Зима

— День снова будет холодным, — сухо скрипит осипший голос Ветра.

Тусклое Солнце печально кивает в ответ, греясь в дымящих углях Неба. Несчастная Осока жалуется Льду:

— Я так замёрзла… Почему бы художнице не нарисовать лето?

Лёд ничего не отвечает, только слабая трещина появляется над Осокой.

 

***

Устал мир в суровых зимних пейзажах художницы Йени Риори. Устал сам от себя: от унылых метелей, многолетней мерзлоты, ледяной пустоты. Однажды, жарким летним утром, после привычной ночной бессонницы, в мастерскую едва задремавшей Йени врывается шквал ветра — независимый, бушующий, сильный шквал. Художница пробуждается. Погруженная в мрачные мысли, она машинально затворяет ставни, закрывает окно, не замечая безмолвия погоды. Набирая силу, ветер в мастерской превращается в снежный вихрь, спутывает длинные соломенные волосы, утяжеляет поникшие ресницы. Под истоптанными тапочками прокладывается тонкий лёд, вытесняя прочные орнаменты паркета. Витиеватый туман прокрадывается внутрь сквозь щели бездушных дощатых стен, заглядывает в выцветшие глаза. Из небрежно разбросанных картин зима рвётся наружу, заполняя собой каждый уголок угрюмой действительности. От обиходного переплета не остаётся вскоре ни одного лоскутка.

Растущие из низких колючих облаков перевёрнутые скалы, одна за другой, беспощадно пронзают пространство. Словно кинжалы, они касаются льда своими остриями, пуская по нему трещины. Лавины стремительно захватывают подножия равнодушных гор. В небе перемешанных тонов сошлись несколько солнц — все они потухли, кроме одного, блекло-коралловый свет которого манит измученный взор Йени. Ледяные оковы сдавливают грудь, и дышать становится совсем тяжело. Духота сознания выливается в отчаянный крик. Его подхватывает и уносит с собой снежный ворох. Глухота наступает громкими шагами. Кругом ни единого звука, ни единой души. Беззвучная хрипота прожигает голос. Время замедляет ход. Йени замерзает. «Тик-так… Тик-как…» — доносится издалека. Бессилие овладевает разумом. Хрупкое тело теряет опору и исчезает под зыбким лоно замерзшего моря. Безграничная пустота затягивает в свой кокон, и, кажется, что жизнь потеряна. Вдруг высоко в пучине темноты загорается огонёк надежды — это солнечный луч, переламываясь о кусочки утопающего льда, стремится к Йени. Добравшись к сдавшемуся сознанию, лучик вытягивает его из мёртвой бездны.

 

***

Тепло помещения. Брошенные полыхающими языками огня, фантомы на деревянном потолке. Они меркнут под приближающейся тенью.

— Стиги? Как…

— Я принёс плед.

— Это, наверное, сон…

— Ты отдыхай, а я приготовлю завтрак, — Стиг окутывает Йени шерстяным пледом и отправляется на кухню.

На потолке вновь приютились пылающие тени. Они переплетаются в сладкую дремоту. Грань реальности и сна размывается. За окном медленно кружит снег — он успокоился и перестал быть злым вихрем.

 

***

Йени чувствует аромат крепкого кофе и открывает глаза. На журнальном столике она видит жостовский поднос с чашкой кофе, свежим пшеничным хлебом и камамбером. Рядом сидит Стиг. Тот самый, родной Стиг. Его, ни на кого не похожий, глубокий, поэтичный, нежный взгляд сходится с тем далёким взглядом, запечатлённым в сердце Йени много лет назад и хранимый всё это время по подобию старой фотографии. Трогательно-серьёзный тембр голоса звучит естественно и правильно. Волосы, чёрные как уголь, элегантно забраны в тугой хвост. Несмелая улыбка словно хочет что-то сказать, но молчит.

— Нет… Это не сон, — улыбается Йени, скользя взглядом по родному лицу. — Стиги, а мы где?

— Хм… Мы… Знаешь… Представляешь…

Замешательство в ещё не прозвучавшем ответе находит отражение страха в душе Йени, и страх, побеждая любопытство, обретает беспокойно-ласковые тона:

— Не хочу ничего знать. Так хорошо с тобой. Не исчезай. Будь со мной, пожалуйста.

— Я здесь, — Стиг берёт Йени за руку.

Они смотрят друг на друга, и в этой встрече взглядов переговариваются между собой невидимые светлячки. Когда всё самое важное было сказано, Йени спрашивает, осматриваясь:

— Таким мы представляли наш будущий дом, помнишь?

