственник и даже не соотечественник, но я ему сочувствую. Мне нет никакой корысти просить за него. Да мне уже и не надо многого… а он еще молод.

Дертье молчала, сохраняя на лице загадочное и непроницаемое выражение. В комнату начал задувать вечерний ветер из приоткрытого окна. А за ним виднелось море, на волнистой поверхности которого отражались красноватые отблески заходящего куда-то в Африку солнца…

Выросший мальчик Тедди остановился у самой кромки воды недалеко от станции. Как истый голландец, он имел рост уже выше среднего и был одет в белые брюки и красную футболку. До его кроссовок добегала пена прибоя. Над ним навис невысокий скат мыса, на вершине которого и стоял домик. Теду мечталось, что когда-нибудь, едва позволят средства, он обязательно закажет мраморную плиту и установит ее здесь, в нескольких шагах от станции. Прошла уже четверть века, как в этом месте его отец нашел свой покой (нашел ли его на самом деле?).

Тед все еще не мог разгадать всех этих загадок, зато на плите, как он решил, будет высечена надпись на английском языке: «Здесь покоятся трое невинно расстрелянных граждан: Николас Янсзоон де Стенфорт, Томас Теодор Стейвесант и Дертье ван Деккер». Лишь незадолго до скоропостижного ухода из жизни Беатриса Родригес раскрыла сыну последнюю известную ей тайну – загадку происхождения его имени. Теодор – второе имя его отца.

 

читателей   109   сегодня 2
109 читателей   2 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Ещё не оценивался)
Загрузка...