Имя автора будет опубликовано после подведения итогов конкурса.

Зайка моя

Аннотация (возможен спойлер):

На турнире миннезингеров карлик-шут Вальтер наносит страшное оскорбление менестрелю Рейнмару. Читайте невероятно увлекательный рассказ «Зайка моя» — и вы узнаете, сумеет ли Рейнмар отомстить за свой позор.

[свернуть]

 

 

Схватив узду, Рейнмар единым махом взлетел в седло и, пришпорив коня, понёсся по узеньким улочкам. Простолюдины: старики и молодые, мужчины и женщины, оборванные бродяги и босоногие дети, торговцы-разносчики и праздношатающиеся ротозеи, — жались к стенам домов и отскакивали, крича и ругаясь вслед.

Но Рейнмар не слышал. Закусив губу, менестрель гнал коня, не разбирая дороги: «Быстрей, к воротам!», — а в груди клокотала ярость. Близилась ночь: в сторожевой башне, красной в лучах заходящего солнца, охрана вращала скрипевший ворот, — и тяжёлая решётка быстро опускалась.

— Сто-ой! — Дюжий стражник отчаянно тряс алебардой. — Куда?! Убьёт!

Казалось, окованные железом колья разрубят всадника, но в последний миг конь рванулся, а Рейнмар прильнул к его шее, — и вот копыта уже стучат по разводному мосту. Промчавшись по предместью, Рейнмар понёсся по петляющей меж холмов и полей дороге, а мысли по-прежнему были в тронном зале, — раз за разом менестрель переживал унижение, вспоминая свой позор.

«Откуда, говорите?.. Правда? В вашей глуши знают, что такое миннезанг[1]?» — герцогиня Изабелла Лотарингская[2] подняла тонкие выщипанные брови. Улыбнувшись и скинув с плеча чехол, Рейнмар достал лютню: «Позвольте начать? Напев моей родины скажет сам за себя лучше». Карлик Вальтер состроил недовольную гримасу: «Ваше сиятельство, посмотрите только: настоящий крестьянин — едва вылез из коровника, а туда же — в миннезингеры[3] рвётся!» — «Я — простой рыцарь, — нахмурился Рейнмар. — Всё моё имущество: эта лютня, конь и отцовский меч!» — «А харя? — звеня бубенцами, издевался шут, указывая пальцем. — С такой мордой не петь, а навоз перекидывать!» — «Играйте, — взмахнула шёлковым платочком герцогиня Изабелла, а затем погрозила карлику. — Мессир Вальтер, не встревайте! Простая внешность или одежда — не помеха истинному менестрелю. Возможно, перед нами новый Дитмар фон Айст[4]». — «Как прикажете, Ваше сиятельство! — ухмыльнулся шут Вальтер. — Ну-с, послушаем менестреля из хлева».

Поля закончились, по краям дороги пошёл густой кустарник, а затем начался лес. Отчаянная скачка продолжалась: Рейнмар гнал коня, ничего не замечая вокруг. «Да, песня не куртуазная[5]. Так что же?! А шут, паразит: и лютню мою разбил, и опозорил на весь свет. Как играть-то теперь? Эх!..»

Разгорячённый конь захрапел и, сбавив ход, жалобно заржал, тряся головой. Рейнмар перестал его пришпоривать, — он вспоминал, как герцогиня — такая нежная и прелестная, — презрительно надув алые губки, сказала: «Фу, как некуртуазно!» Фрейлины оживились, зашуршал бархат и атлас роскошных платьев, а шут Вальтер, заметив перемену настроения Изабеллы, крикнул: «А я, было, подумал, гусь гогочет. Удивительно: а оказывается, это — менестрель из глубинки крякает!» По залу, словно колокольчики, зазвенели смешки придворных дам. Рейнмар молчал, чувствуя, как краска заливает лицо. Разошедшийся карлик, подскочив, крикнул: «Ступай-ка прочь! Пой песни свиньям в свинарнике, — и, вырвав лютню, со всего размаха врезал Рейнмару пониже спины, — а на турнир менестрелей — тебе путь заказан!»

Последние отблески зари затрепетали на небосводе, и разом стемнело. Опомнившись, Рейнмар с удивлением закрутил головой: вокруг мрак непроглядный, где дорога не разберёшь, — лишь жалобно кричит филин да в отдалении на болоте укает выпь. И воздух: пропитанный смолами, свежий и чистый.

