Лучшее волшебство, на которое я способна

 

Грон

 

Она опаздывала, и Грон маялся от скуки. Смотрел, как призрачные официанты забирают и приносят заказ, рассматривал посетителей и откровенно зевал. Он всё в толк не мог взять, почему девицы – особенно из этих, фабричных – так любят опаздывать на деловые встречи. Грон готов был поставить на то, что Ниньян – кажется, так её звали? – явится накрашенной и в платье. Женщины. Они совершенно не умеют отличать свидания и встречи по работе. Вечно заигрывают с боссами. Глупо хихикают, краснеют, несут чушь… неудивительно, что они так и не выбираются со своих фабрик. Дуры потому что. А дур – зачем жалеть?

Дверь паба открылась, впуская пушистые снежинки, а следом – девушку. Её голова и плечи были припорошены снегом. Ни шапки на голове, ни тёплых штанов. Холодно ведь – но нет, обязательно нужно вырядиться не по погоде. Грон тяжело вздохнул. Вот зачем?! Одно слово: женщины…

Стерев с лица недоумение, Грон встал из-за стола и, улыбаясь, пошёл навстречу девице. Та просияла в ответ: щёки раскраснелись от мороза, глаза блестят.

– Простите, я немного задержалась… – смущённо пробормотала она. “Задержалась”. Будто она тут начальник.

Грон вежливо улыбнулся:

– Ничего-ничего. Давайте я помогу вам раздеться.

Под пальто, разумеется, обнаружилось платье. Спасибо хоть без декольте. Грон проводил Ниньян до столика, протянул меню. Девушка заказала самый дешёвый чай, а потом, смущённо улыбаясь, произнесла:

– Это было так неожиданно… ну, получить от вас приглашение. Я не думала, что мои игрушки кого-то заинтересуют. В училище мои способности не особенно оценили… ну, вы догадываетесь, я думаю, – Ниньян подняла руку и показала регистрационный браслет мага. Белый, разумеется. “Годна только для работы на фабрике”. – Но я продолжала делать своих котов… я верила, что однажды кто-нибудь их оценит!

Грон улыбнулся, стараясь не вспоминать криво ковыляющих котов Ниньян. Просто у кого-то есть талант и трудолюбие, а у кого-то – как у Ниньян – их нет. Но чем меньше мозгов, тем больше самомнение, не так ли?

 

Впервые вкус к магии детки ощущают ещё в школе, на первых практических занятиях. Левитируют спички, создают крохотные, полупрозрачные, иллюзии на пару секунд… и тут же воображают себя великими магами.

Школа лишь подкидывает дров в топку их фантазии: на истории изучают великих волшебников, на литературе – романы о волшебниках, на обществознании – влияние волшебников на законы… Куда ни плюнь – везде магия, и кажется, что кроме неё ничего в жизни и нет. Заклинания поначалу многим даются легко, и каждый верит в своё великое предназначение. Нет, вот так: Великое Предназначение. Да и что может сравниться с магией? Любая другая работа требует, как ни странно это звучит, работать. Где-то надо мешки таскать, где-то – научные трактаты писать. И только в магии две руки, воображение, минимум усилий – и вуаля, твой плюшевый медвежонок пошёл гулять самостоятельно. Не работа – мечта.

В тринадцать лет все эти не очень умные, но очень тщеславные детки бросают школы и устремляются в магические техникумы. Потому что начинать обучение нужно как можно раньше, иначе момент будет упущен. Только вот беда: никто заранее не предскажет, что вырастет из юных учеников. Таланту (или его отсутствию) нужно время, чтобы раскрыться. И потому пять лет детки учатся… а в восемнадцать сдают экзамен и получают браслеты. Красные – для боевых магов, синие – для будущих инженеров, зелёные… эх, все и не упомнишь. Но самый страшный браслет – белый. Никуда не годный маг, которому только на конвейере стоять, на магической фабрике.

К сожалению – а может быть, к счастью? – белые браслеты достаются большинству. В этом таится большое горе для тщеславных детишек – и большое благо для страны. Ведь в мире всё работает на магии: машины ездят, фонари горят, специальные шкафы защищают продукты от протухания. Даже чай на кухне подогревается с помощью специального амулета. “Белые” маги слабы по отдельности, но вместе, на конвейере, они способны сотворить что-то стоящее. По крайней мере, что-то получше… котов.

Часть волшебников, получив белые браслеты, отказывается от лицензии и магической карьеры – и ищет себе работу получше. Другие – то ли от лени, то ли от непомерного тщеславия – сдаваться не желают и отправляются на фабрики и заводы. Некоторые продолжают по вечерам плести заклятья: оживляют игрушки, зачаровывают амулеты, ткут иллюзии. Толку от этого ноль, разумеется. Но попробуй скажи самовлюблённому дураку, что он бездарен.

 

– А почему вы не захотели переучиться? – спросил Грон. Он любил этот вопрос. Так он ставил все чёрточки под “тау”. И успокаивал совесть.

– Но ведь нужно следовать за мечтой! – хлопнула ресницами Ниньян. – И не сдаваться!

“А мечта у тебя, значит, косолапые коты”, – подумал Грон. Но вслух сказал другое:

– Следовать за мечтой – это очень отважно. Немногие на такое решаются!

