Имя автора будет опубликовано после подведения итогов конкурса.

Кладбище снов

Этот город был ничем не лучше и не хуже других.

Хельга не любила города. Слишком много людей, слишком много речей и суетливых мыслей, так и норовящих залезть в её и без того тяжёлую голову. Много пыли, грязи и запахов, оседающих на тело. Даже провонявшее мертвечиной поле брани не могло сравниться с мерзостью города.

Но сейчас выбирать не приходилось. В поясном кошеле редко-редко позвякивали две полушки да сребреник: всё, что осталось. И в Яружев Хельга приехала на крестьянской телеге, болтая с возницей. Кто из целителей так путешествует?

Только тот, кому не любят платить.

— Вот они, ворота-то, — сказал крестьянин. — Ну, удачи тебе, красавица.

— Спасибо, почтенный.

Начинал капать холодный осенний дождь, и никто не смотрел на Хельгу, шедшую мимо рынка, мимо площади с шибеницей и роскошного храма в сторону княжеской крепости. Это в деревне крестьяне сбегутся поглазеть на рыжую девицу, не иначе как из бесстыдства напялившую охотничьи штаны с сапогами да кожаный дублет, а здесь, в торговом Яружеве, народ ко всему привычный. Спрятавшиеся от дождя стрельцы на воротах крепости, завидев Хельгу, тоже не обратили на мужскую одежду никакого внимания. Куда больше их занимала сама гостья.

Её сапоги застучали по доскам подъёмного моста, и один из привратников, вздохнув, вышел из-под навеса.

— И куда же это ты идёшь? — насмешливо спросил он.

— К князю, — спокойно ответила Хельга.

— Да? — ухмыльнулся страж. — И зачем же?

— Говорят, его сын из ума выжил, — Хельга пропустила его слова мимо ушей. — Я могу помочь.

— О! Так ты лекарка? — он окинул её пытливым взглядом. — Тут уже немало именитых докторов побывало, да только все уехали восвояси. Чем хочешь лечить-то княжича, девка? Травами? Чародейством? Умными речами? А может, жидким серебром да толчёными деревяшками?

— Грёзами.

Страж изменился в лице и как-то беспомощно обернулся на запертые створки, словно пытаясь увидеть там подсказку, что делать. О сновидцах ходили самые странные и нелепые слухи, и хорошо если дюжинная часть из них была правдой. Хельга не могла сказать, во что верит этот человек, но и разуверять его не желала. Она знала, что нисколько не походит на бывавших тут прежде лекарей: те приезжали верхом, в дорогих одеждах, а то и в каретах со множеством слуг. А она в сером парусиновом плаще стоит под дождём с дорожной котомкой на плече, и никто не спешит представить её страже.

— Ладно, — наконец сказал привратник. — Твоё счастье, что князь велел пропускать всех лекарей… кем бы они ни были.

Последние слова он буквально процедил сквозь зубы. Хельга слегка улыбнулась. Она давно привыкла к такому обращению.

* * *

Князь Кераст Яружский был пожившим уже мужчиной — на первый взгляд, а дальше… Бывают такие люди, которым можно дать и двадцать, и сорок, и больше, и поди знай, сколько лет им на самом деле. И чего ждать от них, неясно. Одно только Хельга могла сказать наверняка: человек этот — жизнью тёртый, знавал и поражения, и победы. Такой за помощью хоть к лешему, хоть к ведьме, хоть к самому Тёмному обратится, лишь бы польза была.

И сновидицу он тоже не упустит.

Угрюмый слуга забрал у гостьи плащ и провёл её в крохотную светлицу — четыре голые стены, дверь да резное кресло из красного дерева, на котором восседал князь, вот и вся комната. По правую руку от князя стоял чернобородый боярин, дородный, как медведь и с медвежьей же улыбкой на лице: вроде и доброй, только сделай что не так, и враз заломает. По левую — молодой, синеглазый, аккуратно выбритый мужчина в дорогом чёрном кафтане с медной бляхой выпускника университета Ветеринга, всем своим видом будто говоривший: глядите, смерды, на истинного мага, повелителя теургии, знатока натурфилософии и алхимии, да не забывайте кланяться. Хельга молча смотрела на них, они же цепкими взглядами изучали её.

