Гнездо сюрлика

Аннотация:

Таверна на отшибе может оказаться роскошным местом, одетый как бродяга чудак за соседним столиком – аристократом, и даже та девчонка - не так проста.

Вы открываете двери...

[свернуть]

 

– Вечер добрый! Заходи, не стесняйся – в «Гнезде сюрлика» рады скромным путникам!

Приземистый и квадратный, как комод, хозяин добродушно разводит руками, глядя на вас исподлобья. За стойкой для распития напитков он будто торговец перед прилавком. Улыбается, но улыбка выглядит натянуто.

«Скромным путникам». Вы оглядываете посетителей заведения: охотники при ружьях и знаках «Егерей Королевства» лязгают кружками пива, командоры заставной стражи осадили стойку, а в углу некто курит кальян, кажется, купец – в расшитом бисером халате. «Скромные» путники, проливающие питьё на пёстрый расписной ковёр, пока менестрель надрывает струны лютни да свою глотку.

Скромно здесь выглядят только двое: ильборец с повязкой на глазу и светловолосая девчушка, в сторонке играющие в демарину – «игру королей». Странная парочка. Ильборец одет как бродяга, чем разительно отличается от прочих посетителей. Девушка странна тем, что она – единственная женщина в таверне. И тем, что на ней платье служительницы культа Аларитес. Жрица покровительницы бедняков и «игра королей» – кому расскажи, не поверят.

Вы проходите мимо шумных охотников, бахвальствующих будущими трофеями, но не решаетесь подсесть к командорам – важным старикам, травящим байки о прошлом. Рядом с играющими пустой столик – будет ваш.

Хозяин выплывает из-за стойки и, ловко проскользнув мимо странной парочки, грозовой тучей нависает над вами. Комод недоволен, что его заставили шевелиться.

– Чего изволишь, сударь? – рокочет он.

И вновь натягивает улыбку.

– А что бы вы могли предложить, окромя пива?

Хозяин протягивает вам пачку бумаг в сафьяновой обложке: «Муню».

– Зови, сударь, как выберешь себе блюдо по вкусу, – и, с важностью трехмачтового галеона, комод уплывает обратно за стойку.

Менестрель, хрипя, тянет из себя:

 

Дражайшие господа, прошу-у -
Нале-е-ейте барду грог,
Или про страшную шелью-у
Сыгра-а-ет и споёт.

Охотники смеются, а бедный певец силится отдышаться, виновато скаля зубки. В глазах – жажда и усталость.

– Эй! – пробивается сквозь хохот голос аларитки.

Под строгим взглядом жрицы гогочущая толпа замолкает. Девчонка молода, не сказать, что дитя – а такая серьезная. Вы приглядываетесь к ней: высокий лоб, раскосые глаза, белые волосы заправлены за маленькие, острые ушки – кажись, нирайка.

– Налейте барду, а то и вправду споёт, – со свойственным нирайцам высокомерием бросает она.

Егеря заливаются ещё большим хохотом, а менестрель уже готов осесть на пол – так устал брынчать.

Краем глаза вы замечаете, что, пока аларитка отвернулась, ильборец переставляет фигурки на доске. Исподтишка, очень ловко – вор? Нет.

Тут он властно поднимает руку и бархатным голосом просит хозяина:

– Налей барду – за мой счет.

Сколько же вышколенного изящества в одном жесте и столь короткой фразе! Подмечаете, что рука у «бродяги» темнее, чем лицо – у него на щеках пудра? Но ей пользуются только богатые дамочки да принцы.

Вы слыхали много историй про знатных лордов, что обряжаются в бродяг, да так и путешествуют. Что-то из того могло быть правдой.

Встречаетесь взглядом с алариткой – черные глаза, будто в бездну смотрите. Дева отворачивается, надменно передергивая плечами.

– Что ж, дядюшка, – произносит она, – тебя ждет очередное поражение.

И уверенным жестом переставляет своего «всадника» на две соты к «советнику» врага.

– Яблоки осенью собирают, – ильборец торжествующе «рубит» её «командора». – Король в осаде.

– Немыслимо! – дева вскакивает с места. – Как? Признайся, ты снова сжульничал!

– Умей проигрывать, душечка, – самодовольно ухмыляется победитель.

– Твоего пехотинца здесь не было! – распаляется с несвойственным жрицам азартом. – Обманщик!

– Слишком громкие заявления – и никаких доказательств.

Она, злобно вихряя хвостом, уходит в комнаты наверх, а ильборец, явно собой гордый, заказывает выпивку.

Конечно же, вы никому не скажите, что он смухлевал. Потому, что в вашей душе теплится злорадство – так ей и надо, этой высокомерной нирайке, брезгливо отведшей от вас взгляд. Ну, или потому, что «бродяга» – никакой не бродяга, а вам не хочется лишиться жизни. Ох уж эти принцы – только дай им повод отрубить вам голову.

Наконец, заглядываете в «муню», и приходите к выводу, что «Гнездо сюрлика» – место далеко не для скромных путников.

– Ну, су, выбрал что-нить?

Комод вновь нависает над вами. Опускаете голову в плечи – кошель не настолько полон блях, чтобы сытно отобедать. Кто бы мог подумать, что скромная на вид таверна с нелепой вывеской – зверь со свиным рылом и ястребиными крыльями – на самом деле роскошная гостиница для непростых постояльцев. И что здесь самое дешевое блюдо – запеченный в сливках с розмарином судак за баснословные двадцать золотых! Да за эти деньги коня... Нет, коня не купишь, но вот осла – его купить можно!

Бокал пива взять? Один золотой. Стиснув зубы, заказываете и отодвигаете от себя «муню». Комод разочарованно кривится, но тем не менее достаточно расторопно приносит вам кружку с пеной через край.

– Кто такие сюрлики? – спрашиваете, пока хозяин ещё не успел уйти.

– Сюрлики? – он натягивает кривую ухмылку. – А ты не знаешь?

– Так вы не сами выдумали того зверя с вывески?

В ответ – громовой хохот.

– Слыхали? Не, слыхали? – комод обращается к своим посетителям.

Они, не слышавшие начала беседы, не понимают, из-за чего хозяин смеётся. А тот, прослезившись от хохота, удаляется за стойку, так ничего не объяснив.

– Сразу видно – южанин, – к вам подсаживается «бродяга», который не бродяга, а, скорее всего, принц.

Киваете. Не знаете, как обращаться к собеседнику, и потому молча опускаете взгляд в кружку. Пена уже осела, и вы видите, что пива в бокале ровно на половину. Нигде никогда полного не наливают – и даже за один золотой вас ждал обман.

– Правду говорят – южане высокомерные, – «бродяга» по-своему истолковал ваше молчание.

То же можно сказать и о северянах, в особенности, о том, что сидит напротив. Но вы не дурак – не станете нарываться.

