Имя автора будет опубликовано после подведения итогов конкурса.

Другое существо

Аннотация:

Хорошо тем, кто съел "цветное платье", а что же делать остальным?..

[свернуть]

 

А может быть ты какое-то другое существо?

 

Захлопнулась книга… Я замечаю это через несколько мгновений, мои мысли уже далеко… И стакан на коленях накренился, это ничего — он почти пустой. Пора на работу!

Дорога, ведущая в город от нашего дома совсем разбита, кое-где она провалилась, ушла под грунт, сквозь нее пробивается трава. Сейчас еще чувствуется утренняя прохлада, цветы спешат получить капельку ласки от косых, щадящих лучей. Вот уже виден город. Первые ряды домов, высоких-превысоких, их окна пестрят простенькими двухцветными стеклами. Красно-зеленые, желто-синие, золотистые-фиолетовые — мои любимые… Витражи  здесь были всегда. Ка бы не менялась мода и архитектура, какие бы падения и взлеты не переживала планета, чего бы не достигала наука — у нас всегда разноцветные окна. По одной из легенд, сам Создатель планеты Грави подарил витражи людям, чтобы скрасить их жизнь. Всякий раз, скользя здесь одна, мимо молчаливых великанов, подставляющих свои запыленные стеклянные глаза игривому желтоватому свету, невольно ускоряю шаг, словно в этой мертвой тишине таится что-то опасное для меня. Чем ближе к сердцу города, тем меньше этажей, а витражи замысловатей и изысканней, с изящными узорами и сюжетами. Вот, еще пару кварталов и я завершу свое одинокое, безмолвное шествие.

Когда-то город был похож на беспокойный улей: оживленный, шумный, пыльный, погруженный в чад. Теперь по этим улицам никто не ездит и не ходит и гравилеты не тревожат воздух. Все изменилось задолго до моего рождения. Нет, отсюда не исчезли люди, напротив, нас стало еще больше. Города растут вверх, поглощая прибывающее население. За цветными стеклами кипит жизнь, ей теперь не нужно выплескиваться наружу, вся она протекает внутри великанов-домов. Жизнь просто исчезла с улиц, переместилась внутрь небоскребов, спряталась в бликах витражей. Чад рассеялся, пыль осела, улицы приуныли…

В конце прошлой эпохи один умник открыл тоннели мироздания и новшество тут же взяли в оборот. Не успеваешь глазом моргнуть, уже где надо. Главное — оплатить навигационный доступ и обзавестись крошечным сенсорным модулем. Их лепят везде: на брелоки, кольца, браслеты, серьги, даже вживляют под кожу. Достаточно коснуться модсена  — активируется голограмма с картами города. Тащишь ее пальчиком, куда тебе удобно, выбираешь направление — и все! Можно перемещаться и в другие города, и на другие планеты, но это дороговато и точность попадания пока не очень.

Был как-то случай, например: один бедняга вместо лечебного курорта на Нельсе попал в какую-то заброшенную шахту отдаленного Урса.  Когда он чудом выбрался оттуда и, наконец, вернулся обратно, разразился страшный скандал. Пострадавший поднял шумиху в прессе, грозился устроить разгром кампании — то ли подать на нее в суд, то ли «подорвать». К нему присоединились и другие «пострадавшие». Зацепили вопрос цен, стали требовать компенсаций. Но кампания быстренько все уладила. Горе-путешественник вдруг исчез. Ходили разные слухи… Будто с ним «разобрались», а тело отправили тоннелями. Позже заговорили, что он жив-живехонек и даже обзавелся новенькой квартиркой в элитном районе с окнами на северную сторону. Спустя полгода пропавший объявился и публично заявил, что сам неверно задал координаты. Скандал потихоньку утих, но к межпланетным перемещениям стали относиться с опаской. Над точностью, конечно, усиленно работают: составляют подробные схемы внутрисистемных, даже межгалактических тоннелей. Только вот обычным людям такое еще долго будет не по карману.

Так, обитель гравитоники стала обителью коридоров мироздания. Поначалу даже хотели переименовать Грави в Тоннелью или, скажем, Миротонн. Но старожилы протестовали, их поддержали культуроведы — название оставили; теперь оно напоминает нам о прошлом, и не только название… Осталась также кое-где разметка на дорогах — растрескавшаяся, выцветшая и нелепо одинокая. Гравилеты и гравимобили покоятся в историко-культорологических павильонах, их берегут, как частичку прежней Грави.