— Сновидица, значит, — наконец проговорил князь. — Я слыхал много о вашем цехе, а встречаться пока не доводилось. Редкие вы пташки. Как тебя называют?

— Хельга из Хафенберга.

— Из Хафенберга, — повторил Кераст. — Это в Ледяных странах?

— Да.

— Северянка, — продолжал размышлять вслух князь. — Твоё имя мне знакомо, да только не могу припомнить, где его слышал…

Лжец, подумала Хельга.

— Это, княже, та колдунья, которая три зимы назад боярина Милота вылечила, — сказал чернобородый, не отрывая взгляда от гостьи. — Помнишь, как он купил у заезжего чародея зелье для сладких ночных видений, да сдуру всё и выпил? Она-то его и разбудила.

— А! — оживился князь. — Верно. Милот ещё трепался, будто пировал в грёзах с полуденицами да русалками, и так их прелести расписывал, аж зависть брала. А сверх того говорил, что ты, девонька, людские мысли читать умеешь. Врал или нет?

— Не мысли. Чувства.

— Всё одно. Сумеешь мои прочитать? — он хитро улыбнулся.

Вместо ответа Хельга шагнула вперёд, стягивая с руки перчатку. Маг напрягся, но она даже не посмотрела на него. Хочет князь её проверить — пускай.

Кераст протянул ладонь — жилистую, с мозолистыми пальцами, привычными и к мечу, и к перу. Хельга осторожно коснулась её, провела ногтем по линии жизни, вслушалась в чужую душу— и заговорила, глядя князю в глаза.

— Ты помнил моё имя, Кераст Яружский, — сказала она. — У тебя слишком хорошая память, чтобы забывать имена. Сейчас ты хочешь узнать, та ли я, за кого себя выдаю, а теперь смеёшься про себя: перед тобой всего лишь хитрая лиса, знающая, что и когда говорить… Тебе безразлична судьба сына. Была бы, не будь он единственным наследником. И всё-таки ты чувствуешь вину за то, как обошёлся с ним…

— Довольно! — князь отдёрнул руку, точно кожа Хельги вдруг раскалилась докрасна. — Хватит! Да, вижу, ты и впрямь колдунья. Хорошо. Больше испытаний не будет. Скажи мне только одно: сможешь ты вернуть Бажена в разум или нет?

— Если это будет в моих силах — да.

Князь крепко задумался. Одно дело — принимать помощь от лекарей, травниц и священников. Всё это люди известные. И совсем другое — сновидица, о которой Кераст знал только, что некогда она помогла боярину Милоту. Хельга увидела совсем немного в его душе, но достаточно, чтобы судить о ней со стороны.

— Что скажешь, Аркуд? — наконец спросил Кераст. — Верить ей?

— Хуже-то теперь уж точно не будет, — ответил боярин. — Княжич и без того что живой мертвец. Пускай колдунья лечит, а я присмотрю.

— А ты, Науз?

Маг вздохнул.

— Вряд ли от северной ведьмы будет толк, — Хельге не нужно было касаться его, чтобы прочитать в душе теурга бесконечную брезгливость и презрение к гостье. — К нам приезжало немало лекарей и все отступились, а ведь среди них были истинные мастера, по чьим книгам я изучал лекарское искусство. Если такие люди не справились, что уж говорить о сновидице, которая и свой-то ум невесть где потеряла? — он махнул рукой. — Но попытка не пытка. Аркуд правду сказал: хуже не будет.

Кераст посмотрел на северянку.

— Полгросса златников, — сказал он. — Если не вылечишь, не получишь ничего.

— Согласна.