– Что вы, я не от высокомерия молчу – просто не знаю, о чем завести беседу.

– А сюрлики вас более не интересуют?

«Бродяга» единственным глазом смотрит выжидающе. Зрачок мутно-зеленый, будто у слепца, но вы почему-то уверены, что собеседник зряч. Взгляд у него живой, ищущий.

– Расскажите легенду о несуществующем звере?

Пока в вашей суме есть чистые листы и чернила, лелеете надежду получить ещё одну историю в коллекцию. Затем-то вы и пустились в дальний путь – написать свою книгу легенд.

Только не всегда удается получить хорошую историю.

– Вообще-то, – мягко замечает собеседник, – сюрлики существуют.

– Неужели, – усмехаетесь – это не то, что вы ожидали услышать. – Тогда я бы хотел увидеть живого сюрлика.

– Всего-то?

«Бродяга» расплывается в улыбке и расслабленно откидывается на спинку стула.

– Бенеша, – подзывает хозяина. – Ещё пива юноше. За мой счет.

«Юноша!» Ваш собеседник не так уж стар, чтобы называть вас «юношей» – у самого борода ещё не растет. И у него вправду на лице пудра – уже неопрятная, скатавшаяся. Сквозь неё проглядывают… полосы? Темные полосы от глаз вниз по щекам, как у эльвийца. «Полукровка», – осеняет вас.

– А я всё думал, как тебя купить, – и этот смесок называл вас высокомерным, – а ты, значит, сюрлика хочешь увидеть?

– Было бы неплохо.

– Сопроводишь мою внучатую племянницу до Бриона – у тамошнего господаря целая стая сюрликов, – говорит так, будто вы уже согласились, – сорок взрослых тварей, смотри – не хочу!

На вид ему лет двадцать, ну никак не больше тридцати. И уже – «внучатая племянница». Поговаривают, эльвийцы сотню лет не стареют. Видимо, смесок унаследовал эту черту.

– Сопроводить девушку, чтобы посмотреть на зверушку?

– Ну да. Конь есть?

– Нет.

– Завтра будет, – уверенно дает обещание «бродяга» и опрокидывает в себя кружку пива. – Сопровождаешь деву до города – получаешь коня и возможность увидеть сюрликов. Идет?

Странная сделка.

– Но почему именно я, а не, – указываете на командоров – вояк со стажем, уж всяко лучших провожатых, чем вы.

– Что – с этим старыми насильниками? – отвечает, даже не сбавив тона. – А ты – скромный, прилично одетый юноша. И с тобой не скучно.

Пиво идет не в то горло. Давитесь, откашливаетесь. Приходите к выводу, что мужик – явно не в себе, но соглашаетесь на его условия. В конце концов, не каждый день вам предлагают коня. Да и девушке всяко безопасней будет с вами, чем одной или – тем паче – со странноватым дядюшкой.

Одну за другой опрокидываете в себя кружки с пивом. Ваш собеседник вещает о политике, но вы мало что понимаете. Усталость с дороги и пустой желудок вкупе с выпитым заставляют хотеть спать. Хмель в вашей голове.

Проваливаетесь в сон – сладкий, желанный. Вам снятся горящий очаг, обитый бархатом диван и булочки с корицей.

Под вечер нехотя разлепляете глаза. Вокруг все мутное, и летают белые мушки. Тело тяжелое, словно отлитое из бронзы – никак не подняться.

– ...пообщаешься с его сыновьями, – голос кажется знакомым, но говорящий обращается не к вам, – может, кто приглянётся.

– Это ты решил так меня сосватать? – другой голос, женский, звучит надрывно и капризно.

К вам возвращается ясность зрения – мушек больше нет. Вы на мягком, бархатном диване, рядом – горящий очаг и двое: нарядный франт с тростью и светловолосая девчушка в костюме для верховой езды. Приглядевшись, узнаете их – того чудака и нирайку, игравшую с ним в демарину.

– Почему сразу сосватать?

Вместо ответа девушка, хмыкнув, закатывает глаза.

– Не хочешь замуж – никто не заставляет, – примирительно произносит он. – Но в Брионе ты, по крайней мере, будешь в безопасности.

«Брион», – вы вспоминаете вчерашний вечер и странную сделку.

– Как ты можешь быть в этом уверен?

– Линни, мне жаль.

– Тогда тем более – я должна вернуться...

Спорщики не обращают на вас внимания. Они будто хотят испепелить друг друга взглядом. Он – развязано опираясь на трость, она – скрестив руки на груди.

– Ты не вернешься в Нирайю, – как ножом отрезает. – Тебе там делать нечего.

Повисает звенящее молчание. Или это ваша голова звенит от их криков.

Девчонка резко разворачивается и направляется к выходу.

– Куда ты?

– Пойду, проверю лошадей, – под конец её голос дрожит.

Замечаете, как она ладонью вытирает щеку. Затем – хлопает дверью.

От звука боль сдавливает виски, и из груди вырывается зычное:

– О-эээааа...

– Я надеюсь, ты понимаешь, что это было не для твоих ушей, – нет в голосе вчерашней шутливости – только холодный свинец.

Пытаетесь подняться – руки как вата, а вы чувствуете себя соломенным чучелом. Отлепив пересохший язык от нёба, стонете:

– Пить...

– Нет – есть, – теперь он усмехается, – тебе поможет сытный горячий ужин.

Глазами пытаетесь найти свою суму. Он прав, а вы готовы не скупиться и заказать того судака, в сливках с розмарином. И булочку с корицей.

– Накрытый стол ждет тебя в гостиной, – сцепив со спинки одежду, франт скидывает её на вас. – Поторапливайся – пока еда не остыла.

Дверь хлопает во второй раз. Ёжитесь.

Через силу натягиваете одёжу. Рядом с диваном находите свою суму и «верных товарищей» – мушкетон и шпагу. Обвешиваетесь добром и идете в соседнюю комнату, где вас ждут они – грибной суп, запеченный судак и кувшин с клюквенным морсом.

Пока вы набиваете желудок, наниматель набивает вашу голову указаниями: «дам карту, с пути не сворачивай», «девчонку не зли», «ничего не выспрашивай». Под конец выдает:

– Вопросы?

Суп и судак съедены, а пустой морс пить неохота.

– Можно мне булочку с корицей?

Франт звонит в колокольчик и передает вашу просьбу пришедшему слуге. Тот мотает головой:

– Корица кончилась – юная госпожа перевела её на свои волосы.

– Включу выпечку в письмо, – отослав слугу, разводит руками, – отведаешь, как доберетесь.

В вас закипает возмущение – о чём надо думать, чтобы переводить пряность на мытьё волос! Заливаете разочарование морсом, пока ваш работодаритель пишет письмо в Брион.

– По дороге никому не говори, что тебя нанял я, – протягивает вам бумагу. – Тебе же лучше.

