Дело о пропавшей совести

Сгорбленная ведьма ходила по своей избушке и зыркала по сторонам. В руках у ведьмы была большая метла, а седые космы на голове шевелились словно живые. Их не надо было ни мыть, ни расчёсывать — когда ведьма сердилась, волосы вставали одуванчиком и самоочищались, разбрасывая обгорелые трупики самонадеянных насекомых.

— Фу-фу-фу. Человеческим духом пахнет!

Ведьмы заряжаются энергией от собственной злобы. Никто не решается спорить с ними, ведь чем лучше ты доказываешь свою правоту, тем сильнее злится ведьма, и тем больше у неё сил. А самые сильные колдуньи умеют вводить себя в истеричный экстаз без посторонней помощи. Не дай бог оказаться рядом с такой каргой во время её припадка.

Чтобы сокрушить противника одним ударом, злое волшебство нужно где-то копить и при этом самому не отравиться. Лучше всего оно удерживается в волосах. Ведьмы этим пользуются и редко стригутся. По этой же причине, злые волшебники носят длинные бороды.

У хозяйки дома опыта и волос было в достатке. Иным словом, стара она была и гриваста. Пока она летала по делам, в стоящей в глуши леса избушке кто-то побывал, оставив свой запах и след зубов на столешнице. Будь ведьма менее самоуверенна, её бы насторожил размер укуса.

Причёска вздыбилась седым дикобразом, волосы потрескивали и сыпали колючими искрами. Ведьма потыкала метлой в груду подушек на кровати, пошерудила под кроватью, даже отдёрнула занавеску на окне, за которой мог притаиться разве что мальчик-спальчик (мелкая потусторонняя тварь, вызывающая зевоту).

Ведьма замерла в недоумении посреди единственной комнаты.

— Где же ты спрятался, сорванец?

Взгляд ведьмы остановился на печке. Солидная печь из красного кирпича занимала дальний угол дома. Она имела обширный под, где можно было зажарить целого кабанчика.

— Ага! — воскликнула ведьма.

Она бросилась к печи, отодвинула заслонку и сунула метлу в темноту пода.

— Ничего не понимаю, — бормотала ведьма, ворочая внутри метлой.

В это время из-за дома вышел Быня и случайно взглянул в окно.

— Бабка! — басом возвестил он.

Ведьма подпрыгнула, потеряла над собой контроль, стоящая дыбом причёска опала, а весь накопленный заряд магии выстрелил через ручку метлы в печь. Печка обиженно вздохнула и развалилась. Печная труба нехотя, как бы раздумывая, правильно ли она поступает, завалилась на ведьму.

— Ой, батюшки, — успела воскликнуть та, приняв на себя груду кирпичей.

Когда пыль немного осела, Быня вошёл в дом и за ногу вытащил оглушённую ведьму из-под завала.

— Так-так, — в дом заглянула Фифа и брезгливо сморщила носик. — Кто это у нас тут?

— Бабка! Пуда три будет, — Быня взвесил ведьму на руке.

Сюда они вышли благодаря сладостям, развешанным на деревьях. Цепочки конфет и пряников сходились возле лесного домика, как паутинки в центре сети, зазывая детвору в гости. Быня ел леденцы, а медовые пряники доставались Фифе. Она была дриадой и любила мёд. Дом был пуст. Мебель, вопреки слухам, оказалась несъедобна, поэтому они пошли бродить по округе и запасаться кондитеркой. А как вернулись — их уже поджидала хозяйка.

— Не бабка, а подозреваемая, — поправила Фифа и открыла окно, чтобы выгнать остатки пыли. — Сейчас мы ей допрос учинем. Учнём. Ну-ка, привяжи её к стулу.

— Ладно, — согласился Быня.

В некогда чистой комнате всё запорошило пылью и сажей, а дальнюю стену завалило кирпичами. Если не считать кровати и кучи ковров, сидеть можно было на двух табуретках, огромном сундуке и в кресле-качалке. К креслу ведьму и привязали.

— Надо её в чувство привести, — решила Фифа. — И пусть это будет чувство страха перед неминуемой карой за свои прегрешения.

— А не колданёт? — прогудел Быня.

— Рот ей заткни, чтобы заклятия свои ведьмовские произнести не могла. Да не занавеской. Рот затыкают кляпом или носками — во всех книгах так пишут. Кляпа у нас нет…

Они порылись в сундуке, но носков не нашли и взяли старые розовые панталоны. Фифа села на табуретку напротив ведьмы, положила ногу на ногу и облокотилась о стол. Быня встал рядом.

Фифа налила из стоящего на столе чайника немного воды в чашку и выплеснула в лицо пленницы.

— М-м-м, — промычала та и открыла глаза.

— Ответствуй! — сказала Фифа. — Имя, возраст, род деятельности?