— Тогда слушай. Бажена моего прокляли. Кто и зачем — неважно, пепел того человека давно уже рассеяли по маковому полю. Тёмных колдунов у нас сжигают, и поделом. Но сделанного не воротишь, колдун умер, а проклятие осталось. Вот Бажен и заперся в своих грёзах, носа наружу не показывает и даже говорить не хочет. Сидит целый день на постели и будто дремлет. Лекари говорили, на самом-то деле ум его никуда не пропал, просто ушёл вглубь, и теперь до него не достучаться.

Хельга слушала, думая о том, что князь снова лжёт. Очень умело, как опытный лицедей, и, наверное, в другой раз она даже не заметила бы фальши. Но желание испытать гостью сослужило Керасту плохую службу: мимолётное касание руки сновидицы раскрыло то, о чём он не хотел говорить. Князь чувствовал вину за то, что случилось с Баженом.

— Давно с ним это?

— Третий месяц пошёл.

— Тогда если ты позволишь, княже, я начну сейчас же.

— Даже не поевши с дороги? — хмыкнул Кераст. — Ну, раз ты так хочешь… Аркуд, проводи колдунью в комнату Бажена, да распорядись, чтобы приготовили всё, что ей потребуется.

Боярин наклонил голову.

* * *

Бажен жил — если это можно было назвать жизнью — в ещё одной маленькой комнате, наверху, под самой крышей терема. Единственное окно выходило во внутренний двор крепости, а единственным достоинством жилища был крепкий засов, запиравший дверь снаружи. Это правильно: ум княжича слаб и беззащитен, лакомая добыча для любого беспокойного духа, и даже странно было, как он сумел продержаться два с лишним месяца. Впрочем, дома и стены помогают.

А здесь они были единственным настоящим спасением от чужих сущностей.

Потемневшие от времени брёвна покрывала сложная узорчатая вязь — переплетение линий, замысловатых символов и фигур, образующих единый защитный круг, который не переступить никакому духу. Узор не вырезали, а нарисовали синей краской — видимо, для скорости, потому что даже самый умелый резчик провозился бы здесь несколько недель. И сам княжич, сидевший без движения на спальной лавке, носил на лбу синий рисунок: восьмиконечную звезду с хитрой буквой на каждом луче. Сновидица отметила про себя, что парень не очень-то исхудал за время болезни, хотя наверняка не мог ни есть, ни пить. Но ведь кормят же его как-то?

— А так и кормим, — заметил её взгляд Аркуд и указал на стол, где стояла замысловатая конструкция из гибкой кожаной трубки, каких-то посудин и бурдюков. — Это всё Науз придумал. Он парень учёный, в Ветеринге мертвецов резал, чтобы поглядеть, как там, внутри человека, всё устроено. Когда Бажен заболел, Науз пришёл ко мне и объяснил, что к чему, а я уже нашёл умельцев, чтобы это сделать… И оберег от духов нарисовал тоже он.

Всё тот же угрюмый слуга принёс тюфяк и подушку, без единого слова уложил их в углу, поклонился и вышел вон. Хельга молча проводила его взглядом.

— Ты любишь княжича, — сказала она, посмотрев на Аркуда.

— Люблю, — согласился боярин, садясь на единственный стул. — Мать его умерла рано, а князь растил наследника, не сына. Вот Бажен и жил один как перст, при живом-то батюшке. Мне Творец детей не дал, так хоть… А, пустое, — он махнул рукой. — Делай своё дело, колдунья. Он и так ждал слишком долго.

Хельга сняла дублет, оставшись в одной нижней рубахе и штанах. Ночь уже остывала, но для северянки и осенью здесь было довольно тепло.

Княжич по-прежнему бездумно глядел перед собой. Хельга с силой провела ладонью по его лбу, размазывая колдовской сигил. Бажен вздрогнул, на миг сбрасывая пелену с глаз, но мгновением спустя вновь опустил голову и замер.