– Именно! – ещё шире заулыбалась девушка. – Бабушка всегда говорила…

Ой-ё… Ну всё, если речь зашла про бабушку, то рыбка заглотила наживку. Дело за малым.

 

Ниньян

 

Манапоезд увозил Ниньян прочь из центра. Он нёсся сквозь заснеженные поля, мимо домов и пролесков. Внутри было тепло: поезд обогревался магией. Где-нибудь в хвосте вагона обязательно стояли цистерны с заряженной водой: её наполняли энергией маги на конвейерах, а потом разливали в ёмкости и продавали – для поездов, машин, да даже просто для ламп и фонарей.

Магия нужна постоянно, каждый день, всем. Пока города стоят – будут и конвейеры.

Ниньян смотрела в окно, на запорошенные снегом поля, на мелькавшие мимо дома – и вспоминала разговор с Гроном. Сперва – на какую-то долю секунды – он ей не понравился, показался неприятным, но потом как-то так улыбнулся, заговорил тепло и приветливо – и Ниньян растаяла.

Грон был соучредителем фабрики игрушек. Игрушек ручной работы – как раз то, о чём Ниньян всегда мечтала. И если он её заметил, значит, не зря она столько сил вкладывала в свои игрушки, не зря боролась и не сдавалась.

– Я буду говорить начистоту, – сказал Грон. – Ваша магия недолговечна. Сколько коты двигаются от одного заклятия?

День-два – а потом падают, уткнувшись носом в пол – и их нужно перезаряжать. Ниньян несложно, она перезарядит, соединит распавшиеся нити заклятия, подлатает – и кот снова начнёт бегать. Но покупателям такое не нужно.

Потому и играют с её котами только соседские дети. Играют – и прибегают через день со словами: “Ниньян! Он опять сломался!” И она, разумеется, чинит. Как не починить?

– Так может, вам стоит начать с игрушек, не требующих таких сложных заклятий?

Ниньян знала, что талантом её природа не наделила, – но слова Грона всё равно её расстроили. Как будто врач – светило науки и последняя надежда – подтвердил смертельный диагноз и посоветовал молиться богам.

– Ведь есть игрушки, которым не нужен длительный заряд, – добавил Грон, мягко улыбаясь. – Хлопушки. Фейерверки. На одну вспышку твоих сил хватит, не так ли? Заклятие там совсем простое…

– Да, я такое могу.

– Вот, это хорошо. Хлопушки хорошо расходятся, на них можно будет заработать. А потом, если дела пойдут в гору, может, мы найдём кого-то, кто поможет тебе с котами.

– Правда?! – воскликнула девушка. – Честно-честно?! Вы обещаете?

Грон не обещал, ведь всё зависело от продаж, успехов фабрики и прочего, но он очень рассчитывал, что поможет воплотить мечту девушки.

В сумке Ниньян теперь лежала парочка механизмов, которые нужно было зарядить. Маленькая искра по команде – это и правда несложно. Сделать, отдать Грону – и ждать его решения. Возьмёт он её в команду или нет.

Перед уходом Ниньян спросила: “Скажите, пожалуйста, а почему вы выбрали меня? Ведь эту работу, – она указала на механизмы, – может сделать каждый”.

“Я люблю упрямых мечтателей”, – ответил ей мужчина.

 

Ниньян вышла на полустанке. Солнце уже почти село, и небо было лилово-сизым. Вокруг тянулись поля, перемежаемые пролесками. Снег на закате казался голубоватым. Вдалеке уютными жёлтыми огоньками мерцали жилые дома.

Ниньян, съежившись, шла через пустошь. Её пальто трепал холодный ветер. Она не любила эту пустошь, не любила этот ветер – да что скрывать, она не любила весь этот район. Ниньян побаивалась местных парней – говорят, многих из них задерживали за нелегальное использование магии в уличных драках, – недолюбливала облупившиеся стены домов, местами худо-бедно скрытые ещё неуклюжими заклятиями соседей. Да и самих соседей, которые постоянно кричали друг другу “Чтоб ты сдох!” Ниньян тоже опасалась.

В этом мрачном и опасном мире её квартирка была её отдушиной. Стены она сама разрисовала, изобразив холмы и замки. На всех поверхностях усадила котов: часть ещё шевелилась, в них магия не иссякла, часть пялилась круглыми стеклянными глазами в пустоту. На столах и подоконниках лежали выкройки, наброски и изображения кошек. Ну и Мау с Авой – две кошки – были для Ниньян любимыми натурщицами. Мау была пушистой, полосатой, с кисточками на ушах. Ава – гладкошёрстной богаткой со смешной круглой мордочкой, на которой застыло вечно удивлённое выражение.

Когда Ниньян открыла дверь в квартиру, кошки её уже встречали. Они тёрлись о ноги, мурчали и выпрашивали еду. А вот бабушка встречать не вышла. Девушка спешно разулась – и тут услышала тихий, слабый голос из комнаты:

– Леа! Леа… – и побежала туда.