Сургучовая печать с королевским гербом – «бродяга» всё-таки оказался принцем. Письмо прячете в суму.

Сдёргиваете с вешалки дорожный плащ. С кухни забираете заплечный мешок с провиантом, любезно оплаченным вашим нанимателем. Рюкзак набит хозяином под завязку – забрасываете его на спину, едва не надорвавшись. Топаете к выходу.

У дверей таверны вас уже ждет пара оседланных лошадей и обуза, то есть, спутница.

– Отправляемся? – спрашивает она и, не дожидаясь ответа, вскакивает в седло.

Второй жеребчик ваш. Силитесь забраться, но рюкзак тянет к земле. Девчонка хватает за лямку и затаскивает вас на коня – сильная.

– Благодарствую.

В ответ она лишь кивает и, натягивая поводья, пускает лошадь шагом.

 

Небо ясное, и Око Богов проявляется молодым серебристым полудужием. Сумерки еще не сгустились – при умирающем свете вы рассматриваете карту: дорога петляет и извивается, должен быть путь короче.

Ваша спутница немногословна, а вы, помня завет «ничего не выспрашивай», не спешите заводить беседу. Даже если вам хочется выведать, как так вышло, что нирайка – родственница знатному смеску. За этим определенно стоит какая-то интересная история – поглаживаете суму с чистыми листами – но вам её так просто не узнать.

Горные тропы не широки и не узки. На вашем пути встречаются низенькие хвойники-кустарники и травы – с высокими сухими стеблями и мелкими бледными цветками. Порой серая, неприметная ящерка дорогу перебежит, а так – никакой живности.

Ночь укрывает мир синим одеялом, и ближе к полуночи вы устраиваете первый привал. Остановку делаете под арчой – одиноким, крупным на фоне низеньких кустарников хвойным деревом.

Вы привязываете лошадей, девчонка тем временем копошится в рюкзаке. Выудив батон, она разламывает его. Одну половинку зажимает в зубах, другую – протягивает вам. Следующим достает карбонад, обернутый в бумагу, – узнаете по пряному запаху, и вот ваш живот урчит.

Она режет кусок на две части кинжалом, скорее декоративным, нежели боевым – серебряным, с украшенной жемчугом рукояткой.

Взяв мясо, усаживаетесь на землю. Нирайка с набитым ртом что-то бурчит.

Батон перекочевывает в руку, и:

– Хотите, чтоб вас клещи искусали? – сама спиной подпирает арчу. – Они и до смерти могут выпить.

– Дорогуша...

– Моё имя Линьйир.

Тягучее «йи» и гортанное «р». Нирайские имена – язык узлом свяжи, чтобы выговорить.

– Линь... как?

Девчонка раздраженно вздыхает:

– Ладно. Линни.

– Итак, Линни, мне даже приходилось дневать под открытым небом, и меня ещё никто не искусал до смерти. При этом не ты первая говоришь мне о насекомых-кровопийцах. Посему, я делаю вывод, что все это – не более чем суеверия и предрассудки.

Склоняете голову, как после выступления на симпозиуме. Вам радостно, что смогли просветить юную провинциалку. Вот только девчонка косится с недоверием:

– На «ты», так значит... От тебя же пахнет мертвечиной – вот никто до сих пор и не позарился.

– Что ты такое говоришь?!

– Ты ведь маг крови, а?

Она отхватывает щедрый кусок мяса – как зверь, отбивший добычу.

Всё тело прошибает холод. «Как она узнала?» Взгляд ищущий, оценивающий. Точно как у «дядюшки» – теперь видно, в каком месте они родственники.

Упивается своим «знанием» – на деле не более чем догадками. Встряхиваете головой. Нет, вы уже не тот, кем были раньше!

– Да как тебе только нюх не отбило, – гневно кидаете, желая уязвить, – от твоих волос до сих пор несет корицей!

– Мне-то не отбило – а вот комаров отпугивает, – болтает с набитым ртом. – На то и расчет.

Не желая продолжать беседу, вгрызаетесь в еду. Давно вас так никто не злил, как эта мелкая нахалка. Клокочущая злоба подогревает аппетит, и мясо с хлебом быстро уходят. Трапезу заканчиваете водой из бурдюка.

Крик режет воздух. Оборачиваетесь на звук – откуда-то из-за холма раздается рёв.

Нирайка кидается отвязать лошадей.

– По коням!

Не успеваете отговорить, даже слова сказать – девчонка уже рванула.

Следом за ней огибаете холм и нервно сглатываете: огромная ревущая зверюга мечется в кольце охотников с рогатинами. Черная лоснящаяся шерсть вздыблена, мощная шея теряется в ощетинившихся иглах – каждая с локоть длиной. Из пасти во все стороны брызжет слюна, от которой мужики закрываются деревянными щитами. Один из их товарищей полулежа отползает от зверя, держась за окровавленное плечо.

– Медежда, – указывает на зверюгу девчонка. – Её иглы и слюна – ядовиты.

– Я не собираюсь к ней приближаться, – хватаете её лошадь за поводья. – И ты не вздумай!

Всё её тело натягивается как струна, и она замирает, пристально глядя на зверя. Разъяренное черное нечто, уклоняясь от рогатин, выставляет иглы и мотается из стороны в сторону. Мужики, не размыкая кольцо, стараются подойти ближе – но боятся яда.

Вы слышите шумное дыхание – девчонка неподвижна, только грудь вздымается. Она смотрит в одну точку – её глаза становятся янтарными, как закатное солнце. Кожа будто изнутри светится, источая едва заметное сияние.

Зверь ещё мгновение щетинится в кругу охотников, затем лапой прижимает к земле ближайшую рогатину, одним прыжком пролетает над растерянным мужиком и уносится в колючий кустарник и дальше.

Девчонка шумно вдыхает. Наклонив голову, часто моргает, пока глазам не возвращается их цвет.

– Трус, – на выдохе бросает она – вам или зверю?

Соскакивает с лошади и за узду ведет к охотникам. Походка нетвердая, но Линни быстро приходит в себя.

– Помощь нужна? – спрашивает, указывая на раненого.

У того кожа распорота от ребёр до плеча, из борозд вытекает темная, тягучая кровь.

Охотники нерешительно мнутся. Шесть взрослых ильборцев – гордые горцы – как дети, отводят глаза, пока один не подает голос:

– От игл медежды, – мотает головой, – не выживет.

Раненый молча кивает – понимает.

– Но вы ведь даже не пытаетесь спасти его! – возмущаетесь.

– Никто не выживал.

– В вашей деревне – может, и нет. Но яд медежды – не приговор, – отчеканивает девчонка.