Я редко пользуюсь тоннелями. Люблю гулять! Топаю, даже когда опаздываю на работу, а я частенько опаздываю. Время как-то само по себе, а я сама по себе. Если куда-то успеваю, это — чистейшая случайность.

 

Утро выдалось нудное — клиентов почти не было, перерыва мы еле дождались. Обедаем, как обычно, втроем. Заядлая путешественница Лиилья, спустившая все свое наследство на то, чтобы повидать другие системы, всегда находит, что рассказать. Сейчас же она молчалива. И Клии — музыкант и романтик, любитель поболтать, сидит, словно в рот воды набрал. Сегодня слишком жарко, даже для нашей планеты. Напиток из сока ву с добавлением семян сии — единственное спасение. Освежающий, слегка галлюциногенный. Хорошо, что у нас такой разрешен…

Лучи лупят прямо через витраж на волосы Лиильи. Блики поигрывают на выгоревших локонах причудливыми оттенками. «В детстве жизнь облачена в цветной наряд…». О, да! Я выросла в пригороде. Детьми мы часто играли лепестками цветов. Перед нами открывался целый мир: принцы и принцессы, путешествия, простые и невероятные истории… Все — в горстке лепестков. Каждая травинка была интересна, каждый день был приключением. Что там, мы находили целый мир и в грязной луже! А сейчас?! Почему это исчезло? Куда делось?

Я решаюсь нарушить тишину:

— Сегодня кое-что читала и несколько строк не идут из головы. Вот послушайте: «В детстве жизнь облачена в цветной наряд. В юности мы разглядываем ее обнаженную натуру. Взрослея, срываем с нее кожу и объедаем ее плоть — нам нужно видеть ее скелет. А потом… а потом стремимся вновь отыскать ее цветное платье». Как поэтично, правда?

— Взрослея, мы просто хотим добраться до сути и обнаруживаем внутри цветное платье, еще прекраснее, чем было снаружи! — выдает Лиилья.

— Так у тебя внутри оказалось платье? Красивое альтернативное окончание. Такой себе ответ жизнелюба фаталисту. Признаться, не ожидала такого ответа!

— Почему бы платью не оказаться внутри? это же стереотип — платья снаружи! — она рассмеялась.

— Просто нужно предварительно съесть платье, только так оно может оказаться внутри, — заключает Клии с важным видом.

— Ха-ха! Вот в чем дело. Лиилья платье слопала еще в детстве! — теперь я понимаю, почему она все время веселая!

 

По пути домой решила навестить старика Эртли. Прогуливаться по такой жаре не в удовольствие даже мне. Пришлось воспользоваться тоннелями. Коснулась модсена на серьге. Нашла на голограмме его улицу, дом… квартира шестьдесят восемь… ткнула пальчиком — и уже у двери. Что тут скажешь, удобно!

У Эртли, как всегда, беспорядок. Но сегодня особо. Здесь вечно что-то происходит. То он возится с волновым излучателем, то перепаивает частотный усилитель, иногда исследует какие-то странно-пахнущие жидкости, приготовляет диковинные смеси. Его интересует то, что связано с энергиями, энергиями, пронизывающими этот мир. Если старик увлечен, — у него «есть идея» —  то он сначала стаскивает все, что может понадобиться для  работы, и, только когда уже негде пройти, приступает. Но, несмотря на весь этот беспрерывный рабочий процесс, то что не используется в данный момент (книги, приборы, материалы) у него складируется в идеальном порядке; пробирки промаркированы, записи аккуратно разложены по папкам.  Он всегда знает, где и что найти. Стоит прикоснуться к чему-то без спроса, Эртли тут же кричит: «Не трогай, ты все спутаешь!».

Теперь вот зачем-то вытащил из закромов весь свой запас каменного лома. У входа свал камней, булыжников покрупнее и мелких осколков различных пород.

— Ты решил забаррикадировать дверь?

— Я кое-что понял. Понял свою ошибку.

— Конечно, кто бы сомневался! Как всегда объявляешь мне, что наконец продвинулся в своей работе? — он который год над этим бьется. Все его эксперименты сводятся к подбору нужных энергетических частот. Найти подходящую комбинацию вибраций не так-то просто. Возможных вариаций сотни и сотни. Но он не сдается.

— Не в этот раз. Теперь все по-другому. Мне удалось соединить энергии доф и рий и получить совершенно новую волну, до сих пор неизвестную! Я назвал ее «дори». И это еще не все… Не перебивай меня, я потерял мысль. Да… Слушай внимательно — это важно! Ты не должна никому рассказывать, кроме Ольти. Ни слова!

— Ах, опять дать обет молчания?