Бабушка Гвен была для Ниньян неродной: троюродная тётка, похоронившая своих детей и нашедшая отдушину в племянниках. Когда-то она рассказывала Ниньян сказки и кормила её пирожками со щавелем. Прежде бойкая и остроумная, пару лет назад она совсем ослабела из-за артрита, и теперь могла ходить только по квартире, да и то с большим трудом. Узнав о болезни Гвен, все родственники тут же придумали отговорки, чтобы не ухаживать за бабушкой. Ниньян оказалась единственным человеком, который не захотел придумывать оправдания: она просто переехала к бабушке на окраину. И уже через пару месяцев услышала от дальней родственницы: “Конечно, у Гвен квартира хорошая, я бы тоже туда переехала”. Обидно было – до слёз.

От Гвен же с каждым днём оставалось всё меньше, словно неумолимая сила стирала её личность. Бабушка всё больше забывала, часто, бродя по квартире, начинала звать умерших уже детей, а иногда, словно очнувшись, вдруг начинала причитать: “Плюнь ты на своих котов. Замуж тебе надо. Замуж. Коты-то ужасные, еле ковыляют. Вот помню я…”

Вот и сейчас, стоило Ниньян зайти в комнату, бабушка уставилась на неё с подозрением:

– А ты кто такая? Где Леа?

Гвен сидела на полу, в уже наполовину высохшей луже чая, среди осколков кружки. Неподалёку лежали опрокинутые ходунки. При падении в них разбился кристалл – придётся менять. Юбка бабушки некрасиво сбилась на бок, волосы были растрёпанными, но взгляд казался совершенно ясным, и оттого ещё страшнее прозвучали её слова:

– Леа только что тут была. Где она? Куда ушла?

Ниньян опустилась на пол, закинула руку бабушки себе на плечо и попыталась поднять её с пола. Гвен только запричитала: “Ой-ой, больно-больно”, – и пришлось её отпустить.

– Нужно встать, бабушка, нужно встать.

– Ты кто? Где Леа?

Ответить “Леа умерла” у Ниньян не хватало смелости. Потому она ответила:

– Ушла. Позже вернётся. А сейчас надо встать.

У Ниньян ушло минут пятнадцать и несколько простеньких заклятий на то, чтобы поднять бабушку и помочь той сесть на диван. После этого пришлось мыть пол. Гвен же всё смотрела на неё, покачивая головой, и бормотала:

– Не помню я тебя. Ты кто?

– Ниньян я. Племянница Леи. Я вам по дому уже давно помогаю.

– Зачем Лее помощница? – хмурилась бабушка. – Лее помощница не нужна. Леа сама всё всегда делала.

От этого на душе становилось тошно и страшно, но Ниньян, глядя на Гвен, говорила себе: “Терпи. Неизвестно, какой сама будешь”.

Потом, оглядев комнату, Гвен добавила:

– Коты красивые. Не помню их. Но нравятся они мне. Красивые, – и Ниньян готова была её расцеловать.

 

Грон

 

Магия уникальна. Каждое заклятие оставляет свой след, и этот след неповторим – как ушная раковина, форма губ или отпечатки пальцев.

Поэтому только идиот будет использовать магию, совершая преступление – проще сразу явиться с повинной к стражам порядка.

Обычные люди, нарушая закон, старались не прибегать к волшебству. Умные же люди магию использовали – но не свою, чужую. Если ты хочешь проникнуть в хранилище, где лежит золото, или взорвать конкурента – то гораздо проще это сделать с волшебной помощью. Только нужно действовать аккуратно.

Например, попросить какую-нибудь дурёху сделать тебе взрыватель, но сказать, что это не взрыватель, а будущий фейерверк – и всё, дело сделано. Берёшь магическую заготовку, прикрепляешь к ней динамит, взрываешь стену хранилища, выносишь золото. Когда появятся стражи порядка, они засекут магию – но не твою, а магию дурёхи. А если подкинуть ей в квартиру несколько золотых, то и вовсе всё сложится замечательно. Дурёха будет сидеть: идиотизм наказуем. Стражи порядка будут спокойны: дело раскрыто.

Но даже если кто-то из предосторожности решит поискать Грона, они его не найдут. Нигде. Ведь он не говорил свой адрес, не называл фамилию. Вот пусть дурёха и докажет, что он – Грон – вообще существовал.

Сам же Грон к тому моменту покинет страну и заляжет на дно. У него всё продумано.

 

Ниньян

 

Дружба – странная штука, думала Ниньян, отправляясь на встречу с Уллой. В приключенческих романах друзья всегда благородны и готовы жизнь друг за друга отдать, в театральных постановках они произносят высокопарные речи, а в жизни… в жизни всё сложнее. В реальности бывает так, что ты друга и любишь – и в то же время обижаешься на него, устаёшь, ссоришься и ругаешься. Но продолжаешь общаться – потому что ценишь дружбу и веришь, что есть нечто более важное, чем мелкие ссоры и обиды.

Когда-то Ниньян с Уллой вместе учились в магическом колледже, вместе мечтали о том, как откроют свои магазины. Ниньян всегда хотела магазин игрушек, Улла – лавку с амулетами гламора – теми самыми, что зрительно увеличивают грудь или уменьшают нос.

Но мечты разбились о жестокую реальность, когда обеим ученицам после выпускных экзаменов выдали белые браслеты. “Ваша магия недолговечна”, – сказали преподаватели.