— Если у меня ничего не выйдет, завтра нарисуете снова, — глухо сказала Хельга, осторожно касаясь пальцами висков юноши. Взглянула в его слепые глаза — и, повинуясь её воле, княжич бессильно завалился набок.

— Если у тебя ничего не выйдет, Бажену не жить, — ответил Аркуд. На свершившееся только что колдовство он не обратил никакого внимания. — А если князь не в духе окажется, то и тебе тоже.

Сновидица ничего ему не ответила. Легла на тюфяк, сложила руки на животе и закрыла глаза.

* * *

Это был город, чем-то похожий на Яружев, каким он выглядел бы поздней весной. Только не бывает таких городов.

Таких, где нет звуков.

Нет запахов.

Нет ярких цветов.

Это, в конце концов, сон.

Хельга стояла посреди площади, через которую уже шла сегодня. Небо над ней светлело первыми лучами утренней зари, вот-вот покажется солнце, только заря была такой же тусклой, как и всё вокруг. И, кажется, вовсе не собиралась уходить, уступая место дню. Всё здесь будто застыло, как если бы некий художник набросал эскиз картины, да так и оставил.

Светлый княжич Бажен Керастович танцевал. Небольшой пятачок площади окружили люди, застыв бездушными идолами и молча глядя на представление. А посредине кружилась бледная девица с волосами чёрными, как смоль, княжич то подхватывал её на руки, то опускал снова на мостовую, и не смотрел, что глаза у неё мёртвые, кукольные. У людей же вокруг не было даже лиц — одни только пустые головы, без глаз, без ртов, в одинаковых куньих шапках и полушубках, точно скроенных по заказу у одного и того же портного.

— Танцуй, Олафа! — восклицал княжич. — Танцуй!

— Лю-би-мый, — размеренно повторяла девица, и Бажен весело смеялся в ответ.

А больше никто не издавал ни звука.

— Бажен Керастович, — негромко позвала Хельга. Мир совсем не походил на созданный проклятием колдуна — слишком уж радостным выглядел проклятый юноша, слишком весело танцевал. Смеясь, он и не услышал гостью, продолжая самозабвенно кружиться с подругой. — Бажен Керастович!

Танец замер.

— Лю-би… — девушка-навья уставилась на Хельгу бессмысленным взглядом. — Лю-би-мый…

— Эй! — княжич резко развернулся и только тогда заметил сновидицу. — Ты ещё кто такая?

— Я пришла разбудить тебя.

— Имя! — потребовал Бажен.

— Хельга из Хафенберга.

— А где Науз? Почему вместо него за мной пришла северная приблуда?

— Науз? Княжий теург? Ему сюда никогда не попасть. Для натурфилософов мир грёз закрыт. Они слишком хорошо знают законы мироздания, чтобы копаться в законах сказок.

— Сказок? Ха! — Бажен обвёл рукой город. — Посмотри вокруг. Разве этот мир — сказка? Он настоящий. Лучше настоящего. И здесь моя Олафа. Поясни, северянка, как она может жить в моём сне?

— Ты придумал и её тоже.

— Нет! Олафа, дорогая, ответь ей!

— Лю-би-мый, — послушно пропела навья. — Это-не-так.

— Видишь? Это не так!

— Хорошо, — вдруг согласилась Хельга. — Пускай ты прав. Это всё — настоящее.

— Отлично! — обрадовался Бажен. — Так и передай отцу. Я не вернусь в Яружев. Я останусь здесь, с Олафой!

— Кто такая Олафа, раз ты зазвал её в свой сон?

— А ты не знаешь? Это моя наречённая. Отец не позволил нам обвенчаться в Яружеве, но прогадал. Мы сбежали от него. Сюда.

— Да, здесь он вас не достанет, — согласилась Хельга, ничуть не удивившись.

— Но пытается, — помрачнел княжич. — Он ведь прислал тебя сюда. Чтобы вернуть меня.

— Я не…

— Вернуть, — повторил Бажен. — Нет. Не позволю! Проваливай отсюда!