— До этого я сам сомневался. Отнесись к моим словам серьезно, Исинья. Если об эксперименте узнают, его обложат таким налогом, что все пропадет. А если он удастся, открытие тут же поставится на службу планете. Им сможет распоряжаться кто попало,  но только не я. И, вдобавок ко всему, его просто задавят этические вопросы. Ведь, с одной стороны, человечество наконец-то придет к взаимопониманию, — так думает Эртли. По-моему, он весьма наивен, как и все одержимые ученые. — А с другой…

— …С другой, что скорее случится, — продолжаю мысль за него, — лишит человека права распоряжаться собственной личностью. А это очень страшно.

— Ну, это если попадет не в те руки. Чего я, как ученый, не могу допустить!

Меня во всем этом привлекало вот что: очень хотелось хоть раз в жизни побыть кем-то другим! Я не верила нисколько в успех, но по просьбе Эртли не трепалась. По крайней мере, насчет налогов он прав.

 

Темнеет. Дует свежий ветер с залива — редкое счастье. Мы уселись на улице. Ольти простонал от удовольствия, подставляя лицо прохладе.

Под глазами у него прорезаются первые морщинки. Но взгляд прежний. Такой же нежный и немного детский. О, как давно мы знаем друг друга! Я даже толком не помню, как наша дружба переросла в нечто большее.

— Я вижу небо, только когда запрокидываю стакан, — Ольти выпивает сок залпом. Следую его примеру, но осиливаю только половину. — А тебе не приходило в голову, Иси, что ты какое-то другое существо?

— Ты хочешь сказать, я не та, за кого себя выдаю?

— Нет, совсем дру-го-е. Что ты просто другое существо?

— А откуда ты знаешь?! — игриво смотрю на него.

Тут мне подумалось: «А что, если… что, если эксперимент удастся?».

Ольти легонько притягивает меня к себе, обняв за плечо, и ласково улыбается. Я рассказываю ему о «цветном платье» и мы вместе дочитываем книгу до конца.

 

На следующее утро Эртли позвонил. Старик был необычайно взволнован и попросил, во что бы то ни стало, зайти.

Интересно, как бы сложилась его жизнь, если бы случайно в архивах он не наткнулся на забытые труды энергетиков-инноваторов прошлой эпохи?

Дело в том, что один выскочка-ученый пару столетий назад разработал теорию по «сращиванию душ». Всех подробностей я не помню. Научные открытия меня интересуют лишь как самого корыстного потребителя. Но сводилось все к тому, что используя энергии доф и рий можно воздействовать на каменную породу, заставляя ее раскрыть свой потенциал. Ученый провел множество экспериментов. Видимо, не очень удачных, если его теория считается ересью в научном мире.

Так вот, мой друг Эртли — доктор энергетических наук, совсем на ней свихнулся. Он так упорно пытался ее доказать, что, в конце-концов, всем это надоело и доктора выжили из института. Эртли хоть и расстроился, но рук не опустил. «Свихнулся» еще больше: перестал общаться с людьми и продолжил опыты дома.

Я иногда навещаю его. Он говорит, что мы с ним «на одной волне». Так как я, хоть и «не могу оценить всю бесконечность возможностей, которую откроет «сращивание душ», но хотя бы на уровне обывателя представляю, что  это такое».

— Я уже близок! Заходи, заходи! — машет руками Эртли. — Я еще никогда не был так близок! Выпьешь чего-нибудь? Сейчас… Сейчас я покажу тебе, сама все увидишь!

На столе, поверх бумаг с расчетами и какой-то писаниной, лежит камень, кажется игурс, из далекой системы Люсьены. Эртли показывал его прежде. Ученый много путешествовал в свое время за счет фонда, собирал артефакты и занятные объекты. Из каждой системы он привозил что-то уникальное, чего нет больше нигде. Однажды вернулся с окраин галактики и приволок туйи — зверька. До сих пор мою душу сотрясает смешок и губы подергивает улыбка, когда смотрю на него. Это действительно нечто. Лохматая голова и худенькие лапы — две лапы, похожие на веревки. Эртли так и не выяснил, какого особь пола. Питается туйи исключительно паразитами, обильно населяющими его лохмы. И не издает ни звука, что ученый считает его главным достоинством.

— Все дело в камне! Я знал, что игурс особенный, не зря притащил его, как чувствовал… Хоть это было и незаконно! — Эртли наполняет стакан, к моему счастью. Свежий сок для меня сейчас важнее науки. Дело близиться к закату, но все еще неимоверно жарко. Туйи мостится рядом, пытаюсь немного его отпихнуть, но лохматый клубок непреклонен.