— Да… Я помню, — мечтательно произносит Стиг.

Йени завтракает не спеша, относясь к вкусам бережливо. Пар от кофе создаёт мимолетные образы — воспоминания ушедших дней, заключая эфемерные мгновения в клетку вечности. Снегопад за окном набирает обороты. Танцующему пламени становится тесно в камине, и он выползает наружу.

— Скорее, теплые вещи! — Стиг выкидывает содержимое старинного дубового шкафа, обреченного стать тленом. — Вот, Йени, одень.

— Моё старое пальто! Твой подарок…

— Идём, идём!

Высокий стеллаж, полки которого были заняты сувенирами, альбомами с фотографиями, открытками, дневниками, крушится под силой огня. Огонь, не бросая пламени на ветер, стремится к двери, захватывая деревянные стены в свой вечный плен. Стиг и Йени выбираются через окно, преодолевают клубы дыма и оказываются на безопасном расстоянии от горящего дома.

— Не оглядывайся, Йени. Ничего страшного, — спокойно говорит Стиг, оставляя на снегу один след за другим.

— Хрум. Хрум. Ох… Эй, вы! Осторожно там! Я вам не камни! — хрустит Снег под ногами.

— Ой, простите. Мы будем стараться ступать легче, — и даже голос Йени звучит легко.

— Ну, знаете ли, дорогой Снег, летать мы не умеем, — добродушно отмечает Стиг.

— Тогда плохи дела, — досадно шуршит Снег.

— Стиги, а давай снеговика слепим, как тогда в парке?

— Хм… У нас времени маловато.

— Конечно, у вас времени — как у лета снежинок! Даже не думайте. Что? Что вы делаете?! Оставьте меня в покое! Руки прочь!

Йени, задорно хихикая, уже скатывает снежный ком. Стиг разводит руками: «Снеговик — так снеговик». Слой снега — за слоем; ком — за комом. Результат веселья обретает образ — невеселый, однако. Он расплывается в коварной улыбке и сверкает на своих создателей недобрыми глазами. Послышалось его сиплое дыхание.

— Он что, живой? — Йени замирает в удивлении.

— Получился я такой же, как тот в парке? Чтó молчите? Хуже?!

Вокруг Снеговика образовываются тяжелый пар, сгустки которого превращаются в клубки дыма — один, второй, третий… Армия злобных приведений-снеговиков готова к нападению, и уже окружает противника.

— Ха-ха, ой, я не могу…

— Стиги, что смешного? Они нас в шары скатают и скинут с какого-нибудь обрыва!

— Постой, ты только задумайся! Снеговик! Злóбный Снеговик! И его злóбная армия приведений-снеговиков! Это просто ужасающе! Держите меня, чтобы я не лопнул от смеха!

— Ну, да, как-то нелепо получилось… Нелепая лепка! — и Йени, поборов страх, тоже хохочет.

Снеговики останавливаются в замешательстве, не успев замкнуть круг.

— Вы что, заледенили? Схватите их и перенесите в царство туманов! — Гнев наносит штрихи на круглое лицо, искажая его, а Стиг и Йени всё сильнее заливаются смехом.

Ярость не пускает Снеговика. Теряя равновесие, он рушится сугробом на Снег. Его раздувает Ветер во все стороны.

— Бедняга! Га… Га… – раздаются эхом возгласы испаряющихся дымообразных шаров.

 

***

Вокруг белым-бело. Только скрещенные очертания гор прячутся в небесной тесноте. Царящую кругом тишину рассекает громоподобное «Тик-так! Тик-так!». Это тускло-серое Солнце превращается в огромные, повисшие в Небе, часы. «Тук-тук» — слышатся позади гулкие шаги. Тиканье часов и стук шагов встречаются в одном ритме: «Тик-так… Тук-тук…». Вершина Скалы, острая как шпиль башни, прорезает насквозь часы. Их стрелки превращаются в молнии, сотрясающие омрачённое Небо. Затем Скала стремительно рушится, расстилаясь мраморной дорогой к ногам Йени и Стига. По ней шествует черное пятно. Оно приближается — и в нём уже проглядывается человек в черном плаще. Его голова опущена, и лица не разглядеть из-под широких полей черной шляпы. Сгущается белый Туман. В нём исчезают и дорога, и часы. Остаётся только человек в чёрном плаще. Он уже совсем близко. Его голова по-прежнему опущена. Вкрадчиво и таинственно проникает в снежное марево его хриплый голос:

— Уходи отсюда прочь! Убирайся! Не возвращайся. Это — мои владения, Йени. Тебе нечего здесь делать. Чем дольше будешь оставаться в этом мире, тем хуже для тебя. Я предупредил. Твой попутчик знает дорогу.