Вызываетесь помочь охотникам – куда ж теперь деваться. Взваливаете бедолагу на своего коня и сопровождаете до дома. По дороге Линни рассказывает историю, будто бы её отец ещё в молодости голыми руками придушил медежду, и – конечно же! – был ранен иглами, но выжил. Вы ей не верите, но радуетесь, что охотники прониклись. Также выясняете, что раненого зовут Ирьяк, у него жена беременная, мать старая, и он один их кормит. В его голосе слышите благодарность – за надежду на спасение.

Доходите до деревеньки: раненого относят в дом лекаря, кладут на койку напротив входа. Тот осматривает уже потерявшего сознание Ирьяка и цокает языком.

Линни берется промывать раны – с каменным лицом полощет тряпицу в кипятке и отирает уже почерневшую кровь. Ирьяка лихорадит, а под глазами растут фиолетовые провалы. Лекарь делает кровопускание, пока варится отвар-противоядие, но всем своим видом дает понять – надеяться не на что.

Друзья и родные заполняют комнату скорбью. Товарищи-охотники стоят понурые, а две женщины – пожилая и беременная – содрогаются от рыданий в сторонке.

– Подкиньте дров в очаг, – просит девчонка, отставляя таз с водой для мытья, – нужно больше огня.

Лекарь на неё срывается: очаг занят котелком с отваром, да и больного лихорадит – наоборот нужен холод. Линни старика не слушает – берет из поленницы чурку и поджигает от пламени.

Держа в одной руке горящую деревяшку, она потирает пальцы другой. Снова её окутывает легкое сияние – с закрытыми глазами проводит раскрытой ладонью над плечом Ирьяка. От её руки исходит теплый свет, а раны закипают бурлящей лимфой и покрываются кровяной коркой, словно их прижгли.

Чурка быстро сгорает, а пламя будто тает в руке Линни.

Раны зарастают, корка превращается в черную сажу.

Деревяшка становится углём. Огонь опутывает пальцы девушки, но она этого не замечает. Пламя гаснет, не оставив ожогов.

От Линни больше не исходит свечение. Несколько глубоких вдохов – она открывает глаза, стремительно темнеющие.

– Так ты целитель, – задумчиво изрекает лекарь.

Вы стискиваете зубы – да, девчонка определенно талантлива, но что-то не так. Ни одному целителю из тех, что вы встречали ранее, не нужен был огонь.

Линни снова берется за тряпку и таз с водой – стирает сажу и лимфу. От ран нет и следа. А вас вместе с остальными выгоняет лекарь: «Не время для прощаний!»

Охотники зовут выпить – под навесом за амбаром у них «своё место», с пивом и без женщин. Соглашаетесь.

Бочонок с пенным несут из погреба – холодное, самое то. Рассказываете о своём путешествии – от ворот Академии и до сих мест. В новой компании над вам подшучивают, но вы не в обиде: хоть здесь-то кружку наливают полной.

История доходит и до чудака-принца – недолго думаете, стоит ли говорить, кто ваш наниматель. Эх, да это ж деревенские мужики! И выкладываете всё, как есть. Шутки стихают – охотники угрюмы, а беседа перестает быть душевной. Лучше бы вовсе не говорить.

Чтобы не заканчивать на этом, спрашиваете о дороге до Бриона. Заслушав разъяснения – скорые и немногословные – оставляете охотников пьянствовать без вас.

Садитесь на ступеньках лекарского дома. Вновь рассматриваете карту – дорога, что вам посоветовали местные, короче проложенного пути. Решаете держаться её.

Ожидая, пока Линни освободится, смотрите на небо – Око Богов уже начинает стареть. Рассвет близок.

Кто-то из деревенских – кажется, один из охотников – выпускает почтовую птицу. Заметив вас, тушуется, и уходит к себе в дом. Усмехаетесь – неужто, любовное письмо?

Остальные шумно выплескиваются на улицу – во все глотки орут проклятия и клянутся найти ту медежду.

– Зачем? – окликает их Линни, стоя в дверях. – Чтобы побывать на месте Ирьяка, но уж точно умереть?

– Затем, что тварь разорила наш пчельник, – пошатываясь, рявкает один, – без мёда нас оставила, паскуда.

– Но ведь уже разорила. Вернет ли её смерть вам ваш пчельник?

Мужики растерялись. Кто-то буркнул:

– И что, спустить всё без наказания?

– По мне, вы больше потеряете, если продолжите.

В их глазах закралось сомнение, но они не воспринимают девчонку всерьез.

– К тому же, с каких пор зверью законы писаны, – вмешиваетесь. – Но если только дело в мести...

– Месть зверю? – натягивает кривую ухмылку тот, первый.

– Смешно, правда?

Всей толпой посмеиваются. Они уже решили, что перестанут преследовать зверя – только пока того не осознают. Без прежнего боевого настроя растекаются по домам.

– Не верится, что это сработало, – слышите над ухом.

– Просто надо было надавить на самое дорогое для них – гордость.

Девчонка, обогнув вас, соскакивает с порога. Смотрит выжидающе – в глазах непонимание и немой вопрос.

– У простаков тоже есть гордость – своя, на знатную не похожая, – пускаетесь в разъяснения. – Презрение к законам и всему, что связано с «господскими замашками», включая такое понятие, как «месть» – вот её основа.

– С чего ты взял?

Прикусываете язык.

– Ну-у... если бы они верили власти, то вызвали бы Егерей Королевства для отстрела зверюги, – говорите первое, что приходит на ум.

Не признаваться же в своем промахе, право же.

– Допустим, – пожимает плечами. – А теперь – хватит рассиживаться, поехали.

– Скоро рассвет! Может, напросимся к кому-нибудь передневать?

– Нет.

Нахалка разворачивается к вам спиной и идет к лошадям.

– К чему такая спешка? – вопрошаете на ходу.

Молчит. Вскочив в седло, указывает на дорогу. Вы недовольны, но следуете за ней.

Отъехав так, чтобы деревня скрылась из виду, она поясняет:

– Лекарь выспрашивал о моих способностях.

– Да, они весьма необычны, – киваете, – и только-то?

– Он выспрашивал очень дотошно. Не из праздного любопытства.

Линни всерьез обеспокоена – хмурится и закусывает губу.

– Ты ведь не просто целитель, да? – высказываете свои догадки. – Пламя не оставило ожога – тебе ещё и огонь подвластен?

– Я черпаю из него силу, – мотает головой, – но не управляю, нет.

– Не ври мне. Ты – элементаль, и, судя по всему, немало одаренный.

Вместо ответа девчонка раздраженно закатывает глаза.

– Та зверюга – она ведь не сама по себе сбежала, – продолжаете гнуть своё, – значит, ещё и эфир?

– Тебя наняли не вопросы задавать, – огрызается и гонит лошадь вперед.

Вот ведь: чуть что не по её – сразу выпускает иголки, точно медежда.

Останавливается у развилки.

– И куда дальше? – спрашивает, когда вы её нагоняете.

