Имя автора будет опубликовано после подведения итогов конкурса.

Синяя птица

— Вставай, засоня, вставай, я уже кофе сварил и за газетой пошел, — тряс меня за плечо муж, вытягивая из сладкого утреннего сна.

— Угу, — пробормотала я, всеми силами стараясь сбросить с себя цепкие объятия Морфея.

— Только с Василием Фёдоровичем не заболтайся, а то опять опоздаем, — сквозь дремоту, крикнула я, убегающему из спальни мужу.

 

Пожалуй, именно, упоминание о нашем соседе Василии Фёдоровиче и разбудило меня окончательно. Человек он был неординарный. Внешностью особо не выделялся: плотный, круглолицый, седовласый, подтянутый. Таких пенсионеров как он, в любом дворе встретить можно. Правда, никто толком не знал, откуда он переехал в наш дом. Сам на эту тему он не распространялся, а спрашивать у него, не смотря на его весьма вежливую манеру общения, не решались даже самые отъявленные сплетницы. Хотя был он со всеми вежлив, даже корректен; говорил тихо, но отчетливо. Соседи судачили, что мог быть он раньше военным, мол, выправка у него такая — вечно прямой, как палка; но точно о его прошлом никто ничего не знал. Поселившись на первом этаже нашей многоэтажки, развил пенсионер весьма бурную садоводческую деятельность — насадив под своим окном декоративный цветник. Огородил его высокой живой изгородью из жутко колючего терновника, за которым, к тому же, прятался прочный деревянный заборчик. Местная шпана, близко ознакомившись с возникшей преградой, возымела к Василию Фёдоровичу сильное уважение, рожденное, видимо, в момент вытаскивания друг из друга мелких въедливых колючек. Садик стали обходить стороной, потому как проникнуть в него, без ущерба для здоровья, не удавалось никому. Впрочем, мало кто догадывался, что за этой «живой баррикадой» скрываются клумбы с экзотическими цветами. Допускались лицезреть, растущие там ботанические чудеса, немногие. В их число входил и мой муж Дмитрий. Те, кто был допущен, автоматически становились защитниками миниатюрного палисадника. Они гоняли от кустов вездесущую детвору, а иногда и молодежь, ищущую местечка выпить пивка подальше от посторонних глаз. Да и сам Василий Фёдорович, постоянно, маячил в окне.

 

Муж мой сдружился с пенсионером на почве газеты «Международное обозрение» – только они вдвоём во всем нашем небольшом городке её выписывали. И Василий Фёдорович частенько выглядывал из окна «своего молодого коллегу», как он называл моего мужа, дабы обсудить с ним какую-нибудь очередную газетную новость. Вечером они могли часами дискутировать, сидя на лавочке или в беседке во дворе. Но бывало, что и утром муж не успевал проскочить мимо, сидящего возле окна пенсионера и ввязывался в дискуссию, которая могла порядком затянуться. И пару раз мы действительно опаздывали на работу из-за их очередной жаркой политической полемики. Вот где-где, а в спорах и мой флегматичный муж, и учтивый пенсионер, напрочь теряли голову. Может быть от того, что чаще всего отстаивали в споре прямо-противоположные мнения.

 

На этот раз Василь Фёдорович видимо оказался чем-то занят и мой Димка благополучно вернулся в квартиру через пару минут. К этому времени я, встала, накинула халатик, и уже успела разлить кофе по чашкам, поставив жариться яичницу. Началось наше обычное будничное утро. За завтраком, пока муж уплетал глазунью, параллельно читая газету, я решилась заговорить.

— Милый, мне такой сон приснился, — осторожно произнесла я, сама ещё не зная стоит ли продолжать. — Странный сон такой, знаешь, словно это на самом деле было – будто это не сон, а воспоминание.

— Угу, — не отрываясь от газеты, — пробормотал муж, потом посмотрев на меня и заметив моё смущение, добавил, — да, ладно, чего ты так волнуешься, рассказывай!

 

И я начала рассказывать свой сон.

«Снилось мне, будто в нашем парке, возле дуба, того, что в три обхвата, ярмарка раскинулась. Только странная ярмарка какая-то, малолюдная. Стоят деревянные прилавки, а за ними — продавцы. Покупателей почти и нет. И я там. Подхожу значит к первому прилавку, смотрю, на нём, в большой деревянной лохани, кругами, плавает огромная рыбина. На поворотах взмахивает хвостом, и от этого вокруг корыта взмывают водяные фонтанчики.

— Ой, а что это за рыба? – спрашиваю я, с опаской заглядывая в лоханку.

— Золотая рыбка — лениво отвечает мне дедок-продавец, в защитного цвета кепчонке, надетой набекрень.

— Которая желания исполняет?! – недоверчиво посмотрела я на него.

— Нет, — сплюнув, с выражением скуки на лице, отвечает дед, — которая золотую икру мечет.

— А при чем тут икра? – недоумеваю я.