— М-м! — ведьма пыхтела и вращала глазами.

— Что? В молчанку будем играть? Придётся тебя замочить. Быня, замочи её.

Быня не успел сообразить, что нужно сделать, как ведьма поднатужилась и выплюнула панталоны вместе со вставной челюстью.

— Да как же я тебе отвешю, ешли вы мне рот шаткнули?!

— Ага! Заговорила, значит?! — Фифа проигнорировала претензии подозреваемой, решив сосредоточиться на допросе. — Имя?

— Так я тебе и шкажала! — сварливо ответила ведьма.

Фифа фыркнула:

— Быня, выбей ей зуб.

Быня поскрёб затылок, поднял вставную челюсть и молниеносно выломал оттуда один из зубов.

— А-а! — завопила ведьма, будто от боли. — Ты што творишь, ижверг?! Ты жнаешь, школько гномы дерут жа швою работу?

Волосы на голове ведьмы зашевелились, а на крючковатом носе засветилась магическая искра.

— И сколько? — уточнила Фифа, покачивая точёной ножкой, обутой в зелёный башмачок.

Ведьма сказала, Фифа присвистнула.

— Нет, пожалуй, с зубами перебор, — решила она. — Вернёмся к первому варианту — мочить.

Ведьма согласно кивнула.

— Быня, тащи воду.

Говорят, ведьмы от воды тают, но это сказки. Они просто не могут накапливать магию, как и злые волшебники с влажной бородой. Ничто так не потешает публику, как мокрая ведьма. Пока не обсохнет, опасности она не представляет, и можно всласть поглумиться над тем, кто внушал страх. Только нужно следить, чтобы кошки, которых ведьмы привечают и используют как внешние источники питания, не тёрлись рядом. Либо их тоже нужно облить водой.

Пока Быня ходил с найденной возле дома десятивёдерной бочкой к ручью, ведьма поинтересовалась:

— Твой?

— Не совсем.

— Помошь?

— Не надо.

Они помолчали, разглядывая друг друга.

— А шами вы кто такие?

— Детективы.

— Дефективы, — мрачно повторила ведьма.

Быня принёс бочку воды, обхватив её руками, и поставил на пол. Не каждый смог бы поднять такой груз, а Быня даже не запыхался.

— Мочи её, — велела Фифа.

— За што хоть, можно поинтерешоватьшя? — спросила ведьма.

— А то не знаешь?! Кто все мухоморы в лесу извёл? Кто украл совесть у торговца солью Феджи?

— Не я, — открестилась ведьма. — Вот што-што, а шовесть тошьно не я. На кой она мне?

— Несознанка, — определила Фифа.

— Шама ты нешожнанка! — рявкнула ведьма.

Её космы уже и так потрескивали, но теперь они встали дыбом и засветились, глаза налились злобой, а искра на носу запищала как комар-переросток. Фифа подскочила, схватила панталоны, уже раз сослужившие службу, и натянула их на голову ведьмы. Тут же раздался хлопок, панталоны раздулись, натянулись, но выдержали — лишний дым со свистом ушёл в штанины, на мгновение превратив их в чадящие трубы.

Фифа заглянула в одну из них и чихнула.

— Лучше не снимать, — решила она и утёрла нос. На губе и щеке остался серый след.

Ведьма закашлялась, из-под панталон во все стороны полетела сажа.

— Мочить уже? — пробасил Быня.

— Бощьку во двор вынеши, кхе-кхе, тяжело мне её ташкать. Кхе. И жубы подними, а то ещё бежжубая фея шопрёт. Говорить буду, — донеслось ворчанье ведьмы. Ткань панталон колыхалась в такт словам.

— Зубная фея? Подельщица? — оживилась Фифа.

— Шволощь она, — буркнула ведьма. — Жубная у детей, а бежжубая вштавные щелюшти ворует. У меня уже две пары покрала. Только оштавь беж пришмотра… Медяк ещё шунет под подушку — иждеваетша, жаража.

— Понятно. Этим делом мы можем заняться позже. Сначала закончим с совестью и мухоморами.

Наступило молчание. Ведьма сопела, а Фифа нетерпеливо постукивала пальчиками по столу.

— Ну?! — не выдержала она. — Ты знаешь, каким противным становится новый жрец без своей настойки на мухоморах?