— У тебя открыты окна?! — с улицы валит жар.

— Это из-за камня. Он надымил… Принесу лед! — Эртли побежал на кухню за льдом для сока, мне удалось отодвинуть лохматого от своих ног.

— Ну, приступим! — я чуть не захлебнулась холодным соком.

— В смысле — «приступим»?

— Но ты должна задумать что-нибудь. Нельзя же сращиваться рандомно! Кто знает, куда можно попасть… Сосредоточься! — меня пробил озноб. Эртли сунул мне в руки камень. — Я бы и сам, но я должен контролировать процесс отсюда. Мало ли, как пойдет…

 

Зачем ты погасил свет?! Эртли… Почему здесь прозрачные стены? Стены из стекла? Чернеющая даль, легкие очертания холмов на фоне сероватого у самого горизонта неба, кое-где тянутся вереницы желтоватых мерцающих огоньков — не припомню на Грави таких видов… Чей это голос? Где я?

Э-эх… Я живу здесь с рождения. Планета Урс славиться своими каменоломнями. Да, камень игурс хорош, сказать нечего.  Но сколько народу, сколько народу полегло в этих копях?! Теперь и я… ну не полег, но мог бы! Что тут у нас? Да-а-а-а! Срастается, но медленно, лежать мне и лежать еще… чтоб его! Угораздило!..

Я в чужом теле?! У тебя получилось, чертов старик! О, да… тут все интересно. Не только стены, тело-то, оказывается, в темноте тоже прозрачное! А эти розовые люминесцентные светляки — это кости? Обалдеть просто! Они шевелятся! Вот, где у них движение идет — это переломы. Да, он прав, поваляться придется!

…Одно могу сказать точно, всемогущий Дрогс создал нас не для того, чтоб мы работали. Будь моя воля, я бы оставил живущему три вещи: секс, общение и творчество. Все остальное дорогого не стоит. Всякий труд пускай существует, если для кого он в виде творчества. Ну нравится кому кроули выращивать на грядках, фантазии не хватает на большее, — пусть его. Я что, против? А я съем! Ха-ха! Я к тому, что если это не по душе и не с фантазией, то и делать не стоит. Жизнь драгоценную тратить, и без того недолгую. Лично у меня интересов тьма! А я как хрип в земле роюсь!

И общение обязательно. Это тоже творчество — мозги тут нужны, душа. Я не о простом языкочесе. Одному невозможно, скучно мне. Да и любому другому тоже. Вот обсудить бы с кем, хорошие я три вещи выбрал или нет? Ну, с первым никто не поспорит!

Опрос провести, что ли?  «Что в этой жизни такого, ради чего стоило бы влачить это жалкое, хрипоподобное существование?!» Вот бы банальностей наслушался — семья, любовь, потомки… Тьфу! Еще не спросил, а уже от ответов тошно. А все равно спрошу. С ума можно сойти, четвертый цетшуй сидеть дома в одиночестве. Общества хочу! людей! А, была-не-была, попробую.

 Велрон Мощный >>…

Что происходит? Похоже набирает сообщение… Как он это делает?!

…»Обращаюсь к вам, други мои и недруги и просто существа, благословленные Всемогущим Драгсом. Любезно приглашаю вас поучаствовать в опросе…

Пишет мозгами! Нет, это не телепатия, что-то другое. Текст мысленно набирает. Такие же розоватые огоньки, только в виде знаков. Ну дела!

…Назовите одну или несколько причин, ради чего, на ваш взгляд, стоит жить. «Чтобы ощутить, увидеть, сделать ЭТО, я готов(а) прожить даже серую, унылую жизнь». ЭТО? Также оцените свою удовлетворенность жизнью. Спасибо.»

О, кажется, ответ. Как быстро!

Потирает руки от удовольствия. Ему и вправду очень одиноко.

<< Уард Мудреный

«Удовлетворенность жизнью, наверное, девять из десяти. Минус один балл только за лень делать больше. В остальном, если бы я мог прожить заново, ничего бы не менял. Ради чего готов прожить серую унылую жизнь? Ни ради чего. «

Кто такой этот Уард Мудреный? Ну и имя!

Конечно, Уард не под землей, как я, а у пульта. Он не вкалывает. Всегда чистенький, всегда при монетах. Кстати! У нас такие технологии, а колпашат под землей люди. Даже у Препроникновенного Вурга написано: «И возжелал Всемогущий Драгс сделать существо свободным и поставить его хозяином над камнем и почвой и дыханным веществом, но воспротивилось существо и дерзнуло хотением большего…». Ну и что, что хотением дерзнуло? Я тоже дерзнул!..