– Направо.

– Точно? По карте сверься.

– Точно, – направляете коня по дороге, указанной вам мужиками.

Небо светлеет – вам в спину смотрит заря. Оглядываете встречные скалы в поисках пещеры.

Находите подходящее укрытие, когда солнце уже показалось из-за горизонта. Молча завтракаете и укладываетесь спать на холодные камни. «А могли бы на перине», – вздыхаете про себя.

 

Вечером – ужин, и снова в путь. Привал, дорога, поиски места, чтобы передневать. Еда, сон, еда, дорога. И так проходят две ночи. С девчонкой за всё это время хорошо если парой слов обменялись – а так, говорить вам не о чем.

– Это точно та дорога?

После долгого молчания эта фраза кажется неимоверно длинной.

– Точно, – кратко отвечаете.

– Дай-ка карту.

– Мы идём другой дорогой.

Девчонка раздраженно вздыхает:

– То есть?

– Этот путь короче. Деревенские посоветовали.

Она останавливает лошадь поперёк дороги и заходится в гневной тираде, из которой вы «узнаете», что карты не просто так придуманы, что дороги могут быть небезопасны и что всем подряд верить нельзя.

– И либо ты отдаешь мне карту, – задвигает в завершение, – либо мы возвращаемся обратно след в след.

– Не дури.

Ты отдашь мне карту.

Голова начинает раскалываться от боли. В глазах темнеет, и весь мир сжимается до одной точки. В мыслях только карта. Отдать. Ей.

Ваша рука тянется к суме. Темнота отступает, и вы видите глаза, горящие янтарём.

«Паршивка!» Мысль осеняет вас, сбивая остатки ворожбы: она пыталась использовать внушение, как тогда с медеждой.

Девчонка хватается за голову и стонет от боли. Затем – выпадает из седла.

Устраиваете привал на обочине. С остервенением перезаряжаете мушкетон. Как быть с мелкой пакостницей, которую вам навязали в попутчики, не знаете. Зато догадываетесь, почему «дядюшка» спихнул девчонку первому попавшемуся идиоту – устал от её дрянного характера.

Но что-то делать нужно. Проснется – опять возьмется за своё. А за такое – и казнить не жалко.

– Мужик, чего такой понурый? – спрашивают мимо проходящие путники.

Нет, не мимо. Идут к вам. И не путники – в руках оружие, лица наполовину закрыты шарфами.

Мушкетон заряжен. Рукой нащупываете шпагу, притягиваете к себе.

– Ничего я не понурый, – поднимаетесь на ноги.

Их шестеро, вы – один.

Взводите курок.

Оглядываете врагов – громила с топором! Выстрел – и он хватается за бок.

Уворачиваетесь от сабли. Вторую атаку отбиваете шпагой. Другой с мечом кидается на вас – мушкетон летит ему в голову.

Немного отступаете. Выставляете клинок вперед.

Четвёрка разбойников окружает вас.

В висок прилетает камень.

Глаза застит тьма. Теряете равновесие.

Приходите в себя от качки – вас, как тюк, перекинули через седло. Руки и ноги связаны. Рядом лошадь – на ней девчонка, также.

Ваши похитители мирно беседуют.

– Как думаешь, сколько Двуликий за неё заплатит?

– Должен много, – чешет затылок тот, который ведёт вашу лошадь за узду, – своих одаренных он ценит.

– А мне кажется, что ни гроша, – смеется третий, – раз отпустил с такой скудной охраной.

– Есть вариант получше, – четвертый гладит по волосам девчонку, а та пытается стряхнуть его руку. – Ты ведь из рода Дейер, да? Жемчужных тигров?

Она огрызается:

– То, что у меня белые волосы ещё ничего не значит!

Он достает кинжал – её, с жемчугом на рукоятке в форме тигра.

– Ври, но не завирайся.

Линни скрипит зубами. Опускает глаза.

– Я слыхал, что Дейер – самый богатый из нирайских домов, – предвкушая выгоду, он рассматривает клинок. – Посмотрим, сколько заплатят твои родственнички.

– А что со вторым? – спрашивает другой.

– Пока ничего, – убирает кинжал. – Где-нибудь по дороге избавимся. Только не здесь – хватит нам трупов.

– Эй, – кровь ударяет вам в голову, – между прочим, я преподаватель! Уважаемый!

– Да ну? И что преподаешь?

– Ораторское искусство!

– Болтливость, то бишь? – разбойник чешет подбородок. – Не, болтливых рабов не любят.

Всей толпой над вами насмехаются. Что за безкультурщина.

Вас увозят в глухое место среди скал и ущелий. Видите хлипкую лачугу с трухлявой дверью. Чуть поодаль – костёр с котелком и ещё один разбойник.

– Бросьте их у схрона, – парень с кинжалом, видимо, их главарь, – никуда не денутся.

Он с вашей сумой направляется в лачугу, а вас скидывают на землю рядом. Двое забирают ваших лошадей – их послали за водой. Остальные – устраиваются вокруг костра.

Девчонка смотрит на вас с презрением и ненавистью.

– Это всё из-за тебя! – шипит сквозь зубы.

– Тебе-то что, – шипите в ответ. – Тебя к родичам везут – радуйся!

– Моя мать была из Дейер, не я, – злобно сопит. – Они убьют меня, если узнают о силах.

– Я бы тоже убил! За одно внушение!

Она смотрит затравлено. Затем – отворачивается.

Из развалюхи выходит главарь с кипой листов – ваша рукопись.

– Скучное чтение, – помахивает ими перед носом и уходит к своим товарищам. – Эй, смотри!

И он выбрасывает ваш труд в огонь. Сердце сжимается, воздуха не хватает. От обиды хочется кричать, но вы из последних сил держитесь.

Несколько глубоких вдохов. Нужно подумать о другом.

– Извини, – шепчете девчонке. – Я ошибся. Но мы не выберемся, если будем спорить.

Разбойники собираются есть. Им не до вас – у них ваш рюкзак с едой.

– Сможешь подпалить верёвки?

– Я ведь говорила – огнём не управляю.

Вспоминаете всё, что читали об элементалях – благо, это всего лишь одна книга.

– Если можешь перенаправлять силу огня – значит, можешь и создавать.

– Создать? Могу, – фырчит себе под нос. – А вот управлять – никак. Хочешь сгореть заживо? Давай, разозли меня ещё больше!

«Девчонку не зли» – вот ведь!

– Ладно, – сами не верите в то, что собираетесь предложить, – может, применишь внушение?

– А как же «я б убил»?

– Не юли. Нам сейчас нужно любой ценой спастись.

Молчит задумчиво.

– Ну, можешь?

– С животными срабатывало. Но в разум вторгнуться, – мотает головой. – С тобой попробовала, сам видел – не вышло.