Ниньян перенесла поражение стойко. Она не заплакала, не стала спорить, просто подписала документы и забрала браслет. “Я буду бороться, – сказала она себе. – И я добьюсь своего”.

А вот Улла выдержкой никогда не отличалась. Она тут же разревелась – прямо там, на оглашении результатов. Закатила скандал. В провале обвинила окружающих и ушла, хлопнув дверью. Ниньян побежала следом. Когда она догнала подругу, Улла стояла на лестнице возле окна и печально смотрела на радужный пейзаж – иллюзорный, разумеется. Стояла – и шмыгала носом. Увидев Ниньян, Улла вытерла слёзы и срывающимся голосом пробормотала: “Извини, мне нужно побыть одной”. “Почему ты не подписала бумаги?” – спросила Ниньян. “Не нужна мне их паршивая лицензия! Не нужен мне белый браслет! Лучше вообще без волшебства, чем так!” “Но ведь… твоя мечта…” “Какая мечта? Какую лавку можно открыть с белым браслетом? – возмущенно крикнула Улла. Губы у неё дрожали, нос покраснел. – Я не пойду горбатиться на завод!” “Но ведь это не конец… многие люди ходят на завод, а потом что-то колдуют по вечерам, и иногда им удаётся добиться успеха. Вспомни Миля и его сыновей…”

Улла в ответ только скривилась. “Это когда было. Сейчас всё иначе”.

С того дня Ниньян и Улла пошли разными дорогами.

Улла отказалась от лицензии и получила юридическое образование. Теперь она жила в центре города, в квартире с эркером и арочными окнами – маленькой, но очень уютной. В спальне в резных шкатулках Улла хранила россыпи подвесок, серёжек, перстней и браслетов. На большинство из них была наложена магия гламора, самая разная, от увеличения губ до уменьшения талии, но больше всего подруга любила те подвески, что увеличивали грудь.

Улла сильно изменилась – в её манерах появилась медлительность и томность, она смотрела на окружающих немного свысока, но порой, когда её задевали, превращалась в ту самую Уллу, что давилась слезами возле радужного окна в магическом колледже.

С Ниньян они виделись редко, в дешёвых кафе, которые Улле обычно не нравились. Сегодня пришёл черёд “Ворчуна Бо” – любимого заведения Ниньян. “Ворчун” находился в старом здании, в полуподвальном помещении. Стены из необработанного кирпича, потемневшие от времени деревянные перекрытия над головой, крохотные окошки, за которыми блуждали золотые огоньки, а иногда, внезапно, появлялась физиономия тролля. Тролли, призраки, странные шепотки над ухом – всё это было фирменным знаком “Ворчуна Бо”. И отправляясь в уборную, ты никогда не знал, кого увидишь в зеркале. Но Ниньян ничего не боялась: во всех здешних страшилках было что-то шутливо-несерьёзное. Призраки могли тебе подмигивать, тролли казались скорее смешными, чем пугающими, а шепотки над ухом частенько рассказывали анекдоты.

Ниньян любила это место – хоть и редко сюда заходила. Уже на входе её развеселил призрак, вылезший из-за угла и сказавший “бу!” Улла сидела за столиком и, судя по её отстранённому виду, была не в восторге от заведения. На столе перед ней стоял стакан с каким-то загадочным напитком: несколько слоёв разного цвета.

– А мы можем пойти в другое место? – спросила подруга. – Я не могу пить после того, как из стакана вылезла призрачная рука.

– Но ведь это же иллюзия, – удивилась Ниньян. – Она не испортит напиток.

– Знаю. Но не могу.

Лицо Уллы казалось немного непривычным: видимо, она наложила какой-то новый гламор. Нос, что ли, укоротила?

– Давай я возьму твой стакан, мы закажем тебе другой и попросим призраков не трогать наш столик.

В этот момент в соседнем окне появилась морда тролля. Улла взвизгнула и выскочила из-за стола.

– Ну ты чего? – заулыбалась Ниньян. – Он же ненастоящий.

– Я в этой паршивой забегаловке не останусь! – воскликнула подруга и поджала губы. Выражение лица у неё было такое, словно ещё чуть-чуть – и расплачется.

– Хорошо. Одевайся, уходим.

Когда Улла направилась к выходу, из стены выползло очень расстроенное приведение и попыталось погладить Ниньян по плечу.

– Не расстраивайся, я ещё сюда приду, – улыбнулась она.

– Нет, ну ты ещё и с иллюзиями разговариваешь! – возмутилась Улла.

 

***

 

Кафе, которое выбрала Улла, было беленьким и почти стерильным на вид. Вышколенные официанты. Иллюзорные бабочки, порхавшие под потолком. Пол был зачарован, и казалось, что он стеклянный, а под ним плавают пёстрые рыбки.

– Тут, по крайней мере, никто не поскупился на ремонт, – гордо сказала Улла.

Ниньян улыбнулась и, мысленно вздохнув при взгляде на цены, заказала самый дешёвый из местных напитков.

– Ты не хочешь есть? Тут замечательные блюда из рыбы…

– Спасибо, я не голодна, – соврала Ниньян, надеясь, что желудок не забурчит в самый неподходящий момент.