Еще одно пришло. Ну-ну, читаю.

<< Уард Мудреный

«У меня был шанс помереть, в чем смысл выздоравливать был тогда? Но с другой стороны, я считаю, что надо каждому пережить какое-то подобное событие. Думаю, истинный смысл — это и есть поиск своего собственного пути, который тебе никто не может рассказать, расписать, навязать — как надо, а как не надо.»

Ох! Фух! Смысл жизни — вся эта извечная тошнота, на которую нет ответа! Как же отсюда выбраться? О, Эртли, чокнутый старик! Чтоб ты застрял в тоннелях мироздания…

 

— Иси… Иси, с тобой все в порядке? Тебя не было несколько секунд. Точнее, ты находилась в отключке.

— Несколько секунд?! Что ты творишь? Я проторчала там добрый час!

— Так я и думал! Время для тебя тут течет со скоростью мысли, это значит — ты можешь провести целую жизнь с объектом сращивания, а твое отсутствие здесь составит лишь несколько дней, может недель. Нужны более точные расчеты…

— Эртли!

— Да-да, прости, рассказывай. Все по-порядку. Что ты почувствовала? Я и не представляю, как ты вернулась?

— Что?! Если бы я провела там «целую жизнь», то наверное забыла бы, кто я! Мог бы предупредить!

— Я же сказал: «Сосредоточься».

— И это ты предупредил — сунул мне камень в руки и сказал: «Сосредоточься»?! — глаза Эртли блестели и даже нечесаный клок волос на его голове торчал особенно торжественно. Я рассмеялась.

— Ну ладно, — я только теперь заметила, что крепко сжимаю черный полупрозрачный обломок и швырнула его на стол. Он зазвенел так, что лохматый вздрогнул, Эртли же и глазом не повел. — Это было круто! Я была в его голове…

Эртли неверно представлял, что произойдет, если заработает камень.  Теория предполагала сращивание. На деле — я оказалась в чужой душе, а «объект сращивания» ничего не подозревал. Вышло не сращивание, а подключение. Или проникновение, настолько глубокое… Всю ночь мне мерещился Велрон Мощный.

На следующий день во время работы я продолжала думать о нем, даже не заметила одного клиента, когда тот подошел. Лиилья меня щедро обсмеяла:

— Ты где летаешь, Исинья, снова ищешь цветное платье?

— Увы, у меня внутри не оказалось сюрприза, как у некоторых!

Моя работа еще и неплохая, по крайней мере, не тяжелая. Но разве о таком я мечтала — жизнь провести на работе? И на Урсе все то же, что и у нас. Хотя совсем другие технологии и боги.

Велрон прав, с ума сойти, до какого развития дошли, а все равно горбатятся. Мысленно переписываться! Интересно, это хоть отключить как-то можно? А то, если в голову все время без спроса сообщения приходят?! Даже мы до такого не додумались, хотя наша система не отсталая. Ольти сказал, что было бы здорово, будь у нас с ним такая связь. Эртли считает, что они используют игурс для волновой передачи, ведь он чувствителен к мозговым вибрациям. Но ввоз игурса в нашу систему запрещен.

И чья же это воля, чтоб мы весь век работали? Вкалывали, как Велрон и Оти, или маялись, как я — все свое лучшее время и лучшие годы! Всемогущий Драгс нас проклял за то, что «дерзнули хотением большего»? Или другой всемогущий еще за что-то? Как бы там ни было, всем нам хочется думать, что Всемогущий создал существо свободным и хозяином.

А что, если после «конца концов», когда все «знание» откроется, вдруг и тогда заставят работать? Ох, эта легенда о «конце концов», после которого наступит «новое начало» и все мы заживем! Ну не все, а достойные. Идет он тоннелями, такой «конец концов»! Мне и без него неплохо!

 

Мы с Оти живем за городом. Наш крошечный домик утопает в зелени. В городах же деревьев совсем нет. Их вырубили  еще до того, как появились тоннели, чтоб не мешали транспорту, запрудившему все — и землю, и воздух. Когда открыли тоннели, расстояние утратило значение и пригородные районы стали заселяться. Но цены на перемещения безбожно росли, и постепенно, кто мог, перебрался обратно, поближе к цивилизации. Загородные дома оказались заброшены, сады одичали. Если бы мы не ходили пешком, пришлось бы работать на несколько часов больше, чтоб денег на дорогу хватало.

По пути домой решили заскочить в торговый павильон, пополнить запасы продуктов.  Додумалась же я сегодня напялить каблуки!