— Как причем, — удивляется дедок, — испокон веков золотые рыбки золото метали вместо икры. Ежели, повезет, то и живая икринка в нересте попадется, тогда новую рыбку вырастить можно, — с азартом принялся объяснять он мне. — Только ростить их нелегко – злые они, кусучие.

Тут он замолк, словно спохватился, что сболтнул лишнее и торопливо добавил:

— Но с осторожностью-то, если обращаться, барыш с них хороший – золото чистой пробы!

Выслушала я дедка и дальше пошла, потому как разглядела, что пальцев у него на правой руке всего три. «Ну, думаю, к лешему такое золото – пальцы дороже». А на следующем прилавке, стоял коробок, плетенный и в нём, вроде бы как подснежники, или ромашки. Сияют цветочки белым светом, аж в глазах блики, и не поймешь что за форма у них, какой размер. Спрашиваю у продавщицы, хорошенькой такой девчушки:

— Что за цветочки?

– Это одолень-трава, – отвечает она мне.

– А зачем она? – спрашиваю я.

– Она будущее предсказывает, — отвечает мне девчонка. — Лепесток отрываешь, кидаешь в окошко, и смотришь, что ждет тебя. Только растет она долго и цветёт редко, а показывает – мало, – призналась маленькая продавщица. Хотела я поподробнее расспросить её об этой траве, но моё внимание привлёк какой-то блеск – поодаль на прилавке стояла большая спортивная сумка, из которой взметались попеременно жёлтые, красные и оранжевые всполохи.

– Что это у вас? – с любопытством спросила я у сонной девушки, стоящей возле сумки. Девушка, черноволосая, худая, сразу оживилась, оглядела меня цепко, за руку ухватила и начала тараторить:

– Птицу-феникс, продаю, яхонтовая моя, птицу, что будет тебе жемчуг каждый вечер дарить. Купи, недорого, – уговаривала она меня, открывая сумку. Там сидели и сияли четыре связанные по ногам, птички. Они были маленькие, ростом с синичек, но расцветка у них была просто потрясающая. Перья, словно переливались от жёлтого до красного цвета. Эта игра огня привораживала, притягивала взгляд.

– Какие красивые! – выдохнула я. – Можно потрогать?

А девица, в это время, вилась вокруг меня ужом. Выхватив из под прилавка громоздкую, позолоченную клетку, она впихивала мне её в руки, заливаясь:

– В клеточке держать птичек будешь, вот сюда уксус наливать, сюда – мел крошить.

– Зачем?- удивилась я.

– Едят они мел, пьют уксус, чего не понятного-то, — приговаривала девица. – С того и жемчугом несутся.

 

– Ты, пошто обманываешь её, непутевая?! – перебила галдевшую девицу, невесть откуда подошедшая к нам старушка. – Раз человек незнающий, так и врать ему?! – укорила бабушка закрасневшуюся торговку.

– Пойдем, касатка, – подхватив меня под руку, потянула она меня в сторонку. Бабулька была колоритная: невысокого роста, сдобная, но не полная, в красном цветастом платке, обрамляющем сморщенное старческое, доброе лицо.

– Ты на неё не обижайся, душечка, — продолжала она то ли говорить, то ли напевать, — не со зла тебе девка врала-то. Отец ейный, купец известный, строго-настрого запретил с птичками обратно возвращаться. Так и понять их можно – обманули купца-то в далеких странах. Поплыл он, касатик, первый раз за море-океан и накупил там чудес разных невиданных. И про птичек этих ему как говорили: будет тебе с ними достаток до старости лет, мол, несут они кажный вечер, не яйца, а жемчуг драгоценный. Вот и поверил он лиходеям заморским. А в первый же вечер птички возьми и загорись синим пламенем – чуть корабль-то ко дну не пошел. Потом хватились пересчитывать, а птичек уже на 5 штук и меньше – видать пока тушили, пепел за борт и смыли, а без пепла своего феникс вновь народиться на свет белый не может. Сила-то его лишь в том и заключается, что вечером он согреет тебя, а утром – разбудит, — рассказывала мне старушка, всё ведя меня и ведя куда-то. — Привёз он этих фениксов домой и мается с ними – как вечер так горят синим пламенем – он и не знает на что ему огня-то столько. А потом подсказали ему люди знающие, что главная-то у них самочка, у фениксов! Самочки жемчугом-то несутся. И самочки-то непростые – крылья у них как небо, да море переливаются. Редкие птицы, ой, редкие! Сама-то она птичка серенькая, не чета своим красавцам самцам, но крылья и хвостик у неё лазоревым блеском полны. Коли поймаешь её – будет тебе счастье во всём, а пуще всего в любви. Только птицу эту не всем дано поймать. Нечисть за ней разная охотится, потому как знает, что птичка эта людям добрым счастье несёт, а кто с сердцем злым, да проклятым – не служит им Синяя птица. От того и хотят они изничтожить пичугу малую. Ежели поймают — убьют, и радуются – меньше на свете счастья человеческого сделалось. Ох, — пригорюнилась старушка, — злыдни эти стараются, самочек поди и не осталось уже, фениксы аж до двухсот лет живут, а за жизнь свою только одну самку и приманивают».