– Вышло, только я сопротивлялся, – вспоминаете ту боль. – Если заболтать – может получиться?

– Ораторская брехня?

Скрипите зубами.

– Это работает. И если выберемся, я преподам тебе пару уроков.

– Уговорил, а что сейчас?

Замечаете, что главарь идет к вам. Сжигатель рукописей.

– Вспомни разговор в деревне.

Надеетесь, что она сообразит.

– О чём шепчетесь? – у парня руки чешутся поколотить вас.

– Хочу предложить сделку, – девчонка обращает внимание на себя.

– И? – он присаживается перед ней.

– Ты меня развязываешь, а я не пытаюсь сбежать, – вещает медовым голоском. – И когда мы доедем до Дейер – я буду посредником в переговорах. Иначе – тебя не станут слушать.

– Да неужели?

– Ты просто не знаешь нирайцев, – тепло улыбается.

Замечаете, как её глаза светлеют – и парень послушно режет верёвки серебряным кинжалом.

В следующее мгновение Линни пытается вырывать у него из рук клинок, но он отвешивает ей затрещину.

– Вот цена твоим обещаниям, – хватает её за горло. – Ты должна быть благодарна уже за то, что тебя не отодрали. Брат писал, что ты спасла Ирьяка – и только из уважения мы тебя не трогали.

Линни охватывает огонь. Главарь, бросив кинжал, закрывает руками лицо и отшатывается от неё.

Она подбирает клинок и режет веревки у вас на ногах.

– Ах ты ж тварь! – парень с обожженной рожей кидается на неё.

Кинжал оказывается у него в животе.

– Линни! – вы вскакиваете на ноги.

Остальные, заметив переполох, с оружием бросаются к вам.

Девчонка хватает вас за плечо и тащит в лачугу.

Запирает дверь, опрокидывает рядом стоящие полки набок – закрыть вход.

– И что теперь? – ваши руки всё ещё связаны.

– Сделай что-нибудь, – перерезает веревки и вкладывает вам в руки кинжал, – ты же маг.

Голос дрожит - она напугана.

На лезвии ещё осталась кровь.

Сдерживаетесь, чтобы не сругнуться. Придется вспомнить полную грязи молодость.

Линни подпирает завал – разбойники ломятся.

У главаря на столе находите чистые листы и письмо – уже со вскрытой печатью, но всё равно прячете его за шиворот.

Масляная лампа еле горит. Кровью с кинжала чертите на бумаге символы, начитывая заклинание. Дверь пробивают топором – стараетесь не отвлекаться.

Магическая звезда готова.

Лампа гаснет.

– В бездну! – срываетесь. – Мне нужен огонь!

– Где я тебе его возьму?! – Линни на пределе.

Выламывают дверь. Топор опускается на полки – ещё немного, и разбойники войдут в ваше укрытие.

Со звериным рыком девчонка выносит руки вперед – огонь охватывает её и перекидывается на дверь, обломки полок и ломившегося мужика.

Поджигаете звезду, произнося заключительные слова. Проваливаетесь в серый туман – и вы смотрите на мир глазами мертвеца.

«Убивать», – приказываете и видите, как зубы яростно рвут живую плоть, как руки сворачивают шею.

В вас-него впиваются острые лезвия, но вы не чувствуете боли. Раскидываете врагов. Ни меч в боку, ни топор во лбу вас не останавливают. Парня с мечом отбрасываете, а клинок топите в плоти другого. Топор достать из черепа – и добить последнего.

Пора. «Умри», – проходите через серый туман, вдыхаете воздух полной грудью. Закашливаетесь от запаха гари.

Вокруг бушует пожар.

– Уходим, – девчонка убирает горящие доски от входа. – Ну же, ну!

Выскакиваете из хижины за мгновение до обрушения.

Падаете на землю. Голова кружится, вас тошнит.

– Говорила же – огнём не управляю, – виновато произносит Линни.

Придя немного в себя, возвращаете ей кинжал. Она подбирает бурдюк, а вы – находите свою шпагу и сдираете свой плащ с одного из убитых. Чутка испачканный в крови, но не оставлять же добро. Где мушкетон – понятия не имеете, да и пороха к нему нет.

Уходите налегке. Спешите – посланные за водой наверняка скоро вернутся. Заметят дым – так тем более.

– Нам надо сойти с дороги, – выдает Линни, только место побоища скрылось с глаз.

«Сойти с дороги». Вокруг – скалы да обрывы.

– И куда же?

– Туда, – девчонка указывает на заросли можжевельника, – только ветки не сломай.

– Там тупик.

Вместо ответа кивает на камни, снесенные со склона кряжа оползнем.

– Как по лестнице забраться.

– Руки-ноги переломаем.

– Это лучше, чем быть пойманными, – отрезает. – У них лошади, пешком мы далеко не уйдём.

Вы не спорите. Лезть в гору, конечно, безумие, но девчонка права.

Она ловко взбирается по камням и скрывается наверху. Вы же стираете пальцы в кровь и подворачиваете ноги. Залезаете на кряж – перед вами открывается лесистое плато. Вечно сизая хвоя соседствует с пунцовым убранством осенних листьев.

– Ух, красиво-то как, – вам нужно отдышаться.

Девчонка протягивает бурдюк – он наполовину пустой. Отпиваете немного. И снова отправляетесь в путь. Рассвет дышит вам в спину, а горное редколесье много тени не дает – скрыться негде. Вам остается только идти вперед.

Когда солнце показывается из-за горизонта, снимаете плащ. Он служит вам защитой от света – на руках поднимаете над головами и вяло топаете дальше.

С каждым шагом всё жарче. Воздух дрожит испариной. От духоты и слепящего солнца становится дурно. Во рту сухо. Ноги еле переставляете, в глазах – всё какое-то блеклое и ненастоящее.

Делаете пару глотков из бурдюка, протягиваете девчонке. В отличие от вас, она с жадностью напивается.

– Воду-то побереги.

В ответ ворчит что-то невразумительное и машет рукой вперед.

Прислушиваетесь – журчит поток.

Пройдя немного вдоль его русла, находите водопад и пещеру за ним.

С блаженством напиваетесь и умываетесь. Осматриваете руку, которой держали плащ – кожа саднит, обожгло до волдырей. Шрамы на всю жизнь.

Откидываетесь на холодные камни в тени. Девчонка набирает в бурдюк воды. У неё тоже рука обожжена – даже элементалю солнце страшно.

– Что за история с Дейер? – спрашиваете у неё. – Ты разве не хотела вернуться домой?

Медлит с ответом.

– Моя семья с ними не ладит, – нехотя поясняет. – Они бы не стали меня защищать, а в Нирайе элементалей не любят.

– С такими силами в любой стране могут казнить.