Едва они сделали заказ, Улла начала жаловаться на своего любовника. Она всегда на него жаловалась: он изменял, то пропадал, то вновь появлялся, не желал съезжаться и связывать себя какими-либо обязательствами. Улла часто жаловалась, но почему-то – Ниньян никогда не могла этого понять – не уходила. Почему? Из-за любви? Из-за денег? Не понять.

Амергин – так его звали – был старше Уллы и гораздо богаче. Он давно уже сколотил себе состояние, и теперь развлекался тем, что вкладывался в молоденьких певичек и экспериментальные кафе. Он развлекался, наслаждался жизнью и, видимо, просто пользовался Уллой.

Ниньян ни разу его не видела, только слышала о нём, но даже услышанного хватало. Зачем цепляться за человека, который так себя ведёт? Зачем? Лучше уж в одиночестве, с кошками, чем терпеть такое отношение.

Но Ниньян не лезла с советами. Она только сочувствовала и поддерживала.

– Ладно, что мы всё обо мне, – спохватилась подруга. – Ты всё ещё работаешь на заводе?

Ниньян не любила этот вопрос, потому что после него, как по нотам, всегда разыгрывался один и тот же разговор. Сейчас Улла начнёт раздавать советы, а Ниньян нужно будет слушать и кивать.

– Да.

– Зарплату так и не повышали?

– Нет, всё та же.

– Ты посмотрела курсы, которые я тебе скидывала?

– Нет.

– Ниньян, подумай уже о будущем! Найди себе нормальную работу!

С Уллой трудно было поспорить: она и зарабатывала больше, и жила лучше, но Ниньян не могла – не умела – вести себя правильно и нормально. Она мечтала быть магом – и шла к своей цели вопреки всему. Сдаться? Ну сдастся она – и как дальше жить? Как смотреть по утрам на себя в зеркало?

– Я не хочу нормальное, – аккуратно произнесла Ниньян.

– Ты ведь столько бьёшься, – не сдавалась Улла. – Пора слезть уже с дохлого грифона…

В любой другой день Ниньян бы кивала и молчала, но не сегодня. Появился Грон – и теперь всё иначе.

– Скоро моя мечта исполнится!

– Не может быть, – удивилась Улла. Даже не обрадовалась – просто удивилась, как будто с ней заговорила тумбочка.

– Может!

Ниньян достала из сумки заготовку для хлопушки и начала рассказывать про Грона. Рассказывала – и сама чувствовала, как захлёбывается от восторга. А лицо Уллы между тем становилось всё мрачнее.

– Не делай этого, – сказала наконец подруга.

– Почему не делать?

– Этого не может быть. Он какой-то мошенник. Не делай этого.

– Зачем мошеннику делать игрушки?

– Я не знаю, – пожала плечами Улла. – Но мне это не нравится. Здесь пахнет подставой.

– Мне наконец-то подвернулся шанс, а ты говоришь мне…

– Послушай…

– Нет, это ты послушай: я не собираюсь отказываться. Я ждала эту возможность много лет! Я всегда об этом мечтала! И я буду идти вперёд! Несмотря ни на что!

– Ниньян!

– И слушать не желаю! – воскликнула Ниньян, вскакивая на ноги.

Ей хотелось крикнуть ещё многое: что она не Улла и от своей мечты не откажется, что она не хочет жить так, как подруга, всё время ноющая на своего гулящего Амергина. Но неведомая сила сжала ей горло и заставила замолчать. “Не говори этого, – казалось, шепнул внутренний голос, – пожалеешь”.

И Ниньян ничего не сказала. Стояла, оперевшись на стол, смотрела на изумлённую Уллу – и молчала. И кажется, это молчание стоило тысячи слов.

– Извини, – проговорила подруга. – Я не хотела тебя обидеть.

Ниньян опустилась на стул – почти упала. Сердце колотилось в груди, руки дрожали. Она потянулась к заготовке для хлопушки, но в этот момент Улла её остановила. Шёпотом, еле слышно, подруга произнесла одно-единственное слово: “бомба”. И Ниньян застыла.

– Ты ведь понимаешь, да? – спросила Улла.

Они сидели, глядя друг другу в глаза. Несколько секунд – долгих, противно-тягучих секунд. А потом Ниньян разревелась – так же, как когда-то ревела Улла в магическом колледже возле окна на лестнице. Ниньян ревела – а Улла сидела, гладила её по волосам и что-то говорила – что-то глупо-утешительное, такое, что всегда говорят в подобных случаях.

И Ниньян всё понять не могла, почему ей так больно. Ведь нет доказательств. Нет повода обвинять Грона. Но почему-то все детальки складывались в одну картину, и отмахнуться не получалось: первое впечатление, неожиданное предложение, задание. Всё складывалось в картинку, и мечта рушилась. Всё летело в тартарары.

Как обычно.

Никому не нужен маг с белым браслетом.

Никому не нужны коты, чей заряд иссякает через день.

Никому не нужна Ниньян – только кошкам да бабушке Гвен.

– Мы что-нибудь придумаем, – говорила Улла. И Ниньян, вытирая слёзы, проговорила:

– Слушай, ты разрез глаз поменяла.

– Да, – хитро улыбнулась подруга и сняла колечко с пальца. – Мне как лучше?

 

***

 

Весь вечер Ниньян проплакала.