— Что, красивые туфельки? — Ольти всегда быстро ходит и подтрунивает надо мной, когда я бегу за ним в неудобной обуви.

— Это вовсе не туфельки, Оти, а босоножки! — он всю мою обувь называет «туфельками». — Ой! Что это там происходит?!

В самой гуще толпы в центе павильона шла какая-то возня. Кто-то крикнул: «Полиция!».

— Сейчас набежит полиция! Пошли! — донеслось из толкучки.

Зеваки стали нехотя расходиться — похоже, представление было интересное. Мы увидели невысокого мужчину. Он суетился, размахивал руками, хватал прохожих за рукава… Вдруг он закричал:

— Когда я был ребенком, у меня была мечта. Я мечтал о братстве. Человеческом, вселенском братстве! Потом я вырос, и что с ней стало, с моей мечтой? Она осталась. Осталась в детстве, а я попал в тюрьму! Да, — он бегал по кругу, выписывал зигзаги, заглядывал людям в глаза. — Да! Оглянитесь вокруг, если вы способны видеть — это же тюрьма! Они  захватили планету, собрали нас в стадо, заставили работать, построили города. Чтобы объединить, сделать братством? Нет, рабами! Поработить духом и телом, отдалить от природы, отучить мечтать. Неужели вы этого не видите? Как вы можете так жить?! Планета гостеприимна, она приглашает, но ее оккупировали! Эти гады!

— Полиция!

— Почему так долго?

— Грави — наша колыбель. Когда зародышу не хватает питательных веществ, он забирает их из организма матери. И этот эгоизм оправдан. Мы все младенцы — это наша утроба, но она не дает нам, а отбирает!

— Уведите его кто-нибуть, — бурчали со всех сторон недовольные торговцы.

Чуть в стороне толпились дети и звонко подхихикивали, когда проповедник в очередной раз налетал на кого-то из прохожих. Сейчас натолкнулся на женщину с объемными пакетами. Видимо кулек прорвался — по каменному полу покатились фрукты. Женщина грубо выругалась и кинулась собирать плоды ву. Некоторые раздавились, она фыркнула,  пробубнила что-то вроде: «Никакого порядка нет», и пошла.

— Посмотрите на меня. Хотите знать, кто я? — он крутился в центре павильона, как будто хотел задать этот вопрос всем. — То что вы видите здесь, — он указал на себя, — это не я! Вот кто я! — он достал что-то из кармана и стал тыкать этим в лицо испуганным прохожим. Мы с Ольти стояли на месте, как вкопанные, позабыв напрочь, куда направлялись. Чудак подбежал к нам. Перед глазами у меня очутилось старенькое фото. Руки несчастного дрожали. Видно, он прикладывался к сииньеру, причем изрядно. На фото был ребенок. Светловолосый, задумчивый. Его ручка сжимала краешек рубашечки. — Вот — это я. Вот, кто я на самом деле!

Из тоннелей мироздания один за другим вынырнули блюстители порядка.

— Наконец-то!

Началась суматоха. Слабые попытки вырваться закончились ударами, вскриками. Вдруг все стихло. Сумасшедший и полиция исчезли в тоннелях мироздания.

— Забрали! Рехнулся мужик, — продавец специй махнул рукой, как бы давая всем добро расходится, и сам вернулся за столик, уставленный лоточками с ароматными порошками и травами.

Мы вышли на воздух, уже стемнело. Жара из этой обители камня и бетона отступает неохотно. Все же, наступает ночь и город напоминает, что он жив, светом, струящимся через пестрые узорчатые стекла. Кое-где появляются прохожие… Это сумеречное пробуждение столпотворения молчаливых домов вдоль пустынных дорог и тротуаров кажется даже каким-то мистическим, неправдоподобным.

 

 

Выдалось несколько облачных дней. Народ оживился — стали бегать по делам, распахивать окна. Я отвыкла от дневного света, не приглушенного, не приукрашенного цветными стеклами витражей. Кажется, в рассеянных естественных лучах все выглядит по-другому. Словно с мира спала какая-то пелена, пестрое покрывало, и он остался стоять перед всеми нагой, такой как есть, не испытывая при этом ни малейшего стеснения, равнодушно взирая на смущение остальных. Может быть те строки о «цветном платье» родились в бликах витражей?..

За обеденным столиком сегодня собралась целая толпа, в воздухе витает оживление, вялость кудо-то делась и мы не тянемся поминутно за льдом для сииньера. Язык чешется, так хочется поболтать о своих необычных приключениях. Жаль, об эксперименте рассказывать нельзя. Вот о нем и не буду:

— Кто-то еще хотел бы прожить несколько разных жизней? Побыть, например, другого пола, родиться в другой системе, вырасти в другой семье? И чтобы между этими жизнями были некие переходы. Надоела одна жизнь — ушел в другую!