Редкие облака вспыхнули полуденным светом. Солнце стремительной мухой пронеслось по небосклону, полетело к закату, и Хельга отскочила назад.

В этом мире беркерело.

Проломили мостовую тонкие стебли полстяных ростков, потянулись вверх, оплетая солнце. Застонали гавраны вокруг, раскрывая беззубые чалты. Полезли наружу выжлецы, выпростав длинные гибкие жмакальцы, гавраны сжались, превращаясь в белёсых мурдынок.

Сон разрывался.

— Проваливай! — закричал княжич.

И будто повинуясь его голосу, ощетинились пардусы иглами, точно ерушны, зазвенело всё от лепахов множества выжлецев. Гроссы и гроссы люкотанов пофырчили из бесчисленных чалтов, и казалось, не будет им конца.

— Проваливай! — заклюфовал ряжучич.

Залокняли мурдынки, пошернились клюпкими жмакальцами к сновидице, обмаклили её тело, заклюфовали каркально, и…

— Нет! — вскрикнула Хельга и открыла глаза, тут же ощутив на лбу чью-то холодную ладонь. Мир вернулся, вновь став изукрашенной защитными узорами комнатой, где не было больше вязкого полуденного солнца сна, и только единственная свеча на столе кое-как разгоняла темноту.

— Ш-ш-ш, — Аркуд убрал руку и сел рядом, тревожно глядя на сновидицу. — Что с тобой, колдунья? Ты билась и кричала, будто в тебя Тёмный вселился.

— Я… — прошептала Хельга. Тело будто одеревенело, в горле пересохло, и говорить громче она просто не могла. — Нет, это был просто сон…

— Я могу помочь?

— Воды…

Мгновение, и перед глазами возникла полная кружка. Сколько времени прошло? Сновидица с трудом села, жадно припала к посудине, выпив всё одним духом.

— Трудно там? — боярин посмотрел на спящего Бажена. — Во снах?

— Я побывала в голове у безумца, — Хельга привалилась к стене и закрыла глаза. Остатки кипящих снов влюблённого юноши ещё бились где-то внутри, сочась наружу и медленно истаивая, точно дым. — Там всегда трудно.

— Значит, княжич всё-таки выжил из ума?

— Два с лишним месяца в грёзах не каждый выдержит. Бажен ещё может вернуться, но осталось ему недолго.

— Ты сможешь его вылечить? — нетерпеливо спросил Аркуд.

Она повернула голову, встретившись с ним взглядом, и боярин опустил глаза.

— Князь соврал мне, — глухо сказала сновидица. — Бажен не хочет возвращаться, и непохоже, чтобы во снах его удерживали силой. Если не узнаю правды, снова туда я не пойду.

— Ты встретила там девицу, — Аркуд не спрашивал.

— Встретила.

— А я ведь говорил Керасту, — он глубоко вздохнул. — Нельзя ничего утаивать от лекарей. Иначе и вылечить они ничего не смогут… Ладно. Тебе стоило бы расспросить Науза, он лучше объяснить может, а я говорить не мастак. Маг наш называл эту болезнь авто… ауто… автомалф… тьфу!

— Аутомалефициум.

— Он самый, — в голосе боярина послышалось облегчение. — По-нашему — самосглаз. Никакого колдуна не было, княжич сам себя в мир грёз отправил.

— Из-за девушки?

— Да.

— Расскажи мне.