Сперва она рыдала на плече у Уллы. Потом – дома, держа в руках одного из своих котов. Кот пялился на неё потухшим взглядом, вокруг крутились Мау и Ава, и бабушка Гвен причитала:

– Из-за мужика плачешь? Ну ты не плачь, мужики – ну что мужики? Один ушёл, другой пришёл. Ещё слёзы на них тратить!

– Я не из-за мужиков, – качала головой Ниньян. – Из-за котов. Никому мои коты не нужны.

– Как не нужны? Очень красивые коты. Нужны-нужны! Пусть стоят! Леа возражать не будет!

Ниньян улыбалась сквозь слёзы.

Через несколько минут в дверь постучали. На пороге стоял Бели – мальчишка, живший по соседству. К груди он прижимал плюшевую игрушку.

– Ниньян, кот опять сломался, – пожаловался он – звонко, на весь подъезд. – Почини!

– Давай сюда, – кивнула девушка. – Сейчас починю.

 

***

 

На следующий день к ней на обед забежала Улла. Томность с подруги как будто ветром сдуло: теперь она казалась деловой, собранной и непроницаемо-спокойной. Ниньян, глядя на неё, впервые вспомнила, что Улла – юрист, а не простая работница фабрики.

– Значит, так. Я поговорила со знакомыми полицейскими. Дашь мне одну из заготовок. На неё поставят заклятие слежения. Заклятие никто не засечёт и никому оно не помешает. Если этот твой Грон…

– Он не мой!

– …и не мой тем более! – огрызнулась Улла. – Если Грон действительно делает игрушки, слежение хлопушке не помешает. Но я сомневаюсь.

Ниньян лишь кивнула. Вокруг неё плотным кольцом закручивалась интрига – чья-то чужая интрига. Улла, её знакомые полицейские, Грон – всё они что-то планируют, ведут свою игру, и им плевать на маленькую Ниньян, чьи мечты в очередной раз разрушены.

Кого волнуют чужие мечты, когда тут речь зашла о бомбе.

– Радуйся, что мы об этом узнали! – сказала Улла. Будто прочла её мысли. – Иначе во взрыве обвинили бы тебя.

Ниньян выдавила из себя улыбку.

– Спасибо.

Но вместо “спасибо” хотелось спросить: “Почему ты всегда права? Почему? Как ты поняла, что нужно отказаться от браслета? Как ты всё угадала? Почему я упрямо ползу туда, где мне не рады, туда, где я никому не нужна?”

Но Ниньян молчала. Она умела молчать. Она знала, что придёт домой, поплачет – а утром снова пойдёт на работу. И так изо дня в день. По вечерам будет шить и оживлять котов. Радоваться, когда соседские дети прибегут подзарядить игрушку. И хранить свой белый браслет – ведь если она откажется от работы на заводе, придётся отказаться от лицензии. А без лицензии – кто починит игрушки детям?

Вот так и решается судьба. Её определяют мелочи: улыбка соседского мальчишки, добрые слова бабушки, мягкая плюшевая ткань под пальцами.

– Ниньян, бросай ты уже этот завод, – мягко сказала Улла. Так мягко, как она, кажется, ещё никогда не говорила.

– Прости, Улла, я не могу. Ты же знаешь – не могу.

 

***

 

Дальше всё было, как в тумане. Отдать заготовку. Забрать заготовку. Отправиться на встречу с Гроном. Слушать его обещания, его комплименты, улыбаться, чуть наклонив голову, смотреть в глаза и думать: а вдруг? Вдруг он не врёт? Может, Улла перестраховалась? Она всегда была осторожной. Может, магазин игрушек и правда откроется?

А потом Грон, на мгновение отвлёкшись, посмотрел куда-то вдаль. Улыбка сползла с его лица, как вторая кожа со змеи, и его глаза показались Ниньян пустыми и стеклянными. Мёртвыми.

Но это длилось лишь мгновение. Потом Грон повернул голову, посмотрел на Ниньян и, кажется, всё понял. И она поняла.

– Ну я пойду, – сказал Грон. – Я ещё свяжусь с тобой.

– Конечно, – улыбнулась Ниньян. И подумала: “Не свяжешься”.

 

Грон

 

Грон сразу заподозрил неладное. Для обманутой дурочки Ниньян была слишком спокойной и грустной. Она старалась улыбаться и кивать, но эта идиотка была бездарной актрисой.

– У вас всё хорошо? – спросил Грон на всякий случай.

– Да… Бабушка болеет просто, – вздохнула Ниньян.

И продолжила на него пялиться. Вот он, типичный провал актрисы-неудачницы: когда у тебя болеет бабушка, ты не вглядываешься в лицо собеседника, будто пытаешься что-то на нём прочитать. Нет! Ты погружаешься в собственные мысли. Когда у тебя болеет бабушка, ты не пытаешься изобразить фальшивую радость. Зачем? Тебе не до того.

Бездарная дурёха.

Бездарная во всём.

Если её отправили сюда “под прикрытием”, остаётся лишь посочувствовать прикрытию.

Но Грон и бровью не повёл. Ни словом, ни жестом не показал, что раскусил эту игру. Он заливался соловьём, играл от начала до конца. А потом забрал заказ, вежливо попрощался и ушёл.