— Знать, проделки лешего, — пробормотал Рейнмар. — Тьфу, ни зги не видать!

Спешившись, менестрель сделал несколько шагов, нащупывая сапогами путь, привыкая к темноте. Затем слегка прояснилось: ветер прогнал тучу, на небе засиял краешек месяца и меж серебрящихся стволов сосен Рейнмар увидел следы тележных колёс — дорогу, с которой едва не сбился.

Конь был весь в мыле, бока вздымались и опадали. Решив дать ему отдых, менестрель, намотав уздечку на руку, двинулся по освещаемой лунным светом колее. А дорога шла через лес: всё дальше уводя от замка герцогов лотарингских и древнего города Нанси[6], — всё дальше от прекрасной Изабеллы.

Деревья расступились, и менестрель вышел на поляну. На противоположном конце — там, где колея снова уходила в лес, с краю чернел валун. Сделав несколько шагов, менестрель вздрогнул: ночную мглу прорезала молния, громыхнул гром! Заморгав, Рейнмар прищурился и, присмотревшись, ахнул — на земле, сверкая в лунном свете, лежал диковинный музыкальный инструмент: струнный, с изогнутым грифом и лакированным корпусом, — отдалённо напоминавший лютню. Замерев в благоговении, Рейнмар восхищённо разглядывал чудо.

— Чего уставился, дуралей? — раздался звонкий девичий голос. — Подними же меня — земля холодная и сырая.

— Кто говорит? — Рейнмар от удивления чуть не подпрыгнул.

— Не видишь? Вот же я: Универсальная Инструменталия Всех Времён и Народов. Ну же, подними меня! Вон роса появляется: так и отсыреть недолго, простужусь ещё, а мне нельзя простужаться — голос сядет.

Наклонившись, Рейнмар в какой-то прострации поднял Чудесную лютню. Она была приятно тяжёлая и, как ни странно, удобная: руки менестреля сразу обхватили инструмент и, завертев, стали ощупывать и примериваться. А Чудесная лютня болтала без умолку:

— Ура, ты поднял меня! Спас от сырости, влаги и простуды. Теперь я твоя раба — буду исполнять музыкальные желания, слышишь? Не слышит, хм… Ах-ха-ха-а, щекотно! — хохотнула лютня. — Кончай щекотать, потом наглядишься. Как звать-то?

— Рейнмаром. Я — бедный рыцарь и менестрель, — Рейнмар перестал крутить инструмент. — А тебя?

— Бестолковый? Хорошо, слушай ещё раз: Универсальная Инструменталия Всех Времён и Народов. Понял? Ну-ка повтори.

— Универсальная Инструмента… тьфу, сбился! Имя заковыристое: сразу не запомнишь, а запомнишь — то хрен выговоришь.

— М-да. Это ж надо: менестрель с плохой памятью, да и с дикцией — беда! О-хо-хо, чувствую, намучаюсь я с тобой, — вздохнул девичий голос. — Впрочем, какая разница?

И откашлявшись, лютня пропела:

 

 

Хоть розу назови навозом:

Навоз останется навозом,

А роза будет пахнуть розой.

 

 

А потом добавила:

— На войне как на войне — нужно работать с теми кадрами, которые есть под рукой. Если память дырявая и «инструменталия» слабо выговорить — зови меня Талией. Понял?

— Да.

— Тогда загадывай желания.

— Какие?

— Не слышал? — недовольно пробурчала Талия. — Повторяю: как раба инструмента, раз поднял и спас, — то так и быть: буду исполнять твои музыкальные желания.

— Правда? — обрадовался Рейнмар. — Хорошо! У меня как раз в горле пересохло: сделай-ка, Талия, пива: тёмного и прохладного, — и чтоб кувшин запотевший! А ещё бы закусочки…

— Стой-стой-стой! Заруби сразу на носу: я тебе не подавальщица из трактира! Я — инструменталия! — воскликнула в негодовании лютня. — А мы, инструменталии, звучим гордо и возвышенно. А ты — пивка, закусочки… Тьфу!

— А как же: «я исполняю желания»?

— Исполняю, да — но не все! Объясняю в последний раз — желания должны быть связаны с музыкой. Тогда — исполню. Или, по крайней мере, постараюсь. А чего мы на дороге торчим? Давай, загадывай!