— Она была дочерью купца. Не самого богатого, да и не родовитого вовсе — так, поднялся из низов торгаш, нагрел руки на войнах со Степью, и в рост пошёл. Девка у него — красавица, загляденье просто, тут спору нет. А парень в мать пошёл, горячий да влюбчивый. И кровь у него кипит, как у юнцов бывает, взял да и сказал Керасту, что жениться надумал. Так ведь будь она боярышней, никто и слова не сказал бы. Но дочь купца… Кераст в ярость пришёл. Бажена на хлеб и воду в светлицу посадил, эту вот самую, а девку выдал за одного из своих младших дружинников и приданое сам набрал немалое. Дружиннику это только в радость — жена красивая, скромная, денег полный сундук, а что не по любви, так ничего, обойдётся. А вот Керасту боком как раз и вышло. Княжич сперва кричал, сбежать пытался, угрожал стрельцам расправой, потом поутих. А через три дня заходим мы в светлицу, глядь, а он лежит, как мёртвый. Давай мы его тормошить, и без толку. Тогда Науз посмотрел, рассказал, что к чему, ну и кликнули мы лекарей. Так и ты сюда попала.

— Что ж за дурак этот ваш князь… — Хельга бессильно опустилась на тюфяк.

— Я пытался его отговорить, да Кераст сказал, что Бажену закалить дух надо, а то мягкий он, что твоя глина. И не стал меня слушать.

— Вот теперь и расхлёбывает.

— Пускай так, — не стал спорить боярин. — Я рассказал тебе всё, колдунья. Большего ты не узнаешь.

— Верю.

— Ты уснёшь снова? Жаль, что я не умею гулять во снах. Иначе сам пошёл бы за Баженом. Меня бы он послушал.

— Кто знает… Ты слишком увяз в настоящем мире, чтобы попасть в грёзы. Ты занимаешься многими делами здесь, и они держат тебя, как якорь. И если вздумаешь уснуть, потянут обратно, как бездомную навью тянут к людям земные воспоминания.

— Иди, колдунья, — глухо проговорил Аркуд. — Не томи меня.

Хельга кивнула, закрывая глаза. Медлить и впрямь не следовало.

* * *

— Ты снова здесь, — сказал Бажен.

— Снова, — согласилась Хельга.

— Зачем? Что пообещал тебе отец, чтобы отправить сюда?

— Я зарабатываю на жизнь, исцеляя таких, как ты.

— Я не болен!

— Есть болезни, о которых даже не догадываешься, и всё-таки они убивают.

— Да? — княжич посмотрел по сторонам. Площадь была пуста, ни безликих теней, ни Олафы. — Я не верю тебе, Хельга. Возвращайся к отцу и скажи, что никуда я не вернусь. И никогда.

— Если не вернёшься — умрёшь. Ты и так уже умираешь.

— Разве? — он криво улыбнулся.

— А разве нет? Ты ведь даже глаза не можешь открыть и увидеть правду о мире вокруг.

— Мой мир — настоящий! Живой!

— Любому творцу его мир кажется живым, — терпеливо пояснила Хельга. — Тем больнее видеть, что на самом деле это не так. Жить здесь — всё равно что жить на погосте среди могил, не замечая их.

— Докажи! — потребовал княжич.

— Доказать… — протянула Хельга. Она знала, что придётся это сделать, что иначе никак, и всё же оттягивала этот момент, как могла. Ведь ей придётся пустить Бажена в свой собственный сон. У неё их много, и всё-таки это убежище. Там нет места чужакам.

Поколебавшись, она выбрала — княжич так и замер, когда из мостовой, разрывая камни, потянулись кверху белые дома. Солнце распалось на мириады звёзд, небо враз почернело, облака морской водой рухнули в прорезавшиеся меж домами каналы. Откуда-то потянуло свежим бризом, донёсся чей-то весёлый смех, один за другим зажигались уличные фонари, и каждый новый огонёк все больше разгонял спустившуюся ночь. Этот мир был полон красок и звуков — не чета той блеклой тени, которую сотворил себе Бажен.

А потом на улицах появились люди.

Прошелестела мимо Женщина в Красном, одарив княжича любопытным взглядом сквозь багряную маску.

Провела веером по его плечу Женщина в Белом, смущённо улыбаясь и отводя глаза.

Рассмеялись где-то рядом юноши, звеня шпагами в шуточном поединке.