Дома он выкинул неудачные взрыватели в ближайшую урну для магического мусора. В этом городе хватает самовлюблённых идиотов. Время ещё есть, он найдёт того, кто выполнит заказ. Обязательно найдёт.

Ну а если полиция всё же вломится в его квартиру и начнёт требовать объяснений, то объяснения уже готовы. Да, я подумывал открыть магазин хлопушек и фейерверков. Вот, смотрите, у меня куча деталей. Вот конфетти, видите? Продажи пока не идут, потому и торговой точки нет, и лицензии. Вот наберу команду, начнём своё дело – тогда всё будет.

Если наберу. Если решу, что это окупится. А ваша Ниньян – просто глупая паникёрша.

 

Улла

 

В тот день Улла впервые пришла к Ниньян в гости. Она никогда здесь раньше не бывала. Не видела бабушку Гвен – и разрисованные дешёвой краской стены. И знаменитых плюшевых котов тоже не видела. Коты были даже ничего – милые. Только двигались совсем не по-кошачьи.

Когда Улла взяла одного в руки, тот тихонько заурчал – видимо, это означало мурчание – и замахал лапами, словно пытался идти. Ниньян тут же начала оправдываться:

– Я ещё учусь привязывать правильные движения, но не всегда получается, вот иногда вот так, но я обязательно научусь…

Улла примирительно улыбнулась и поставила кота на место. Тот продолжил идти, шлёпнулся с полки на пол и закрутился на боку.

Ниньян подхватила его, погладила – и кот утих.

– Грона поймали? – спросила она.

Улла помотала головой.

– Такие типы всегда ускользают. Как змеи. За ним следят, но он невероятно осторожен. Мы знаем, что он задумал. Он знает, что мы знаем. А схватить – не за что. Ну захотел человек хлопушки поделать. Ну нет у него магической лицензии, потому договаривался с теми, у кого есть. Это всё – не преступление и не повод для подозрений.

– Так может, он правда магазин хотел сделать? – неуверенно спросила Ниньян. Глаза у неё были на мокром месте.

– Да не хотел он делать магазин!

Хотелось как-то сменить тему разговора, заставить Ниньян отвлечься. Улла оглядела комнату: замки, поля, облака, дракон в небе. Как это похоже на Ниньян: сказочно и по-детски. Как тот… “Ворчун Бо”. Ей бы повзрослеть, взяться за ум, найти мужика. А она всё также шьёт своих котов да мечтает о магазинчике, которого никогда не будет.

Но людей не переделаешь. Даже если кто-то ошибается – ты не можешь заставить его жить иначе. Улла знала это: она много раз пыталась помочь Ниньян, много раз давала советы. Безрезультатно. Безуспешно. Ниньян не желала никого слушать. Вбила себе в голову свою “мечту”. Сколько лет пройдёт прежде, чем Ниньян поймёт, что мечта – неосуществима?

– Ты хорошо рисуешь, – нашлась наконец Улла.

– Ой… спасибо! Да я так… чуть-чуть… хотелось как-то тут всё… развеселить.

Ниньян встрепенулась.

– Слушай. Я не знаю, как тебя отблагодарить даже… хочешь, я тебе кота подарю?

Улла не знала, смеяться, плакать или лезть на стену.

– А зачем мне кот?

– Ну я… не знаю… если не хочешь…

Улла вдруг стало жалко подругу.

– Давай. Пусть у меня будет кот.

Уже уходя, она тихонько спросила:

– Слушай, кто такая Леа, о которой постоянно вспоминает твоя бабушка?

– Это… ну в общем, Леа давно умерла.

Улла, похоже, выглядела изрядно удивлённой, и Ниньян пояснила:

– Ну не могу же я ей это говорить. Да и не нужно. Так что я вру – и словно бы воскрешаю умершего. Понимаешь? Иногда мне кажется, что это как магия. Лучшая магия, на которую я способна.

 

***

 

Когда Улла пришла домой, её там ждал Амергин, а на кухне пахло экзотическими травами, специями и мясом. Увидев девушку, он тут же заулыбался, обнял её и повёл в комнату.

Амергин всегда так появлялся: нежданно-негаданно, будто ни в чём не бывало. Приходил, приносил подарки, устраивал роскошный ужин – а потом пропадал на несколько дней, а то и недель, чтобы позднее всё также возникнуть на пороге.

Улла вывернулась из его объятий и нахмурилась.

– Ты где пропадал?

Амергин смотрел на неё притворно-виноватым взглядом. Он всегда так делал: скорчит рожицу и смотрит круглыми глазами. Точь-в-точь провинившийся кот. Получалось так забавно – только попробуй не рассмеяться.

Улла вздохнула и поставила на пол кота. И тот неожиданно резво побежал вперёд, а потом застыл посреди комнаты и огляделся. Как живой. Даже удивительно.

– А это что? – удивился Амергин.

– Не обращай внимания. Это ерунда.

Но он уже обратил: поднял кота, покрутил.

– Ручная работа?

– Ну… да.

– А там ещё такие есть?

Улла нахмурилась и непонимающе уставилась на мужчину.

– Ну да. Море. Не совсем такие, они все немного разные, одни побольше, другие поменьше.