— Другого пола — нет! Мне это противно. Я же мужик — не представляю себя в юбке с крашенными губами и глазами. Родиться в другой системе — о-о-о, да-а! Надоела одна жизнь — ушел в другую? Так и будет после «конца концов» в новой жизни —  бесконечность возможностей и времени, и вряд ли надоест… Но сейчас люди постоянно чего-то ищут, беден он или богат, — что-то Гаасин разговорился, обычно он немногословен. Не знала, что он верит в «новое начало».

— Все равно это будет одна жизнь. Ты останешься той же личностью. А не хотелось бы побыть просто другим человеком?

— Мне — не-е-ет! Как-то даже и не интересно быть кем-то другим, — подключается Ненья — а многое можно осуществить и  будучи собой.

—  Странно. Я думала всем хочется. Мне, например, в мужчину жутко интересно было бы перевоплотиться, хотя мне и нравится, что я женщина.

— Я люблю свою жизнь! никаких других! — Лиилья действительно всегда довольна жизнью.

— Чтобы пережить это, нужно представить, — присоединяется Клии, —  что это и есть другая жизнь. Ты просыпаешься и смотришь на вещи, как будто это все не твое. Представь взгляд со стороны: вот, какая-то странная комната, в ней стоят удивительные музыкальные инструменты, ты в теле не-пойми-кого… Что ты делаешь, когда просыпаешься, для чего все эти вещи, которые тебя окружают? Муж собирается на работу и уходит. И хорошо, что уходит. Не придется боятся, что он поймет, что ты — это кто-то другой, и будет время как следует осмотреться. Интересно, если ты выйдешь из дома, где ты окажешься, сколько солнц в этом мире сколько лун и пахнут ли цветы?.. — Клии смотрит на меня, не подозревая подвоха. Знал бы он, что такое возможно! О, этот и сам бы не отказался! Но я не скажу — это моя тайна.

— Это закон сохранения иллюзии, — сострила я, — недостаток впечатлений компенсируется избытком фантазии. Встаешь утром а жена на работу не пошла. А вдруг догадается что ты — кто-то другой ? А вдруг — это не она?!

— Дело не в фантазии, а в способности оценить то, что есть с желаемого ракурса, — не соглашается Клии. — Способность получить впечатление от текущей ситуации в желаемом ключе.

Конечно, здорово, если умеешь видеть то, что есть, с желаемого ракурса!

 

Это особо свежий вечер! У нас здесь прохладней, чем в городе, даже в самый зной, а по ночам — тем более. В облачную погоду весь сад словно воспрял, его наполнили разные звуки: жужжание, шорохи, пение птичек, в то время как в жару до глубокой ночи стоит мертвая тишина. Опять засидимся допоздна, завтра будет трудно встать, но не для того же мы живем, чтобы спать!

— Представляешь, наш оператор, Гаасин — смугленький такой, ты его видел — тоже ждет «конца концов», — я передаю Ольти обеденный разговор. — Так странно, Оти, что никто не хочет вжиться в другой образ!

— Эртли повезло с тобой, иначе ему пришлось бы заплатить подопытному, — он погладил меня по головке.

— А по чистоте, Ольти, ты веришь в «конец концов» и «новое начало»?

— Хм… Меня фанатизм этих верующих смущает. Хотя чего я ожидаю? От кого? Мы генетически не приучены думать. Всех кто умел это, давно изжили.

— А я в глубине души верю. Хотя, как и ты, не согласна с формой, но все равно, в тайне сердца, жду «новое начало».

Мы переглянулись и оба вспомнили того беднягу.

— Не всех изжили, оставшиеся просто слетели с катушек…

 

 

Несколько дней, к моей огромной досаде, от ученого не было ни слуху, ни духу и я отправилась к нему сама.

А ведь мы с Эртли могли и вовсе не встретиться! Он вошел в мою жизнь совершенно случайно, когда я была еще девчонкой и так же случайно в ней остался. Ученый приударял тогда за моей тетей. Был ли Эртли на самом деле влюблен или просто решил, что раз ему стукнул сороковник, пришло время, наконец, обзавестись семьей — я не знаю. Но что-то у них не срослось и он сохранил верность своей единственной  неизменной возлюбленной — науке. Через несколько лет мы неожиданно встретились вновь в торговом павильоне, просто столкнулись. Как раз накануне Эртли увлекся «сращиванием душ» и, я думаю, рассказывал об этом всем без разбора — с тех пор мы и дружим.