– Я о них не просила, – отложив бурдюк, усаживается у другой стенки пещеры. – Они разом проявились, а я не знала, что с ними делать. Я была ребёнком, когда... Не знаю. Мне снился кошмар, а занавески сами загорелись. Потом были не только занавески.

Прячет лицо в колени.

– Поэтому ты боишься огня?

– Не огня, – отвечает, шмыгнув носом, – боюсь навредить другим.

Вздыхаете.

– Ты понимаешь, что внушением вредишь больше?

Сердито на вас зыркает.

– Я ведь уже говорила, что...

– Да, помню, – разговор вам неприятен. – Поэтому зарекись больше в чужой ум не лезть, ага?

Кивает.

– Обещаешь?

– Обещаю.

 

Времени до заката хватает, чтобы вздремнуть.

Линни, проснувшись немногим раньше, обстругивает палку. Рядом лежит еще одна – уже заостренная. С этими подобиями копий вы «охотитесь» на всю съедобную живность, которая вам попадается в пути. В основном – это ахрениды и мелкие ящерки, словом, усыпленные осенью существа. А как заяц покажется, то вы немилосердно мажете – его пушистый зад, скрывающийся в кустах, снится вам в голодных кошмарах.

Решаете двигаться – как и поначалу – на запад. В надежде если не до Бриона дойти, то хоть до какой-нибудь деревеньки.

На привалах девчонка кинжалом вскрывает панцири ахренид и разделывает ящериц, а вы с помощью трута и палок разжигаете костерок. Иногда она порывается вам помочь: выходит либо ничего, либо – взрыв, после чего девчонка злится на саму себя. Но чаще вы беседуете: даете ей обещанные уроки ораторского искусства, рассказываете о работе в Академии и о местах, которые вы посетили.

В один из вечеров признаетесь, что не были в Нирайе, и просите Линни рассказать о её стране.

– Я мало что помню, – пожимает плечами, разделывая ахрениду размером с собаку. – В столице было шумно, и из-за реки рядом – полно комаров. Мне было шесть, когда папы не стало и мы с мамой переехали в Змеиную Яму. А Яма – это уже не Нирайя.

Кривитесь – тот город «славится» как прибежище для изгоев и преступников.

– Там я и причастилась к культу Аларитес – жрицы первое время помогали, но я всё чаще выходила из себя, – горько вздыхает. – Мама испугалась, что меня казнят, как безумную. Сказала – дальний родственник поможет. Так дядя Реган и взял меня под опеку.

– Так вы с Двуликими правда родственники?

– Разумеется. Правда, он доводился дядей моему отцу, а мне он – двоюродный дед. Но ты ж его видел – какой из него дед?

– Ну, это да. Только в голове не укладывается – как он мог отправить родную кровь с незнакомцем в дорогу?

Панцирь поддается, и хитин с треском расходится.

– Чтобы защитить, – отвечает, вытирая пот со лба. – Чем меньше лиц знают о моих проблемах – тем лучше.

– Лучше б помог совладать с силами.

– Он пытался учить меня – не получилось. Потом я упросила отпустить в храм Аларитес, где моим силам нашли применение в целительстве.

– И это помогло?

– Да. Мне нравилось помогать другим.

– Не думала посвятить жизнь служению?

– Может быть.

Подперев щеку, она сидит над разделанной паучихой. Ждет, пока разведете костёр. Вы уже стерли ладони – ни дыма, ни угля.

– Наверное, древесина сырая.

Откидываетесь назад, разминаясь. Что ж, еще одна попытка – может, получится.

Линни пристально смотрит на предмет ваших потуг. Поднимает руку. В её глазах будто огонёк мелькает – щёлкает пальцами. Прорывая воздух, начинает плясать пламя, съедая заготовленные дровишки и трут.

– Сработало! – улыбается своему успеху.

– А раньше никак?

Морщит нос.

– Раньше ты не вызывал столько жалости.

Обижаться на неё не видите смысла.

Той же ночью дорога заводит вас в выжженную пустошь. Травы нет, одни лишь камни. Есть озеро – только вода в нём пениться желто-зелеными пузырями, и пахнет как буфет с протухшей едой.

– Надо уходить отсюда, как можно скорее, – девчонка прячет нос за ворот блузы.

Вы и не спорите.

Быстрым шагом огибаете зловонное озерцо. Под вашей ногой хрустнул камень, и сапог оказался в липкой жиже. Рядом видите такие же – это не камни.

Слышите плеск. Оборачиваетесь – из воды на вас смотрит гигантская ахренида. Шестиглазая морда на уровне вашего лица. Нутро стынет от вида её хелицер, которые она разводит, готовясь смять вас. Бросок – её лапки-подпорки толкают массивное тело навстречу вам.

Линни отталкивает вас. Паучиха нависает над ней, но хрупкую девушку охватывает огонь.

Вас обдает жаром, и вы теряете сознание.

 

Лицо утыкается в теплую, мягкую шубу. В носу свербит. Переворачиваетесь на спину. Что-то колет вас в поясницу, и остатки сна испаряются.

Как одеяло, вас накрывает большое крыло. Заметив ваше шебуршение, зверь убирает его. Шумно фыркает, раздувая ноздри – нос похож на свиное рыльце. По нему узнаете сюрлика с вывески, только там он был страшнее. Нелепо огромные уши с кисточками и большие, цвета мёда, глаза – перед вами милейшее создание.

Зверь поднимается на лапы – мощные, как столпы, – потягивается, выпуская изогнутые когти. Встряхивает головой. Распушив баки и выставив пушистую грудку, начинает намываться языком.

Приподнимаетесь на локтях и оглядываетесь: вы в пещере. Довольно теплой, проложенной клубками веток и травы – кажется, раньше это были птичьи гнезда. Поверх них – разномастные перья. Самые большие, судя по всему, от сюрличьего племени.

– Очнулся?

Линни неподалёку, гладит ластящихся к ней зверей.

– Что случилось?

– Осваиваюсь с огнём. Слегка перестаралась.

– До углей зажарила?

– Ахрениду – да. Тебя – только брови слегка подпалила.

Ощупываете лицо – всё на месте, а девчонка начинает в голос смеяться.

– Не смешно.

Хотите потрепать зверушку но загривку, чтобы утешиться. Тянете руку – зверь отвечает рыком и уходит.

– Аккуратнее, – девчонка поднимается на ноги, – они дикие.

– Тебя-то они не трогают. Опять внушение?

– Так надо, – она подбирает что-то. – Держи.

В вас летит черная трубка. Ловите – она оставляет следы сажи на руках.

– И что это?

– Лапка, – девчонка садится напротив с такой же. – Разломать и съесть.

Хитин в её руках трескается, обнажая розоватое, мясистое содержимое.

– Ахренида? Та самая?

– Нет, конечно! Ту бы я сюда не дотащила, – вгрызается в «лапку».