— Подковы гну, — ответила ведьма. — Мой леш и мухоморы мои. Вы в это дело не лежьте…

Ведьма рассказала, как в начале лета к ней заглянул старый приятель — колдун из южной страны. После бурной встречи, он поделился новостями, будто в Шамурхании необычайную популярность приобрели пилюли из мухоморов, и попросил насобирать как можно больше грибов. Расплачиваться обещал коврами. Шамурханские ковры ценились высоко, и чем дальше от родины, тем выше. В дальних краях мало кто знал, из чего их делают, иначе без мордобития бы не обошлось. Бизнес пошёл споро. Ведьма собирала мухоморы и отвозила их в своей ступе партнёру. День лёту туда, ночёвка, день обратно. Корзины с грибами свешивались с борта ступы по пути на юг, пара свёрнутых ковров привозилась домой. Оставалось пристроить ковры, и вот уже прибавка к пенсии позволяет вести разгульную жизнь, насколько это понимают ведьмы. Шабаши, тотальная скупка барахла у барыг-старьёвщиков, корм в мини-горшочках для кота и прочие прелести. Честный бизнес — ничего более. А чужой совести она не брала — ещё чего не хватало, от своей-то еле избавилась и забыла как дурной сон. И связывать пропажу совести с её делами не надо. И вообще, спасибо за бочку воды, но не пора ли гостям валить подобру-поздорову, а то и так погуляли на славу, даже печь поломали.

— Понятно, — сказала Фифа. — Нам надо посоветоваться. Быня, идём.

— Вот что я тебе скажу, — продолжила она на улице. — Неспроста это. Ой, неспроста. Чтобы сразу два подозрительных события подряд на ровном месте — это… Это вдвойне подозрительно. Не мог Феджи за здорово живёшь потерять совесть и взвинтить цены. И мухоморы как-то вовремя с этим колдуном приключились. Тут наверняка чей-то заговор, вот только чей? Ты со мной согласен?

— Угу, — ответил Быня.

В их паре Фифа была мозговым центром, а Быня грубой мускульной силой, не дотягивая даже до звания мозговой периферии. Половину речи он прослушал, отсекая длинные предложения и сложные слова. Не то, чтобы он делал это осознанно, но по-другому у него не получалось. Поэтому вся тирада Фифы свелась для него к «Вот, что я тебе скажу… Ты со мной согласен?».

— Надо им очковую ставку учиничить, — рассуждала Фифа. — Учинять. Это когда сажаешь двух подозреваемых друг напротив друга и они через очки в гляделки играют, кто кого пересмотрит. Кто проиграл — тот и виноват. Короче, берём бабку за шкирман, в ступу и в Шамурханию.

— Ладно, — ответил Быня.

Они вернулись в дом. На плече ведьмы сидела сойка и внимательно слушала, что та ей говорит. Сойка увидела гостей, вспорхнула и вылетела в окно, оставив радужный след магического выхлопа.

— Стоять! — вскрикнула Фифа, метнула ногой башмачок вслед птице, но не попала. Она долго тренировалась этому трюку и не на шутку разозлилась промаху. — Кому маляву накропала, чувырла старая?

— Нехорошо так бабушку наживать, — обиделась ведьма и больше не проронила ни слова.

Быня упрятал её в мешок и взвалил на спину, легко удерживая одной рукой. Во вторую руку взял метлу ведьмы, так как даже дети знают, что ступой управляют метлой. Дриадочка критически осмотрела ступу и решила:

— Я в метле пока посижу, а то места мало, — и юркнула в черенок метлы.

Дриады умеют увеличивать внутреннее древесное пространство и не любят долго оставаться без жилья, так что это желание было вполне естественным. К тому же Фифа боялась высоты.

Быня забрался в авиатранспорт, положил мешок под ноги, постоял, подумал и изрёк:

— Не летит.

Прислушался. Из черенка раздавался беспечный храп. Фифа дала инструкции напарнику и полагала, что добраться до места он и сам сумеет.

Мешок глухо засмеялся, потом закашлялся и выругался.

Быня ударил метлой по ступе, та отозвалась приятным женским голосом:

— Введите место назначения.

— Мнэ-э-э…

— Повторить последний маршрут? — по-своему понял летательный аппарат.

— Ладно! — одобрил Быня.

— Принято. Маршрут построен. Взлетаем.

Ступа поднялась в воздух и, задевая ветки деревьев, понеслась на юг. Быня подруливал метлой, облетая самые высокие сосны. Мимо проносились увешанные шишками хвойные кроны, но вскоре лес закончился и начались поля, а за ними показалась и родная деревня. Быня помахал знакомым, копошащимся на земле.

— Выше давай, — скомандовал он.

— Перегруз, — благожелательно сообщил голос. — Избавьтесь от балласта.

В ступе стояли свёрнутые в рулоны два ковра, и Быня, с чистым сердцем, выкинул их за борт. Места прибавилось, а летательный аппарат поднялся выше и набрал скорость. Какой-то голубь попытался пересечь маршрут, но был сбит точным ударом метлы. Из-за этого ступу закрутило, но Быня оказался прирождённым воздухоплавателем и легко восстановил равновесие. Ветер трепал волосы молодого бугая, Быня щурился, смотрел вдаль, выпятив челюсть, и представлял себя капитаном Летучего Засранца (корабль получил своё гордое имя из-за прямоточных туалетов).