— Но что?

— Не знаю. Не моё дело — тут я тебе не помощница.

— Хм…

— Думай быстрей! — торопила Талия.

Рейнмар напрягся, пытаясь придумать что-то связанное с музыкой, но в голове — ни проблеска, пустота. А потом вспомнил: как недели две назад столкнулся с бродячим нищим студентом — вагантом[7] Симплициусом. После пятой кружки у них разгорелся нешуточный и почти теологический спор — размахивая руками, Симплициус вопил на весь трактир: «Ergo[8], все песни и мелодии — суть перепевы более ранних песен и мелодий! Понял?!» — «А! По-твоему получается, — ухмыльнувшись, Рейнмар отхлебнул из кружки, — ничего нового придумать нельзя?!» — «Да! Ты, наконец, догнал мою основную логическую посылку! Не смейся! У меня есть и доказательство от противного: стоит как следует порыться в древних фолиантах и манускриптах, так обязательно найдёшь упоминание о более раннем менестреле, давным-давно спевшим всё тоже самое, что поёшь сейчас ты! — орал вагант Симплициус брызжа слюной. — А если копнуть ещё раньше, то найдешь и его предшественника. И так далее, et cetera[9]». Рейнмар затряс головой: «Чушь! Хотя многие песни — перепевы ранних, но логика твоя — ерунда полная, и я докажу почему! Если ей следовать и спуститься в глубь веков, рано или поздно отыщешь менестреля, бывшего первым, который всё — и слова, и музыку — сочинил сам!»

От воспоминаний Рейнмара отвлекли вопли Чудесной лютни:

— Рейнма-ар! — кричала Талия. — Загадывай! Мне скучно! Мечтаю перед аудиторией новой блеснуть.

— Придумал! Хочу увидеть и услышать Первого в мире менестреля! — выдохнул Рейнмар и принялся объяснять Талии суть спора с Симплициусом.

— А! Это несложно, — рассмеялась лютня. — Будет исполнено, мой господин!

Земля ушла из под ног — менестреля завертело и подбросило. Рейнмар увидел солнце — оно поднялось из-за леса и, описав дугу, село. И снова поднялось, уже быстрее, и быстрее закатилось. А затем — ещё и ещё: да так, что пришлось зажмуриться — от мельтешащих всполохов заслезились глаза.

— Мы нисходим к началу времён, — объяснила Талия, — и скоро Первый менестрель, ха-ха, споёт Первую в мире песню.

Мелькание прекратилось, и Рейнмар осторожно поднял веки. Он сидел у большого костра: и не один, а в окружении здоровенных обезьян! «Что за злобные морды, — подумал менестрель внутренне холодея. — А мускулы какие? А зубы?! Сожрут меня! Ой, сожрут!» Присмотревшись, Рейнмар понял, что рядом не обезьяны, а люди: просто дикие и с головы до ног поросшие свалявшейся шерстью. И тут Рейнмар увидел руки — свои руки, сжимавшие странного вида изогнутую палку, — и в то же время это были чьи-то чужие руки, мускулистые и покрытые жёстким рыжим волосом. Менестрель глянул вниз и оторопел: одежда пропала, хотя хрен с ней! Ужас! Вместо давно знакомого тела — чужое и незнакомое!

— Что за шутки?! Мы так не договаривались! — воскликнул менестрель в волнении, но у него вырвалось лишь: — Мбаванга?! Ха тере но!

— Не удивляйся, — пропищала палка, которую Рейнмар сжимал в руках. — Твой речевой аппарат несовершенен, а словарный запас — куцый.

— Нет! Верни моё тело! Немедленно! — вскричал Рейнмар в отчаянии, но услышал лишь, как его губы произносят: — Но! Ями ху мо! Мбабунгу!

— Не бойся: видишь, я тоже изменилась. Как Универсальная Инструменталия я дошла до предела архаизма — и стала Первым музыкальным инструментом, — пояснила палка в руках. — И не кричи: просто думай. Я-то всегда тебя пойму.

А дикари, встревоженные поведением собрата, с ворчанием отодвинулись от Рейнмара и, ощерив зубастые пасти, сверкали белками глаз сквозь колтуны грив.

— Я боюсь! — подумал Рейнмар в отчаянии. — Они меня сожрут!