 

– А потом ты меня разбудил, — сказала я мужу, прихлебнув остывший кофе из кружки. Муж заворожено смотрел на меня, не мигая. Потом, словно очнувшись, быстро-быстро заморгал и, глядя на меня, тихо произнёс:

– Знаешь, а мне такой сон недавно тоже снился, про ярмарку эту…. и я там чуть яйцо дракона не купил. Только вспомнить никак не мог, до скольких градусов у тебя духовка разогревается. Яйцу 500 надо было, чтобы вылупиться.

– Не, — ответила я, — больше 300 градусов, кажется, и не бывает даже.

 

И тут мы замолчали, как по команде опустив глаза – нам обоим стало неловко – не особо прилично двум людям с высшим образованием всерьёз обсуждать сны…. даже одинаковые. Мы начали рассуждать о том, что похолодало, я посоветовала мужу надеть свитер, он – напомнил мне взять зонтик на случай дождя. В этой бытовой суете мы забыли, или хотели забыть о сне, засобирались на работу и вскоре вышли из дома. Проходя мимо декоративных кустов Василия Федоровича, муж остановился – ему показалось, что за живой оградой кто-то тихонько возиться. Сам пенсионер не стал бы работать в своём цветнике украдкой, он бы напевал что-нибудь или бурчал на сорняки.

– Что-то здесь не так, — тихо прошептал мне муж и потащил меня обратно, прикладывая палец к губам, чтобы я не шумела. Очень осторожно мы приблизились к калитке, скрывавшейся за торцом подъездной стены. Муж нащупал ключ, скрытый в специальном углублении в кустах, и с величайшей предосторожностью открыл огромный старинный замок. Ввалившись в садик, мы предвкушали поимку вора, и оторопело остановились – на самом большом цветке – ярко-красном, с толстыми выгнутыми лепестками, сидела маленькая серенькая птичка. Что-то в ней была такое, от чего мы замерли, окаменев как истуканы. Птичка доверчиво посмотрела на нас и неожиданно раскинула крылья. Синие, сияющие теплотой моря и сапфировым блеском крылья.

– А ну, присели, — раздался над нами шипящий шепот, — присели, суки, иначе следующими будете.

Я испуганно подняла глаза и увидела прямо над собой, выглядывающее из окна первого этажа, дуло винтовки. На курке лежали тонкие, бескровные узловатые пальцы. Я попятилась и уперлась спиной в калитку и увидела, прильнувшего к прицелу, Василия Фёдоровича. Он пригнулся, чтобы удобнее примостить оружие на подоконник. Только на себя похож он совсем не был. Округлое лицо его вытянулось, глаза запали в чёрных провалах, кожа, обтягивающая череп была мертвенно-бледной. Я в ужасе повернулась к мужу и словно в кино на замедленных кадрах увидела, как он бросается между так страшно изменившимся пенсионером и Синей птицей. Я не думала о том, что собирается делать мой Димка: прикрыть грудью пичугу или спугнуть её, чтобы уберечь от монстра. Главное мне было понятно – мой любимый попадает под прицел! Что-то внутри меня оборвалось, и я взвилась вверх, ударяя сложенными руками в пугающий своей чернотой ствол. Даже успела подумать, что «вот надо же где пригодились институтские тренировки по волейболу». Надо мной раздался оглушающий выстрел, взвился лёгкий дымок, и я приземлилась на ноги. С этого мгновения жизнь сменила скорость – помчалась, словно на быстрой перемотке! Муж, вроде бы живой и невредимый, схватил меня за руку и потащил в подъезд. Мы бежали по лестнице на наш третий этаж, как угорелые. От всего происходящего меня начало нервно потряхивать, а мой Дмитрий был абсолютно спокоен. Он вытащил ключ из кармана, быстро открыл замок и также четко и стремительно закрыл за нами дверь. Затем потянул меня на кухню.

– Ты, молодец, Танюха! — весело сказал он мне. Я, было, попыталась что-то ответить, но трясущимися губами это оказалось сделать весьма затруднительно. И тут я заметила, что муж прижимает одну руку к телу.

– Тебя ранило? — воскликнула я, тут же придя в себя.

– Тихо, — весело сказал мне муж и протянул руку к столу. Из рукава его свитера выскользнула маленькая серенькая пичужка. Она запрыгала по столу и вдруг остановившись, раскинула крылья. По всей комнате разлился синий теплый свет. Я без сил опустилась на табурет. А птичка с лазоревыми крыльями весело смотрела на нас чёрными бусинками глаз, и вдруг, неожиданно, тихонько напевно защебетала…

читателей   91   сегодня 1
91 читателей   1 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 3. Оценка: 3,67 из 5)
Loading ... Loading ...