В облаках царили холод и сырость. Сам того не зная, Быня летел выше и намного быстрее, чем привыкла старая ведьма. Обычно та телепалась над самой землёй, зябко кутаясь в шаль, и не рисковала подниматься выше необходимого. Она считала, что главное — ничего не задевать днищем. Уж что-что, а к старости ведьма поняла, что днище надо беречь.

Человеку любознательному быстро бы наскучила недвижность белёсой хмари вокруг. Но то любознательному. Быню безделье не напрягало, сил ему было не занимать, и он простоял на посту всю дорогу, наслаждаясь полётом. Потом облака рассеялись, и можно было свысока смотреть на леса, реки, а потом и на пустыню, а холод и сырость сменил зной.

 

Ступа приземлилась после полудня на высокой башне и сообщила: «Вы прилетели».

Было жарко. Воздух скрипел на зубах, а окружённая каменным парапетом крыша притворялась гигантской сковородой. Вокруг башни раскинулся город. В архитектуре преобладал песчаный цвет у стен домов и бурый у крыш. Большинство домов были одноэтажными, только в центре города стояли здания побогаче — в два-три этажа. Вялая зелень проглядывала в редких сквериках. Башня была куда выше других построек. Несмотря на время сиесты, снизу доносился гул большого города.

Быня вылез из ступы, повёл могучими плечами, размял затёкшие ноги и постучал по черенку метлы.

— Кто там? — отозвался сонный голос.

— Приехали, — сообщил Быня.

Мешок завозился, оттуда раздалось бормотание, но возня успокоилась после хлопка Быниной ладошкой. Иные люди от Быниного дружеского похлопывания теряли сознание.

— Момент, — донеслось из метлы. — Только в порядок себя приведу. Ты осмотрись пока.

Быня осмотрелся. На ровной площадке крыши стояла ступа, лежал цветастый ковёр, и был люк в полу. Люк Быня выдрал, обнаружил за ним ступени и зашагал вниз, с мешком за плечами и метлой в руке. Здесь было тихо и прохладно. Винтовая лестница прилепилась к стене и окружала погружённую в полумрак сердцевину башни. Быня не удержался от соблазна и плюнул вниз.

После того как он прошёл полный виток, показалась массивная дверь. Быня аккуратно выдавил её, слегка накрошив камнем на пол. Проход вёл в кольцевую комнату с панорамными окнами, надолго выбившую Быню из колеи. Он ходил там кругами, пока Фифа не поинтересовалась, чем он занят, и не указала на выход. Она побоялась спускаться своими ножками и осталась в метле.

Дальше двери появлялись с завидной регулярностью. Быня насчитал их полный кулак, пока не сбился. За ними обнаруживались комнаты, то полупустые, то загромождённые, то с уставленными стеклянными колбами столами, то кладовые с мешками и вязанками пахучих трав. Нашлись и мухоморы, но мало, а вот людей не было вовсе. Так Быня дошагал до самого низа, где ровно в центре башни, в луже крови лежал труп бородатого старика в синем халате. Рядом валялась высокая, синяя же шляпа, украшенная серебряными звёздами.

— Так-так, — оживилась Фифа, выбравшись из метлы. — Убийство! Отягчающие обстоятельства к торговле мухоморами. Становится интересно.

Она обследовала тело, пошарила по карманам у трупа и сделала вывод:

— Убит ударом тупого предмета по голове. А ещё убийца на него плюнул. Это наводит на мысль, что смерть не случайна. Кровная месть, старые обиды, или мухоморы не поделили. Надо обвести труп мелом — так положено. Мелок есть?

Быня помотал головой.

— Зря, — сказала Фифа.

— Там мука лежит, подойдёт?

— Тащи.

Он оставил ведьму под присмотром Фифы, а сам поднялся наверх, в кладовую. Дёрнул на себя мешок с мукой, но не рассчитал сил — горловина оторвалась, мешок прочертил воздух белой струйкой муки и вылетел в дверной проём. Внизу гулко ухнуло, Быня бросился туда, перепрыгивая через несколько ступенек.

На первом этаже будто снег выпал. Мешковина закрыла лицо убитого, мука засыпала пол и облаком висела в воздухе. Дриадочка, белая с ног до головы, оглушительно чихала, а башня отзывалась звонким эхом.

— Апчхя! Быня, достаточно было пригоршни!

— О! Вон там чё… — ткнул Быня пальцем.

Клубящаяся мука очертила чей-то силуэт, доселе невидимый. Этот кто-то понял, что его заметили, и, не оставляя за собой следов на полу, бросился к двери на улицу.