— Всё будет хорошо, не волнуйся: хоть и не просил, но я решила сделать тебе приятное, поэтому — сюрприз! — ты сам станешь Первым менестрелем и исполнишь Первую в мире песню, — успокоила Талия. — Ну же! Давай выступим перед Первой в мире аудиторией, а?

— Как?! Ты ж — обычная палка! Как на тебе играть-то?

— Смотри: вон подходящая жила — привяжи-ка её к одному моему концу. Да, именно! Согни посильнее… Молодец! Цепляй жилу ко второму концу… Верно! Готово. А теперь бери ту веточку — это будет смычок. Всё! Щипай меня, бей смычком по струне, — ну и пой.

Схватившись за струну, Рейнмар рванул изо всех сил, пробуя Первый музыкальный инструмент:

— Бзз-зз! — зазвенела Талия радостно. — Зззз-з!

— Ооо-о! — Сгрудившиеся по другую сторону костра дикари заволновались, послышались удивлённые вздохи и восклики: — Мбапуту! Хо! Мбапуту!

— Вот! Ты уже производишь впечатление, — засмеялась Талия звонко. — Теперь поддай-ка огоньку!

И Рейнмар поддал. Отчаянно щипля и отбивая струну смычком, он запел Первую в мире песню:

 

 

Умба, умба, тумба йо,

Тумба, мумба йо хо-хо,

Туж эй-я, вакатонго ки

Хо-хо, ки-ки вай-авата!

Ка хоре мутунга о те ро

Умба, умба, йо хо-хо!

 

 

Тут аборигены подхватили варварский напев: «Умба, умба, йо хо-хо!», — но Рейнмар, не обращая внимания, пел и играл. А когда закончил, наступила тишина. Но продолжалась она недолго: всё племя заухало, мужчины заколотили себя в грудь, а женщины завизжали. Рейнмару расчистили лучшее место у огня и, похлопывая по плечам и спине, потребовали сыграть на бис.

И Рейнмар сыграл. А потом — ещё и ещё, а когда утомился, вожак каменным резцом отсёк здоровенный кусок оленины и приказал двум лохматым юным девушкам вычёсывать из волос менестреля блох и отгонять комаров.

Через полчаса умиротворенный и объевшийся мясом Рейнмар полулежал у костра и клевал носом.

— А-а! Не спать! — взвизгнула лютня так, что менестрель чуть не подпрыгнул. — Загадывай ещё желание.

— Опять?! — пробурчал тот недовольно.

— Именно! Рано почивать на лаврах!

Дунул порыв холодного ветра, принеся с собой запах немытых тел. Поёжившись, Рейнмар покосился на храпевшее рядом племя и поморщился:

— А ты права. Делать тут нечего, да и условий для творчества никаких. Что ж загадать такого музыкального? Хм… Придумал! С Первым менестрелем всё ясно, но вот интересно, Талия… А можно узнать каково нашему брату, менестрелю, живётся в будущем?

— Да легко. Поехали!

Земля ушла из под ног — и Рейнмара снова завертело и подбросило. Солнце поднялось из-за леса и, описав дугу, село — но уже по другую сторону. А затем восходы и заходы замельтешили так, что пришлось зажмуриться.

— Прибываем! Приготовься, — объявила Талия. — Ты — один из менестрелей будущего, и у тебя выступление. Так называемый рок-концерт: народу тьма, но для здешних менестрелей подобные выступления сущая безделица — так что не тушуйся. Пой!

Мелькание прекратилось, но, открыв глаза, Рейнмар сразу зажмурился: снопы света, бившие со всех сторон, ослепляли, а в ушах звенело и грохотало. Проморгавшись, Рейнмар увидел, что стоит на огромном помосте, а под ним волнуется человеческое море.

— У-ууу! Фре-ди! Фре-ди! А-ааа! — закричали внизу, и толпа начала скандировать: — Фре-ди! Ви вил рок ю! Ви вил рок ю, Фре-ди!

— Рейнмар! — позвала Талия, превратившаяся в диковинную лютню — с длиннющим грифом, немыслимым количеством ладов и струн и здоровенным сверкающим чёрным корпусом. — Спой людям песенку — раз просят.

Рядом на сцене — другие музыканты: в чёрных кожанках, держа наперевес похожие лютни, — они следили за менестрелем, ожидая, когда тот подаст знак.