Сами тоже разламываете – нитевидное, мясоподобное нечто пахнет, как вареная перепелка. И на вкус такое же.

– Далеко тащить пришлось? – спрашиваете, прожевав.

– Ну-у, – опустошенный хитин она, не вставая, запускает прочь из пещеры. – Сюрлики помогли.

– Ты заставила их меня тащить?

– Не заставила, – она гладит переносицу подошедшего зверя. – Убедила, что мы – часть их семьи.

Сюрлик ластится, а Линни чешет ему за ушком.

– Знаешь, чем они замечательны? – говорит с тоской. – Верны своему дому и семье. И своё гнездовище отстаивают до последнего. Даже у прирученных так – если их дом сгорит, будут жить на пепелище, но в новый не перейдут.

Её глаза влажно блестят.

– Хочешь вернуться в Нирайю?

Пожимает плечами.

– Реган сказал, будет война, – неохотно делится. – А мама осталась там одна.

Она рукавом отирает щёки. Вскакивает на ноги, и отходит к выходу из пещеры.

– Доедай, и мы пойдём, – произносит, стоя к вам спиной. – Внушение скоро спадет, а гостей сюрлики не любят.

Сидящий рядом зверь зевает – а вы видите кривые, острые клыки. Вправду лучше поторопиться.

Доедаете, на выходе из пещеры выбрасываете хитин. Снова дороги, дикие места и больные ноги на привале. Романтика.

Теряете счет дням, когда наконец вам попадается деревенька. Там вы узнаете, что сделали большой крюк, и Брион в другой стороне. За еду и кров Линни предлагает исцелить любые раны и шрамы жителей – вот ничему эту девчонку жизнь не учит. Но нет – жители благодушны. А Линни не только лечит израненные тела, но и души – ваши уроки дали плоды.

Пара вечеров за проповедями и чудеса исцеления – и вас мирно отпускают, дав денег и собрав ещё немного еды в дорогу. В следующей деревне – то же самое. Да и вы начинаете зарабатывать грошики, рассказывая истории перед камином. И вот вы можете себе позволить не только еду, но и теплую одежду – холодает всё-таки.

Доходите до Бриона к началу зимы, где вас – точнее, Линни – несказанно рад видеть тамошний господарь.

– Мы уже и не надеялись, – суровый мужчина душит хрупкую деву в объятиях. – Реган грозился мне голову оторвать!

– Мы немного заблудились, – она вырывается из лапищ, – только и всего.

Рядом с ним хозяйка в богатой шубе и пара увальней – одно лицо. Один гордо задирает нос, оглядывая девчонку, второй – лыбится и подмигивает, пытаясь обратить на себя внимание. Оба при этом выглядят смешно и нелепо.

Хозяйка уводит Линни, и увальни плетутся следом. На ходу один другому отвешивает подзатыльник, и чуть ли не до драки доходит. Вам почему-то становится жалко девочку.

Передаете господарю письмо, готовясь к недовольству из-за сорванной печати. Тот даже не обращает на это внимания.

– Будет тебе булочка с корицей, – отвечает, прочитав. – А сюрлики – гуляют, где вздумают, но этих свинорылых сложно не заметить.

Вас принимают как гостя. На десерт получаете обещанную сладкую выпечку, и вам позволяют гулять по залам чертога и его двору сколь вашей душе угодно. Видите прирученных сюрликов тут и там: крупных, откормленных, мохнатых. С важным видом прохаживаются по двору, растопырив крылья, пока снег серебрит шерстинки.

Но они вас уже не впечатляют. Изнеженные больно: ходят вальяжно, вразвалочку, едят с рук, ластятся. После диких сюрликов эти – пушистые мешки с жиром.

Ложитесь спать, думая о том, куда идти дальше. Наверное, возвращаться домой. Ваша рукопись утеряна, и ничего, кроме воспоминаний, из путешествия вы не привезете. В Академии это не поймут.

Вам снится дорога и снег. А потом – запах корицы.

Вечером собираетесь в путь. Перед отъездом вас расспрашивают о Линни – что говорила, где хотела оказаться. Вы лишь пожимаете плечами.

– Она сбежала, – срывается господарь. – И лучше бы тебе всё рассказать, не то...

Сыпятся угрозы, но даже обещание кастрации, дыбы и четвертования не помогают ему добиться от вас чего-либо.

Отпускает, напоследок пригрозив:

– Если ты мне соврал, я тебя найду, и...

Всё то же по второму кругу. Скудное воображение.

Оказавшись на улице, вы быстро об этом забываете. Ноги сами несут вас по заснеженным дорогам.

Думаете о Линни. Куда она отправилась? В Нирайю? Наверное. Или она могла вернуться в храм Аларитес и всерьёз заняться службой. Или продолжила путешествовать как проповедник, останавливаясь то в деревнях, то в гнездах диких сюрликов.

Последняя мысль заставляет вас улыбнуться. Хотя и не без беспокойства – вот бы у неё всё было хорошо.

Потираете глаза. На ходу, не сбавляя шага. Ноги сами несут вас по дороге.

Снег валит белыми хлопьями. Оглядываете небо – оно хмуро и пасмурно.

Смотрите перед собой – видите привязанную к ветке куста лошадь. На круп наброшен теплый плащ, подходите ближе и стряхиваете его вместе со снегом. Скакун в сбруе, а к седлу крепится сумка, где вы находите деньги и записку:

 

Это мой тебе подарок.
Прости, пришлось нарушить обещание.
Линьйир.

Вот ведь... паршивка! И когда только ухитрилась?

 

***

Вы возвращаетесь к себе домой, к преподаванию в Академии. После работы до позднего утра по памяти пишите те легенды, которые узнали в дороге. С каждой следующей становится всё менее интересно. Порой бросаете это дело, и перечитываете вступление – ту часть книги, которую вы должны были написать последней, но написали самой первой. Это о вашем путешествии. По большей части – с Линни.

Идя с работы перед выходным, вы покупаете новостные бюллетени. С чего-то вдруг вам стала интересна политика. Особенно в Нирайе – там и вправду началась война. Два наследника – и оба претендуют на трон. Порой вы думаете о них, как о фигурках на доске для демарины – как в игре, атакуют, убивают, жертвуют воинами ради выгоднейшей позиции. А потом вспоминаете, что за «фигурками» – целые жизни, и по спине пробегает холодок.

И тут на доске появляется новая фигура: секта, именуемая «Сюрликами». Их главу – их мессию – называют Алариткой. Описание её способностей вгоняет вас в дрожь. На иллюстрации изображена худая фигура, охваченная огнём. Лицо скрыто маской, белые волосы вздымаются аки змеи.

Следующий номер доносит: ей оказывает помощь Реган Двуликий. Это только подтверждает ваши догадки.

читателей   103   сегодня 2
103 читателей   2 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 2. Оценка: 3,50 из 5)
Загрузка...