— Стоять! — завопила Фифа и метнула ногой свой башмачок. На сей раз попала точно по темечку. Но слишком лёгким был башмачок — беглец лишь споткнулся, с тихим шлепком прошёл сквозь дверь и удрал.

Фифа стояла на одной ноге и ошеломлённо смотрела, как на двери осыпался струйками муки контур беглеца. У контура были крылья.

Быня подал башмачок и вывел Фифу из оцепенения.

— Нет, ты видел?! — возмутилась она. — Потусторонний элемент, сквозь стены ходит!

— Это дверь.

— Только моя туфля по нему попала, ведь я тоже необыкновенное существо!

— Да-а… — обрадовался Быня.

— Где его теперь искать? И зачем тени крылья? Ты чего лыбишься?

— Так… — смутился Быня.

— Пойдём.

Быня взвалил мешок с ведьмой, Фифа взяла метлу, и они вышли ну улицу. Фифа шла первой и сама открыла дверь, чем уберегла её от напарника. Перед входом в башню раскинулась мощёная брусчаткой площадь, полная народу. Огромный детина с мешком за спиной и обсыпанная мукой миниатюрная девушка в некогда зелёном наряде и с большой метлой в руках, притянули взгляды людей как магнит. Появление детективов толпа встретила напряжённым молчанием — похоже, люди не это ожидали увидеть.

— Чего уставились?! — грубо спросила Фифа. Со своим партнёром за спиной, она чувствовала бы себя в безопасности и среди демонов.

— Ап-шля-шмя-пшля, — ответили из толпы несколько голосов.

— Похоже, тут побывала беззубая фея, — решила Фифа.

Вперёд выступил длиннобородый старик в красном халате и высокой шляпе и сказал:

— О, услада глаз моих, что видели много прекрасного, но никогда не созерцали подобной красоты. О радость ушей моих, что слышали сладкоголосых сирен во время трево…

— Короче, дядя, ближе к делу, — перебила Фифа.

Старик недовольно пошамкал губами и произнёс:

— Вы кто такие и где Птет?

— Дефективы они! — раздался из мешка приглушённый голос ведьмы. Быня легонько встряхнул ношу, мешок отозвался серией ругательств.

— Детективы, — поправила Фифа и подбоченилась. — А ты кто, чтобы нам тут вопросы задавать?

— Меня зовут Бахет. Я дневной звездочёт повелителя, да дарует ему великий змей Соробру, что дёргает сам себя за язык, обширный интервал дат жизни, — Бахет молитвенно сложил руки и уставился в безоблачное небо.

Несколько человек вокруг, знавшие нормальный язык, а за ними и все остальные, пошля-шмякав на своём наречии, повторили это движение. Стояли в такой позе долго, пока Фифа не кашлянула.

Старик встрепенулся и продолжил:

— Птет — мой брат названный, ночной звездочёт на полставки. Сегодня мы с ним меняемся мантиями и положением, но он не выходит на ритуал. Скажи, о бело-зелёное чудо женского рода, где он? Почему не торопится?

— Убили его, — сказала Фифа.

Толпа ответила тихими шмя-шля — понявшие её слова переводили их остальным. Шёпот нарастал, перерос в недовольный гул, лица людей посуровели. Первый камень просвистел мимо детективов и грохнул в сену. Тут явно решили не искать убийцу — два чужестранца были виновны заранее. Звездочёт что-то крикнул, стало потише.

— Убийца — невидимка с крыльями, — добавила Фифа.

«Шмя-шмя-шля!» — пронеслось по площади.

Бахет отшатнулся. Новость о смерти Птета не напугала его так, как слова о невидимке.

— Откуда это известно? — спросил звездочёт.

— Мы его видели, — пояснила Фифа. — Сбежал, поганец.

— Тогда придётся вас убить, — сказал Птет и зашляшмякал.

Толпа подалась вперёд.

Фифа юркнула за широкую спину напарника и крикнула:

— Ну-ка, разойдись, а то мы применим бабку! Быня, доставай!

Быня моментально вытащил из мешка ведьму, стянул с её головы панталоны и наставил на толпу. Ведьма злобно вращала глазами, с волос градом сыпались искры, а кончик носа горел как свечка. Лицо всё в саже, грязные космы шевелились и очищались от копоти прямо на глазах.

Толпа отпрянула — все знали историю о Музе Гордона, с её очкастыми змеями (змеи считали, что очки придают им солидности), которая навсегда отнимает улыбку и радость жизни, превращая человека в крикливого зомби. Длинная молния сорвалась с носа ведьмы и ударила в брусчатку между детективами и толпой. Волна щебня окатила передние ряды и сбила шляпу с Бахета. Старик охнул, повалился на руки стоящих сзади людей, на лбу у него показалась кровь.