— Йее-а! Эз ю виш, — выдохнул Рейнмар, и его слова, усиленные многократно, слились с радостным воем толпы. — Ви вил рок ю!

И ударив по струнам Чудесной лютни, заорал не своим голосом: «Бадди ю’ра э бой мэйк э биг нойз // Плэйин ин зэ стрит гонна би э биг мэн сам дэй // Ю гот мад он ё фэйс // Ю биг дизгрэс // Кикин йо кэн ол овер зэ плэйс…» — а когда дошёл до «Сингин! Сингин!», толпа подхватила и проревела:

 

 

Ви вил ви вил рок ю!

Ви вил ви вил рок ю!

 

 

Через полтора часа выступление закончилось. Отчаянно вопившие поклонники чуть не разорвали менестреля на части, но охране удалось втолкнуть его в странную самодвижущуюся повозку, — и, наконец, Рейнмар оказался в относительном покое и тишине.

Но чувствовал он себя… выжатым как лимон, нет гораздо хуже! Вспотевший, с дурной головой, менестрель ни на что не обращал внимания и вышел из полной прострации, только когда его стали теребить и изо всех сил трясти:

— Кокаин? — смазливый парень в кожанке, сидевший рядом, протягивал Рейнмару металлическую пластинку с насыпанной дорожкой белого порошка. — Трай энд ю фил бэттер!

— Чего ему нужно? — подумал Рейнмар устало. — Талия, а?

— Да зелье предлагает, — откликнулась лютня, и менестрель понял, что по-прежнему судорожно сжимает её в руках. — Вроде вина, только не пьёшь, а вдыхаешь. Не советую даже пробовать! Привыкнуть легко, но потом жить без порошка не сможешь. Мозги прокиснут и идиотом станешь, и всё — прощай белый свет!

Рейнмар отодвинул пластинку, но смазливый не отставал, — и внезапно, прижавшись к менестрелю, поцеловал в губы.

— Тьфу! — воскликнул Рейнмар, отталкивая смазливого типа. — Что за гадость?! Катары[10] у нас также греховодничают, но скажи, Талия, в будущем все менестрели — мужеложцы? И женщин не любят?

— Почему же?! Попадаются и нормальные мужики. Просто люди творческие, с воображением, они…

— Издеваешься? Зачем меня в тело содомита определила?!

— Прошу прощения, господин! Сейчас исправлю!

Рейнмар даже возразить не успел — снова замелькали восходы и заходы, но недолго. Пара мгновений — и он уже на подмостках другой сцены, и одет совсем по-другому, да и аудитория перед ним не та: сплошь люди солидные, с животами, а больше всего расфуфыренных полных женщин, по возрасту годящихся Рейнмару в матери.

— А сейчас я спою новую песню, она вам понравится, — произнесли сами собой губы Рейнмара, и многократно усиленные вибрации его бархатного баритона, полетели по огромному залу.

Рейнмар выдержал полуминутную паузу, а матроны в зале, жадно поедали менестреля глазами, замерев в ожидании.

— Песня называется «Зайка моя». — И, прервав тишину, Рейнмар запел:

 

 

Зайка моя! Я твой зайчик.

Ручка моя! Я твой пальчик.

Рыбка моя! Я твой глазик.

Банька моя! Я твой тазик.

 

Солнце моё! Я твой лучик.

Дверца моя! Я твой ключик.

Ты стебелёк, я твой пестик.

Мы навсегда с тобой вместе!

Зайка моя!

 

Зал разразился бурными аплодисментами: солидные мужчины и их полные жёны вовсю хохотали и подтягивали припев:

 

 

Я ночами плохо сплю,

Потому что я тебя люблю,

Потому что я давно, давно тебя люблю!

 

 

Когда Рейнмар допел, публика была в полном восторге.

— Лютня, пожалуйста, сделай так, чтобы я вернулся в моё время, — взмолился менестрель. — Не могу больше!

— Извини, просто так нельзя, — откликнулась Талия.

— Что же мне эту «Зайку» всю оставшуюся жизнь петь?

— Ты не понял. Пожелай что-то музыкальное — в твоём времени, и — вернёшься.

— Опять! — подумал Рейнмар в отчаянии. — Я уже измучился с этими музыкальными желаниями!.. Да делать нечего, но что загадать-то? Хотя… Недавно я у герцогини на турнире миннезингеров опозорился — даже вспоминать не хочется как… Можешь вернуть меня во времени? Мне бы переиграть и перепеть.