– Разные! Это же замечательно! – Амергин сиял. Улла уже знала этот лихорадочный взгляд и шальную улыбочку – но всё равно не понимала, в чём причина.

– Что происходит-то?

– Я хочу познакомиться с изготовителем этого кота.

– Зачем?

– Ты что, не видишь? Он шикарен!

У Уллы голова пошла кругом.

– Ты заклятье пощупай. Этот кот завтра начнёт падать, а через неделю перестанет даже моргать.

– Ну и что? – непонимающе уставился на неё Амергин. – Прелесть же не в этом.

– А в чём?

– В морде. Ты посмотри!

Он повернул кота к Улле. Кот уставился на девушку своими круглыми умильными глазами. Да, спорить было сложно: зверюга вышла симпатичная. Мордочка круглая, глаза огромные и выражение какое-то… шкодное. Хитровато-вредное и при этом смешное.

– Ну да, мордочка прикольная, но ты посмотри на заклятье.

– Улла, я тебя умоляю! Я сейчас свяжусь со штатными магами – и найду с ходу человек сто, которые сумеют правильно оживить это существо. Я свяжусь с дизайнерами и они подберут хороший мех для шёрстки вместо этой дешёвки. Но сделать харизматичную узнаваемую морду – это дорогого стоит. Я, конечно, не уверен, но при правильной подаче уже на следующий год половина детей в стране будет ныть, что хочет такого котика… ну так что, ты мне скажешь, кто автор?

– Зачем? – всё также не понимала Улла.

– Ну ты ведь меня знаешь: зачем воровать, если можно договориться, завести полезные связи, может, получить права на все будущие модели…

Улла стояла, остолбенев.

– Эй, милая, ты чего застыла?

– А ты хочешь её пригласить… не как мага?

– Так это она? – Амергин заулыбался ещё шире. От этой улыбки Улле стало совсем неуютно. – Конечно, как дизайнера игрушек. Маг она… прямо скажем, не очень, но это… это же гениальный совершенно кот! Так ты меня познакомишь с этой девушкой?

Амергин казался в этот миг таким простым, честным и восторженным. Но Улла знала его очень давно. Он был манипулятором, великолепным дельцом, который умел находить деньги всюду, и неисправимым бабником, который обязательно, непременно начнёт ухлёстывать за Ниньян. Просто из спортивного интереса.

А Ниньян – эта наивная дурочка – обязательно поверит во всё.

И что же делать?

Скажи “нет” – и мечта подруги разобьётся вдребезги, но твой мужчина останется с тобой.

Скажи “да” – и… ну ты знаешь, что будет. Опять плакать. Опять прощать. Или слать их обоих на все четыре стороны, и терять и подругу, и любимого человека.

Улла опустила голову. Почему-то жгло в груди.

– Скажу.

“Ниньян, давай среди толпы тупых дурёх, которых окучил этот придурок, ты окажешься единственной честной. Пожалуйста, а? Пожалуйста”.

 

Ниньян

 

Спустя год

 

На улице было солнечно и тепло. Ниньян вышла на крыльцо и глубоко вдохнула свежий весенний воздух.

Улочки тут были прекрасны: ряды изящных домов с лепниной и вычурными окнами. Всё это было иллюзией – разумеется, делать настоящую лепнину слишком дорого, да и не нужно, когда вокруг такая толпа магов. В дорогих кварталах кто-то, может, и старался, но мастерская была в одном из тихих городских закутков. И всё же, иллюзия была так хороша, что Ниньян едва удерживалась, чтобы прикоснуться к стене дома. Знала, что пальцы провалятся и нащупают лишь шершавую стену, – но всё равно не верила своим глазам.

За спиной у неё была крохотная табличка “Нин-кот”. Ниньян потёрла запястье – всё не могла привыкнуть, что браслета на нём больше нет.

Мечты сбываются – но не так, как тебе это видится. Совсем не так. В небольшой мастерской трудилось две волшебницы: они ткали заклятия и оживляли котов. Ниньян же шила. Просто шила. Делала наброски, эскизы, подбирала ткань, слушала пожелания клиентов.

Не волшебница – нет. Швея.

Неподалёку раздался перестук каблуков – это шла Улла. С новым гламором: волосы сделала рыжими. И как всегда возмущённая.

– Амергин тут? – спросила она, едва подойдя.

Ниньян лишь покачала головой.

– Нет, он уже две недели не появлялся.

– А. Ну ладно. Пойдём обедать?

Ниньян улыбнулась и спустилась по ступенькам.

Она так ничего и не рассказала подруге. Ни как Амергин пытался с ней заигрывать. Ни как она ему отказывала, а он не сдавался. Ни как она указала ему на дверь, а потом ревела неделю в подушку, думая, что всё кончено и “Нин-коты” не откроются.

Но нет.

Амергин всё же помогал – но появлялся теперь редко. Лишь один раз он процедил задумчиво: “Если бы ты была дружелюбнее…” – но Ниньян в ответ лишь промолчала.

Без помощи было трудно. Но коты всё же продавались. Тихонько, понемногу – но продавались, и этого хватало.

Улла ничего этого не знала. Незачем.

читателей   902   сегодня 1
902 читателей   1 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 17. Оценка: 3,94 из 5)
Loading ... Loading ...