— И этот сдох, — решила Фифа, выглядывая из-за Быни. — Быстро в башню.

 

Быня грыз леденец на палочке, иногда критически его осматривая, — запасы собранных в лесу конфет заканчивались.

Он небрежно подпирал плечом входную дверь, в которую с улицы мерно бухал таран. Фифа, заложив руки за спину, ходила по первому этажу башни, плетя узор из следов в рассыпанной на полу муке. Связанная ведьма сидела у стены и подслеповато щурилась на тело старого знакомого. Разрядившись на площади, она пока была безопасна.

— Рассуждая логически, — сказала Фифа и остановилась. Дальше мысль терялась… — Рассуждая логически, они сами виноваты. Первый погиб от жадности, второй по глупости. Отсюда вывод: звездочёты — тупые скряги. И какое отсюда следствие?

Она уставилась вверх, где на высоте нескольких десятков саженей светился квадрат люка.

— Почему эта тень бросилась к двери? — рассуждала Фифа. — Рядом же была стена? Значит, она не умеет ходить через камень, но ходит сквозь дерево… Как я! То есть, относится к эфирам жизни, а не смерти. Хотя, принцип один и тот же…

Раздался особо сильный удар, после чего грохот прекратился — таран сломался. Быня достал из кармана конфету-тянучку, освободил от фантика и сунул в рот. Фифа рассеянно смотрела на напарника.

— Почему я сказала «она»?

— Баба, — подсказал Быня, еле расцепив зубы.

— Точно! Фигура и движения женские. С крылышками. Фея! — воскликнула Фифа. — Ночная фея, потому что в тенях скрывается. А ночная фея у нас кто?

— Кто? — Быня замер.

— Зубная! — торжественно возвестила Фифа. — И ещё беззубая, как недавно выяснилось. У зубной форма крыльев стрекозлиная… Стрекозловая. А тут как у летучей мыши. Значит, что?

— Стрекозу сожрала мышь! — прошамкал Быня, борясь с тянучкой.

— Значит мы имеем дело с беззубой феей! Будем искать.

— Ишь чё, — подала голос ведьма. — Дефективы, а туда же. Не шпымать вам её никогда. Ни в жишть не шпымать!

Фифа подошла к ведьме и надела на неё рваный мешок от муки.

— Ну-ка, посторонись, — сказала дриадочка Быне и вошла внутрь двери. Сначала ничего не происходило, но потом толстые доски заскрипели, из них полезли зелёные побеги, а в пол и стены впились корни, блокируя вход. Когда рост корней прекратился, Фифа вывалилась обратно и утёрла лоб:

— Ф-фух! Ванлийский кедр, лет сто как высох — еле оживила. У нас пряники остались?

Быня отдал ей последний медовый пряник, и дриадочка, обкусывая его по кусочку и облизывая липкие пальцы, шёпотом изложила план поимки беззубой феи.

 

Наступила ночь. Люди на площади то ли устали, то ли уснули, то ли задумали какую-то гадость. Детективам было не до того — они сидели в засаде. Ночь была тёплая, как опара, сил было потрачено, как за неделю, темнота в сердцевине башни была, как в брюхе у черепахи. Тихо сидеть и не спать при таком раскладе — надо железный характер иметь и здоровья как у слона, поэтому они мирно посапывали. Да что там, храпели так, что стёкла в комнатах наверху дрожали. Эта кажущаяся безмятежность беззубую фею и подвела. Влипла она. Всей пятернёй влипла. Дёрнулась было, пытаясь оторвать руку от конфеты-тянучки, что прилепила её к вставной челюсти, и разбудила Быню, к уху которого и был привязан ниткой зубной протез. Быня, твёрдо заучивший инструкцию, встал и взмахнул над полом фарфоровой вазой эпохи Хрень-и-Рвань (по историографии чёрных археологов), впечатав фею в стену и засыпав воровку осколками древнего образчика гончарного искусства. Тут же от Бынининого крика проснулась Фифа.

— Стоять-бояться! Работает озон! — завопила она и сдёрнула мешок с головы ведьмы.

Помещение осветилось призрачным светом, излучаемым волосами старухи, словно шерстяной Луной. Они потрескивали, распространяя запах грозы.

К обильно обляпанной тянучкой стене приклеилась беззубая фея. Ночью, в неверном свете волос, фею было хорошо заметно, и Фифа беззастенчиво её разглядывала. Серая кожа, впалый рот, блёклые глаза, одежда как у бродяги. Босые ноги феи не доставали до пола, она отталкивалась пятками от стены, издавая тихие: «ых! ых!», но отлипнуть не удавалось. Кожистые крылья и одна рука не шевелились — их приковало тянучкой, ко второй руке прилипли вставные зубы. С них свешивалась оборванная нить, почти доставая до груды фарфоровых осколков на полу. Рядом голосил Быня, держась за ухо, и зачем-то подпрыгивал на одной ноге. Связанная ведьма пыталась продрать глаза без помощи рук. Получалось у неё плохо, несмотря на сменяющие друг друга на лице жуткие рожи.