— Легко!

Замелькали восходы и заходы. Рейнмар зажмурился, а когда открыл глаза — то вновь очутился в тронном зале: вдоль стен толпились менестрели, ждавшие своей очереди; разнося напитки и блюда, ловко сновали проворные слуги; а за столами — богато разодетые придворные дамы и кавалеры; и на возвышении — юная герцогиня Изабелла.

— Правда? — герцогиня Изабелла Лотарингская подняла тонкие выщипанные брови. — В вашей глуши знают, что такое миннезанг?

Улыбнувшись и скинув с плеча чехол, Рейнмар достал Чудесную лютню:

— Позвольте начать, Ваше сиятельство? Напев моей родины скажет сам за себя лучше.

Открыв рот, Рейнмар легко коснулся струн, но вместо звука на менестреля хлынул поток эмоций лютни: «Рейнмар, ты же хотел переиграть и перепеть? Что ж ты снова лезешь к герцогине с зелёными холмами?!» — «А чем плохи холмы моей родины?!» — «Всем! Во-первых, герцогиня из высокородных! Она — совсем другая целевая аудитория, — надрывалась Чудесная лютня в голове менестреля. — Во-вторых, она — женщина! А ну, быстро, сбацай-ка серенаду». Рейнмар насупился: «Беспрестанно лучшие менестрели поют Изабелле Лотарингской лучшие серенады — её ничем не удивишь». — «Врёшь, Рейнмар! Спой-ка ей „Зайку“!» — «Герцогине — „Зайку“? Талия, ты с ума сошла?» — «Почему?! Песня-то хорошая! Пой!» — «Никогда!» — «Быстро, пой!»

Полетели смешки, и Рейнмар очнулся, услышав, как герцогиня Изабелла продолжает разговаривать с развлекающим её шутом:

— Мессир Вальтер, не встревайте! Простая внешность или одежда — не помеха истинному менестрелю. Возможно, перед нами новый Дитмар фон Айст.

— Как прикажете, Ваше сиятельство! — ухмыльнулся шут Вальтер. — Ну-с, послушаем менестреля из хлева.

Покачав головой, Рейнмар произнес сиплым от волнения голосом:

— Нет. Прошу прощения, дамы и господа! Сперва я хотел спеть о зелёных холмах моей родины, но передумал. Спою-ка другую песню, вы её раньше не слышали, — она называется «Зайка моя».

И менестрель запел:

 

 

Зайка моя! Я твой зайчик.

Ручка моя! Я твой пальчик.

Рыбка моя! Я твой глазик.

Банька моя! Я твой тазик.

 

 

И очень удивился, когда благородные дамы и господа стали хлопать и подтягивать припев:

 

 

Я ночами плохо сплю,

Потому что я тебя люблю,

Потому что я давно, давно тебя люблю!

 

— Какая хорошая песня! — воскликнула герцогиня Изабелла, вытирая шёлковым платочком слёзы умиления. — Очень необычно. Нет, «необычно» неподходящее слово для выражения восторга. Никогда не слышала ничего подобного!!! Оригинально всё — и название, и сама серенада, и музыка, и исполнение! Больше никого смотреть не станем — после «Зайки моей» в этом нет смысла. — И, склонившись к шуту, добавила: — Мессир Вальтер, будьте любезны, вручите Рейнмару приз — объявляю его победителем турнира миннезингеров.

Взяв увесистый кошелёк с золотом, карлик Вальтер передал его Рейнмару. Приняв деньги, Рейнмар сказал:

— Благодарю, герцогиня! Благодарю, дамы и господа! Рад, что серенада вам понравилась. А теперь, позвольте откланяться. — И, низко поклонившись, вышел.

Стражники прикрыли двери тронного зала, и Рейнмар направился по галерее к выходу из дворца. Эхо шагов гулко отражалось от стен, на которых висели старинные портреты. С них на менестреля с любопытством смотрели пригожие дамы в необычных нарядах и суровые рыцари в стальной броне — высокородные предки герцогини Изабеллы.

— Ну вот, а ты не хотел „Зайку“ петь! — рассмеялась лютня. — Кто прав-то был, а?

— Ты.