После сказанных слов, человек оборачивается вороном и скрывается в глубинах пейзажей, скрытых Мглой. Стиг берёт Йени за руку:

— Идём отсюда.

— Стиги, я ничего не понимаю, он… — Йени не успевает договорить из-за раздавшегося позади грохота.

— Судя по настигающей нас снежной Лавине, прости, у меня нет времени для объяснений! Бежим!

Превзойти скорость Лавины не является возможным. Спрятаться некуда, силы на исходе; но в минуту отчаяния в белоснежную безучастность врывается Гора.

— Взбирайтесь на меня, — величественно обращается она к Стигу и Йени.

— Стиги, я боюсь высоты.

— Не смотри вниз. Не бойся, я с тобой.

Несколько раз Йени оступается, но, в конце-концов, они взбираются на вершину и благодарят Гору. Гуляя по Горному хребту, вдохновенная Йени намеревается поддаться воспоминаниям:

— Стиги, а помнишь…

— Может лучше ненужно мемуаров? Как-то мне не по себе, – осторожно намекает Стиг.

— Странное место, — грустно проговаривает Йени, опуская глаза.

— Вот и я думаю… — задумчиво подтверждает Гора.

— Соглашусь, — певуче отзывается рассеивающийся Туман.

— Ну, что же. Не будем ворошить здешние снега, — обиженная Лавина поворачивает обратно.

— Давай продолжим путь. Только отдохнём немного, — говорит Стиг.

— Осторожно! Колючее Облако! — предупреждает Гора.

— К земле! То есть, к Горе! – Стиг обнимает Йени, и они падают на каменистую поверхность.

Облако задевает гребень Горы.

— Ай! Ой! Больно! — возмущённо кричит Гора.

— Раскинулись здесь, Горы! Тьфу на вас! — останавливаясь, бросает Облако ехидную фразу и гордо уплывает прочь.

— Что это было? — спрашивает Йени.

— Облако… Колючее, понимаете ли… — стряхивая с себя кусочки поломанного гранита, отвечает задетая Гора.

— Интересно… Это с картины «Шипы в облаках»… Прошу прощения, — Йени корчит виноватую гримасу.

— Самое время для перекуса, — Стиг достаёт из рюкзака шоколадные печенья и термос с брусничным морсом, — потом отправимся. Осталось совсем немного. Вон, видишь, вдали виднеется ледяная Скала. В ней — пещера. В пещере — твоя мастерская.

— Откуда ты всё знаешь? — хитро улыбается Йени.

— Доводилось бывать в этих местах.

 

***

Вскоре Стиг и Йени уже шагают по тропинке меж высоких сугробов.

— Ещё немного — и, ура, мы на месте! — Стиг, держа Йени за руку, старается подбодрить её.

— Да, скоро, мы будем в мастерской! Стиги, смотри! Дом на Набережной! На третьем этаже наша квартира! Идём! — Йени сворачивает с тропинки.

В широком впалом ущелье плещется зовущее море. Массивные пласты шельфовых ледников застывают наперекор течению. Лишь один из них поддаётся власти волн и подплывет к высокому берегу. Знакомый балкон с вьющимися цветниками оказывается в шаге от Йени и Стига. Дверь приоткрыта. Тяжеловатый, но приятный запах духов, которые Стиг когда-то дарил Йени, наполняет помещение отголосками прошлого. Квартира выглядит заброшенной. Её мрачный вид не соответствует красочным воспоминаниям: стены побледнели в опустошённости; штофные портьеры утратили свой солнечный цвет и отдают теперь скучной желтизной; когда-то узорчатая скатерть большого стола превратилась ныне в безобразные клочки, связанные слабыми нитями; вместо хрустальной люстры на высоком потолке болтается лампочка на сомнительном проводе — она светит с перебоями, подчиняясь трели электричества; из мягкой мебели торчат пружины и перья. Лейтмотив прошлого явственно закрывает свои скрипучие двери. Холодно. Слышно как капает вода. Они идут в ванную.

— Странно, кран был неплотно закручен. Сейчас, Стиги, хоть руки погреем… Ага, тёплой воды нет. Брр! Ледяная!