— Так-так, — Фифа упёрла руки в бока, — нападение на сотрудника при исполнении, с нанесением тяжких увечий!

Фея оставила попытки отлепиться и поникла. Быня, перестав шуметь и прыгать, растирал правое ухо, окрасившееся в малиновый цвет, а потом лёг на пол, прислонившись щекой к прохладной каменной плите.

— Ну что, сразу признаемся или будем в молчанку играть? — продолжила Фифа.

— Не виноватая я, — захныкала фея.

— Ага. Сразу верю, — процедила Фифа.

— Работа у меня такая собирать зубы ненужные я не виновата совсем ни в чём отпустите меня люди добрые… — затянула фея на одной ноте.

— Ненужные?! — рассердилась ведьма. — Я те ща дам ненужные! Ну-ка, ражвяжите меня!

Фифа переводила взгляд с одной пленницы на другую.

— Покрала у меня две пары уже, шволошь! Три! — уставилась ведьма на руку феи.

Фея разжала пальцы, затрясла рукой, но вставная челюсть прилипла намертво.

— Ну что вы ко мне пристали у меня ещё работы много я бедная фея никто меня-а не лю-у-уби-и-ит, — разревелась она.

Ведьма сыпала искрами, пытаясь выпутаться из верёвок, ругалась и злобно пялилась на беззубую фею.

— Так-так, — Фифа оживилась, ткнула пальчиком в ведьму и сказала фее: — Не будешь колоться — я её развяжу. Будешь сотрудничать со следствием?

— Бу-уду-у-у… — фея вытерла слёзы рукой, заодно незаметно (как она думала) примерив зубной протез.

— Имя, род деятельности?

— Фея я. Клевтизонтия.

— Зачем тебе чужие жевалки?

— Я ищу идеальные зубы.

— Нашла?

Фея печально покачала головой.

— Прикуш ей не ндравитшя! Шходила бы к гномам и жакажала по ражмеру! — возмутилась ведьма.

— А что, так можно? — удивилась фея, а старуха задохнулась от негодования.

— Отставить! — скомандовала Фифа. — Что ты здесь делала? Колдуна ты грохнула?

— Так я за зубами пришла. Я их вижу, я их все вижу… — глаза феи забегали. — Вы их с собой принесли, и вот я здесь. А этого я не убивала и не видела, кто.

— С кем тогда тебя перепутал тот старик снаружи? Что за тень он боится?

— Не знаю. Может, с местным феем?

— Подробнее! Кто такой?

— Многоликий фей Сбук. У него святилище рядом и псарня с лайками. Только он берёт не зубы, а частички жизни. И чем больше берёт — тем больше хочет. Про тех, кто ему поклоняется, говорят, что у них фей Сбук вместо мозгов. Вроде есть человек, а ничего не слышит, не видит и глупости болтает — весь в поклонении. В этом городе таких много.

— Вон оно что… — протянула Фифа, — Быня, ты с феем не знаком? Хотя, куда тебе…

В дверь осторожно постучали.

— Кто там? — спросила Фифа, подойдя ко входу в башню.

— Мы вас сейчас сожжём, — донеслось снаружи.

— Ну и глупо, — ответила Фифа.

На улице заспорили шёпотом.

— Может, откроете? Тогда мы вас отпустим… — сказал кто-то.

— Ещё чего.

Фифа отошла от двери, погладила Быню по голове — тот уже спал сном младенца — и разбудила его.

Они посовещались, Быня пару раз пробасил своё «ладно», оторвал фею от стены, сунул в мешок, только рука с челюстью осталась торчать из горловины, в другой упрятал ведьму, взвалил оба мешка с пленницами на плечи и отправился вверх по лестнице.

Детективы выбрались на крышу и сели в ступу. Точнее, сел Быня, сгрузив мешки под ноги, а Фифа спряталась в метлу.

 

В ночном небе, на фоне Луны, парила ступа под управлением сурового бугая с метлой в руках. Внизу, на площади, тёмные силуэты возились возле башни, пытаясь поджечь дверь. Та, обретя волшебную жизнь усилиями дриадочки, гореть не хотела и ветками раскидывала полешки, стараясь попасть ими в поджигателей. Наконец, ей это надоело, она снялась с петель и, семеня корнями, убежала в сторону городских ворот. Те были могучими, красивыми, любая порядочная дверь о таких может только мечтать. Дверь долго тёрлась о них, но они не ответили ей взаимностью. И расстроенная дверь на долгие годы ушла бродить по пустыне, изредка забредая в оазисы, чтобы сунуть корни во влажную землю.