— Во-от! Слушайся меня — и не пропадёшь!

Галерея закончилась, но едва Рейнмар ступил на лестницу с балюстрадой, уводившую вниз, как услышал позади дробный перестук шагов — кто-то бежал следом. Повернувшись, менестрель увидел спешащего карлика Вальтера, смешно переваливавшегося на коротеньких ножках.

— Рейнмар, герцогиня удивлена, что вы покинули нас так поспешно. В знак признательности за песню герцогиня дарит ещё и это кольцо, — пропыхтел запыхавшийся шут, протягивая кольцо с крупным изумрудом. — Она хотела бы познакомиться поближе, и через полчаса будет ждать в своих покоях.

— Передай герцогине мою благодарность, — Рейнмар взял кольцо. — А также, что я буду непременно.

Шут повернулся, чтобы уйти, но менестрель остановил его:

— Погоди, Вальтер, — сказал Рейнмар, ухмыльнувшись. — Мне тоже нужно отдать кое-что — тебе лично.

— Что же?

— Должок.

Карлик Вальтер с удивлением посмотрел на менестреля снизу вверх, и тогда Рейнмар развернул его и, подняв ногу, легонько пнул. Сделав шаг, Вальтер взмахнул руками, пытаясь устоять на ножках, а затем — растянулся на полу. Но тут же вскочил и обернулся. Непонимание, написанное на лице, сменилось злобной гримасой: карлик увидел смеющегося менестреля. Разразившись потоком брани, шут погрозил Рейнмару кулачком:

— Ну я тебе это ещё припомню, урод!

А Рейнмар хохотал не останавливаясь. Хохотала и Чудесная лютня — да так что галерея и лестница полнились звоном волшебных струн.

— Твой успех — отнюдь не случайность, — заметила Талия, когда они отсмеялись. — Заруби себе на носу: не стоит кривить лицо из-за таких песен как «Зайка». И «Зайка», и зелёные холмы твоей родины способны произвести фурор, если нужны людям. Но главное в нашем деле — это знать… Рейнмар! Да ты совсем не слушаешь меня!!

Но Рейнмар и правда ничего не слышал — весь в предвкушении будущего свидания, весь в мыслях о юной герцогине Изабелле. А вы, читатель, окажись на месте менестреля, стали бы слушать?

 

[1] МИННЕЗАНГ — немецкая любовная рыцарская поэзия.

[2] ИЗАБЕЛЛА ЛОТАРИНГСКАЯ — дочь Карла Лотарингского. Сначала управляла герцогством Лотарингия самостоятельно, а в последствие вместе с мужем — Рене Анжуйским.

[3] МИННЕЗИНГЕРЫ (от нем. Minnesinger — певец любви) — немецкие рыцарские поэты-певцы; искусство миннезингеров возникло в XII в. под влиянием трубадуров.

[4] ДИТМАР ФОН АЙСТ — человеку с этим именем приписывались песни, возникшие в разное время и различные по характеру. Известно, что в начале 70-х годов XII в. н.э. дворянин Дитмар фон Айст состоял на службе у Генриха II Австрийского. Как все миннезингеры нерейнских областей, далёк от влияния трубадуров и связан в своём творчестве с народными традициями.

[5] КУРТУАЗНЫЙ (от франц. courtois — учтивый, рыцарский) — придворно-рыцарское направление в европейской культуре XII-XIV вв.; представлено лирикой трубадуров и труверов во Франции, миннезингеров в Германии и рыцарскими романами.

[6] НАНСИ (Nancy) — столица Лотарингии. В средневековье это королевство, а в последствие герцогство, занимало обширные земли вдоль нижнего и среднего течения Рейна.

[7] ВАГАНТЫ (от лат. vagantes — бродячие) — в средневековой Западной Европе бродячие нищие студенты, церковнослужители низшего ранга, школяры — исполнители пародийных, любовных и застольных песен.

[8] ERGO (лат.) — следовательно.

[9] ET CETERA (лат.) — и так далее; и прочее.

[10] КАТАРЫ, КАФАРЫ (от греч. katharos — чистый) — приверженцы ереси XI-XIII вв., распространившейся в Западной Европе (главным образом в Италии, Фландрии, Южной Франции).

читателей   99   сегодня 1
99 читателей   1 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 2. Оценка: 5,00 из 5)
Loading ... Loading ...