— Тук! Тук! Это я, ваш друг! — стучит в открытую дверь ванной комнаты карлик в сером колпаке, растянутой кобальтовой фуфайке, — едва видной из-под густой длинной серебристой бороды, коричнево-зелёных штанах, заштопанных войлочных валенках.

— Вы кто? — ошеломлённо спрашивает Йени.

— Я? Я Домовой. Вернулись вы домой! Ой-ой-ой! — пританцовывая вприпрыжку, радостно тараторит карлик сверлящей тирадой. — Какое счастье! Идёмте на кухню. Здрасьте, здрасьте! — пожимает им руки. — Я заварил чай. Есть конфетки — «Сладкий май»! — Они проходят в маленькую кухоньку, присаживаются за стол; Домовой разливает чай в фарфоровые чашки. — Посмотрите, как жилище приуныло! Ему грустно без вас было.

— Грустно?! — отзываются устрашающим воплем Стены. — Очень даже весело! Прочь отсюда! — и Стены грохочут.

— Ах, вы предатели! — злится Домовой. — Притворные доброжелатели! — прищурив глаза и сжав кулаки, топчет он ногами.

Стены расшатываются и с лёгкостью карточного дома рушатся. Проламывается пол.  Домовой, повисший в воздухе, стараясь смягчить падение, берёт за руки гостей, и они вместе приземляются на кованые лестничные перила, по которым скатываются на первый этаж. В обломках они отыскивают лазейку и выходят на шельфовый ледник, отплывший от берега в открытое море.

— Спокойно. Отдохните от забот. Будет вам парусный бот, — по деловому объявляет Домовой.

Щелчок пальцами – и его крепкие руки перебирают летящими к нему досками и инструментами с ловкостью фокусника и быстротой ускоренной съёмки. В считанные секунды лодка сконструирована.

— Дорогие друзья, прощайте! По мне вы не скучайте, — подмигивает Домовой и испаряется.

 

***

Лодка причаливает к берегу. На его былую высоту нет ни единого намёка — он сравнялся с уровнем безмятежного моря. Стиг и Йени отправляются к пещере. Шаг за шагом, миг за мигом остаются в следах на Снегу. И вот, перед ними — вход в мастерскую. Секунды со снежинками кружат в воздухе. Стиг останавливается.

— Идём! Скорее! — тянет его за руку Йени.

— Прости. Мне жаль. Я не могу.

— Почему?!

— Я всего лишь твоя иллюзия.

— Как? Ты не можешь быть иллюзией! Мы были вместе!

— Но я настоящий остался в прошлом.

— Ну, и ладно! Неважно! Пойдём со мной! Прошу тебя!

— Это невозможно, Йени. Пойми.

— Да ты здесь замёрзнешь!

— Я странник и не принадлежу этому миру. Я исчезну из него сразу после твоего возвращения в мастерскую.

— Куда ты исчезнешь? — Йени сжимает в руках его развёрнутый воротник клетчатого пальто и умоляюще смотрит в глубокие карие глаза.

Взгляд Стига заботливо отвечает ей. Он с нежностью перебирает пальцами её локоны:

— В прошлое.

Осока перед мастерской пробивается из-под снега. Она по-детски, дрожащим голосом, просит Йени, прижимаясь к её сапогу:

— Когда вернёшься, пожалуйста, нарисуй лето. Я очень замёрзла. В этом мире так давно не было лета…

Йени жалостливо смотрит на Осоку, затем поднимает взгляд на Стига. Его образ озарён ярким светом, на лице — ласковая улыбка. Портрет прошлого размывается в отдаляющихся пейзажах. Краски перемешиваются в спокойный сиреневый Туман. А под ногами усталый Лёд превращается в талую Воду. Йени оборачивается на скрипучий зов сердца и переступает порог мастерской. Стены замыкают вход. Кругом темнота. Теперь она мешает. Духота противится сиюминутному желанию дышать. Йени спешно отворяет все ставни и окна. Пение птиц растворяет чёрную печать тишины в своих колоритных обертонах. Цветущее лето проникает в дремоту жизни, пробуждая её.

 

***

— День сегодня обещает быть тёплым, — звонким эхо раздается бодрый голосок Ветра.

— Ярко-коралловое Солнце лучисто улыбается в ответ, купаясь в Небесной лазури.

— Прощай, суровая зима! — расцветает счастливая Осока.

— Новая жизнь! — басовито гудит Бражник, расправляя крылья.

читателей   458   сегодня 3
458 читателей   3 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 6. Оценка: 3,33 из 5)
Загрузка...