Быня же перелетал от дома к дому, заглядывая в окна. Большинство жителей спали, кто-то чавкал в ночи, другие разговаривали, третьи занимались любовными утехами, и тогда Быня краснел. Наконец он нашёл то, что искал. В одном садике, на коврике, в позе лотоса сидела женщина в красных шароварах и позолоченном лифчике и невидяще пялилась в пространство. Быня приземлился, подошёл к женщине и пощёлкал пальцами у её носа.

— М-м… Уже ложусь, дорогой, — сказала она, не прекращая смотреть в плетёный забор.

Быня удовлетворённо кивнул. Взял метлу и небольшой куль с мукой. Высыпал её на землю напротив женщины и метлой разметал во все стороны.

— О! — воскликнул он, увидев в поднятом облаке призрачный контур, и швырнул в него метлу, словно копьё.

Фей Сбук не ожидал такой подлости. Мало того, что его заметили, что строго каралось (люди должны были поклоняться волшебному образу, нарисованному воображением, а не банальному естеству), так ещё и материальный предмет, который не мог причинить ему неудобств, пригвоздил фея к изгороди. Как это произошло, фей не понимал.

— Так-так, — издевательски раздалось у него прямо в голове, — хулиганим, значит?

Фей запаниковал. Это он всегда устанавливал правила и был господином положения, а тут творилось форменное безобразие.

— Куда мухоморы дел, голубчик? — спросил голос.

— Какие мухоморы?! — возопил Сбук.

— А такие! И совесть верни! — сказал голос.

Сидевшая на коврике женщина смотрела на происходящее, открыв рот. Быня вытащил из кармана последний леденец, сдул с него пыль и сунул его между пухлых женских губ. Женщина, не сказав спасибо, упала в обморок.

Фифа в это время выясняла подробности преступления. Фей Сбук вовсю сотрудничал со следствием и охотно брал на себя все злодеяния прошлых лет. По его словам, это он внушил чародею идею приготовить пилюли на мухоморах. С такими пилюлями людям легче было входить в контакт с феем, а ему проще было склонять их к почитанию. Но чародей, выдернутый в реальность во время очередного сеанса связи какой-то бешеной сойкой, всё ещё весь в собственных мыслях, провалился в открытый люк на крыше башни. Чародей ещё успел схватиться за крышку и захлопнуть её, но всё равно покатился по ступеням вниз, потом свалился в центральный провал и разбился. А совесть фей не брал.

— Хреново, — резюмировала Фифа.

Она вылезла из метлы, та упала на землю, освободив пленника, чем он сразу же воспользовался и исчез.

— Вот что, Быня… Похоже, мы не там искали, это два разных преступления. Возвращаемся.

 

Обратно летели вдвоём, фею и бабку оставили выяснять отношения в южном городе. Быня снова наслаждался полётом и гонял метлой встречных орлов, а дриадочка отсиживалась в черенке. К середине дня прилетели в родную деревню и приземлились в рощице, возле капища, подальше от любопытных глаз. Фургончик Феджи уже уехал, поэтому Быня пошёл к старосте, доложить клиенту, что следствие зашло в тупик. Фифе же не хотелось признаваться в неудаче, она сослалась на нехватку мёда в крови и ушла подкрепиться на пасеку.

Староста, вместе с жрецом, сидели за столом и обедали.

— Быня! — воскликнул староста, перестав хлебать щи. — Где пропадал? Я думал, ты ещё вчера явишься.

— Дык это, мухоморы… — прогудел Быня.

— Мухоморы? Нашли? Ну и кто вредитель? — оживился жрец.

— Ведьма. Больше не будет.

Старосту передёрнуло, а жрец, лишь недавно попавший в деревню и не успевший толком познакомиться с Быниными методами, обрадовался:

— Молодец! Вот когда молодец — тогда молодец!

— Это… Феджи? — спросил Быня.

— А что Феджи? — сказал староста, отламывая краюху хлеба. — Он твою посылку вчера получил, на радости скинул цены втрое и уехал. Ума не приложу, как вы узнали, что его жена страдала за этот дурацкий ковёр? Всю кровь, говорит, выпила, мол у соседки есть, у неё нет. Вот и пришлось ему цены задрать. Спасибо просил передать и вот, — староста порылся в кармане, достал медяк и протянул Быне, — держи, следопыт. Только ковровые бомбордировки больше не устраивай. Запрещаю, слышишь? И так порося пришлось на щи пустить — пришибло его.

 

Так и закончилась эта история. И все остались довольны, особенно детективы, заработавшие свой первый настоящий гонорар.

читателей   445   сегодня 1
445 читателей   1 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 13. Оценка: 4,23 из 5)
Loading ... Loading ...