— Что это? — услышала Хельга полный неподдельного восторга голос Бажена. Княжич смотрел на выдыхателя огня, разодетого в пёстрый карнавальный костюм. Три факела в его руках так и плясали, то и дело подплывая к губам, и каждый раз новый поток огня на миг ослеплял зрителей.

— Идём, — сказала сновидица, протягивая княжичу руку. — Что ты видишь?

— Веселье!

Мимо них, хохоча, пробежала стайка девчушек в тонких летних платьях и бархатных полумасках, и только звёзды глаз мерцали в чёрных провалах глазниц. Прошёл важный господин с тростью в руке, поправляя на ходу белую маску-клюв — увидев Хельгу, он вежливо снял шляпу и поклонился, прижав её к груди. Хельга кивнула в ответ.

— Добро пожаловать домой, синьорина, — сказал господин.

Маски шагнули ближе.

— Ах, какой милый мальчик! — Бажена обняла за шею Женщина в Белом. — Пойдём с нами!

— Пойдём с нами! — с другой стороны его взяла под руку Женщина в Красном, раскрыла алые губы и медленно провела языком по щеке.

— Пойдём с нами! — зашелестели голоса вокруг.

— Это… твой сон? — княжич терялся, не зная, на что смотреть. Вокруг танцевало, пело, плясало, волновалось бесконечное море масок, и каждая смотрела на него, пытаясь обойти провожатую и утащить Бажена вглубь скрывающихся в дымке переулков, где на каждом шагу звучала изумительная музыка, раздавался весёлый смех и песни.

— Да. Ты видишь в нём фальшь?

— Нет! Он… он настоящий!

Хельга горько улыбнулась, заметив, как за роем карнавальных костюмов мелькнула бледная фигура девушки-навьи.

— Это всего лишь блеклое отражение настоящего мира, — сказала она. Навья остановилась, посмотрела на сновидицу — и шагнула ближе, проходя сквозь толпу и не замечая её. — Ты просто недостаточно искушён, чтобы заметить странности в том, что происходит вокруг. Ты веришь в этот мир, и он кажется тебе истинным. Но это не так.

— Разве? — княжич высвободился из объятий масок и повернулся к Хельге. — Я верю своим глазам, а не тебе.

Женщина в Белом улыбнулась Хельге.

Женщина в Красном кивнула, вновь беря Бажена под руку.

— И раз ты говоришь, что мои сны — фальшивка, разве твои чем-то лучше? — ухмыльнулся Бажен. — Верни меня обратно, колдунья. Твой сон красив, но мне нужна Олафа, а не все эти призраки.

— Призраки… — прошептала Хельга. О да, они и есть призраки. Бездушные куклы, театральные маски, которых она когда-то придумала и которые живут только в её мыслях. Не люди, хоть и выглядят ими.

Чем её мир лучше?

Кто-то коснулся плеча сновидицы, и Хельга увидела тонкие бледные пальцы навьи. Девушка шагнула вперед, улыбаясь из-под карнавальной личины.

— Кто это? — сощурился Бажен. — Ещё одна твоя фантазия?

— Нет. Твоя.

Навья медленно сняла маску, обнажая бледное, неживое лицо Олафы.

— Любимый, — пропела она. Бажен в ужасе отшатнулся.

— Не… — прошептал княжич. — Это не она! Не она!

— Лю-би-мый, — повторила навья.

— Как тебе твой мир, Бажен Керастович? — злорадно спросила Хельга. Кукольная Олафа шагнула к юноше, и тот закрылся руками. — Теперь-то ты видишь?

Женщина в Белом истаяла облачком пара.

Женщина в Красном растеклась кровавой лужей.

Обступившие их люди один за другим снимали маски, а Бажен всё озирался, тщетно пытаясь уйти от безликих образов, что наседали на него. Хельга веселилась. Её сон растворялся, исчезал, вновь перетекая в сон княжича. Дома медленно вырастали и синели, превращаясь в небесный купол, звёзды слипались вместе, сияя всё ярче и ярче. А княжич упал на колени, глядя на безжизненную Олафу и всё кричал без конца:

— Ненавижу! Ненавижу!

* * *

Хельга проснулась, когда уже совсем рассвело. Княжича на лавке больше не было, только Аркуд сидел, сложив руки на груди, будто ждал чего. Заметив, что северянка открыла глаза, он молча поднялся и вышел за дверь.

Угрюмый слуга вернул ей плащ с котомкой и жестом велел идти за ним. Всё так же без единого слова Хельга повиновалась. Застегнула дублет, накинула плащ. Что ж, работа сделана. Пора уходить.

Её ждали в той же комнате, что и вчера, только резное кресло правителя теперь было пустым. По правую руку стоял мрачный Аркуд, по левую — Науз. На его губах играла усмешка.

— Доброе утро, колдунья, — теург слегка наклонил голову. Для него, наверное, и эти простые слова — всё равно что через себя переступить. — Князь не хочет с тобой говорить. Бажен, полагаю, тоже.

— Понимаю, — Хельга не удивилась.

— Кераст хотел тебя на шибеницу отправить за то, что ты изувечила его наследника. Мы с Аркудом едва удержали его. Скажи, колдунья, приятно ли это — лечить людей, вырезая у них способность творить?

— Нет. Но оставлять их больными — ещё хуже. Тебе не понять.

Науз пожал плечами.

— Неужто ты думаешь, что я никогда не касался мира грёз? — спросил он. — Да, сейчас мне туда нет ходу, но ведь когда-то я был несмышлёным мальчишкой, который знать не знал ничего о тайнах мира. Этому мальчишке любая сказка казалась правдивой, потому что он беззаботно в неё верил, как и Бажен в свою. Теперь, конечно, веру я растерял, и самые лучшие саги о богах и героях для меня всего лишь слова. Только лучше жить так, чем погружаться каждую ночь в свои сны и видеть их мёртвыми.

Хельга вздрогнула, не сумев сдержать болезненную гримасу. Привыкшая читать чужие души, она совсем не ждала, что надменный теург сумеет так легко проникнуть в её собственную.

— Бажену сейчас одна дорога — учиться, — наслаждаясь, продолжил Науз. — Слагать стихи, писать сказки. Тогда однажды он увидит по-настоящему, до чего примитивным и фальшивым был придуманный им когда-то мир. Возможно, после этого он забросит чернильницу с пером навсегда, но твою отраву из разума выведет и грезить больше не захочет. А ты, колдунья? Княжич говорил о прекрасном городе с каналами и лодками, а сколько ещё снов похоронено в твоей голове? Дюжина? Гросс? Может, больше? Мне было бы очень интересно заглянуть в эти сны. Да только разве ж ты пустишь меня туда?

— Ты прав, — ровным голосом ответила Хельга. — Не пущу.

— Возьми, — Аркуд бросил ей глухо звякнувший мешочек. — Здесь оговорённая плата.

— Разве Кераст не хотел казнить меня? — Хельга сунула мешочек в котомку.

— Он и сейчас хочет, только деньги эти — наши, не его. Не дело князю иметь во врагах сновидицу. Только на твоём месте я бы уехал из Яружева. Не стоит искушать судьбу.

— Я слышала эти слова много раз. Менялись только города и веси.

Она взглянула за окно — там снова начинался холодный осенний дождь. Вздохнув, Хельга накинула на голову капюшон и, не прощаясь, вышла прочь.

Речи Науза продолжали звенеть в ушах.

И ведь княжий теург прав. Сон живёт, только если кто-то другой читает его. А она никого не пускает в свои грёзы, потому что боится. Чужих слов, чужого взгляда и смеха. Пустить она может только таких, как Бажен — тех, кто не заметит фальши, пока в неё не ткнуть пальцем.

Её сны мертвы.

И вряд ли когда-нибудь оживут.

 

читателей   131   сегодня 2
131 читателей   2 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 9. Оценка: 3,67 из 5)
Loading ... Loading ...