На стук никто не отвечает. Куда он мог подеваться? Старик почти не выходит. Еду заказывает на дом, а все, что требуется для работы, доставляю я.

— Эртли! Ты здесь? Что за запах? — опять эксперименты.

Через несколько секунд из кладовой высовывается голова Эртли:

— Сейчас проветрю. Я кое-что пробовал… — спустя мгновение показывается и он сам. Его любимый форменный халат, служивший ему еще с института, теперь весь в бурых пятнах. — Подумать только! Эфир «мони» (рецепт мой собственный!) повышает чувствительность игурса к тонким вибрациям на порядок, а то и больше!

— Да что ты?! Дай мне сока.

— Возьми сама на кухне, — из открытых Эртли окон хлынул жгучий воздух.

— Ты это специально устроил, чувствовал, что я приду? — я засмеялась, глядя на его восторженную озабоченность. — Хорошо хоть льда наморозил!

— Конечно, Исинья, я тебя ждал! Я вот думал… То, что объект сращивания ничего не подозревает, даже лучше — мы можем проводить наши опыты, не нарушая внутреннюю гармонию объекта. Все гораздо лучше, чем я предполагал!

— А я? Как же моя внутренняя гармония? Для тебя она не имеет значения?

— Я думал и об этом, — он насупился, но это тут же прошло. Снова ткнул мне камень. — Во-первых, ты делаешь это добровольно. А во-вторых, понимаешь, что происходит.

— Конечно, как же!

— А значит, можешь контролировать процесс внутренней ассимиляции. Так что с этической точки зрения — это необходимая жертва во благо будущего! Нет, я не заставляю тебя… — у него что-то щелкнуло.

— Послушай, пока мы не начали, почему я попала именно к нему, к этому шахтеру в голову?

— О чем ты думала в момент подсоединения?

— Не помню. Я и не успела… Кто-то же его добывает на Урсе! Ты дал мне камень. И я подумала, что он красивый и кто-то его добывает, возможно, каждый день — это его жизнь.

— Вот видишь — все работает! — Эртли возится с приборами.

— Выходит я сама выбрала объект перемещения, просто представила его? — старик не отвечает.

Куда же я хочу на этот раз? Мне кажется, или и впрямь все мыслят одинаково? Точнее не мыслят (ведь «тех, кто умел это, давно изжили»), а скорее ходят в своей голове по каким-то прописанным кругам. Все существа на любой планете? Вот бы побыть, правда, другим существом, каким-то сказочным.

— Готова?

 

Что это? Где же я? Кажется я танцую и слышится песня:

Карлики в танце кружили.

Одноногий с Одноруким их движениям учили.

Ой, чудно! Задумала так задумала! Я в хороводе таких милых существ. Посреди круга два увечных карлика, мы все маленькие — прямо как в песне. И песня странная и это место. Хочется все рассмотреть! Высокие мрачные своды, вместо колон вековые деревья, покрученные, мощные с голыми ветвями, скорее похожими на корни; везде расставлены свечи, их огоньки сумеречно мерцают, придавая всему действу загадочность, а самому месту вид какого-то подземелья. И музыка — тягучие страшные звуки, откуда они исходят неясно — ни инструментов, ни музыкантов — словно из самой преисподней, и кто-то поет эти нелепые слова:

Дрожали карлики в высоком восторге,

Беззаботный ведя хоровод.

Обнимал однорукий карлиц,..

Эй куда руки, точнее руку тянешь, злодей?! Действительно обниматься лезет. Все происходит как в песне. Похоже, это какой-то спектакль.

…Одноногий чечетку стучал.

В исступлении: «О, гении!» — кричали красотки.

Красотки заорали, я вместе с ними.

«Боги», — маленький карлик сказал.

Нет, не спектакль! Это — религиозный обряд. Что значит «маленький карлик»? Да, он и правда на полголовки ниже остальных. Ну и существ себе забожили эти малютки! Выписываем круг, остановка, разворот на одной ножке, прыжочек, каблучки постукивают и скрежещут о каменный пол, и в обратную сторону…

Недовольно смотрели боги:

«Слишком разные эти шуты.

Нарядить нужно всех в формы,

Одинаково их причесать.»

Однорукий решил: «Как бы, что ли,

Расчертить тренировочный зал!»

Боги хмурятся, хрипло сипят — как-то тут жутковато становится! Круг размыкается, гуськом подходим к обслуге, нам всем выдают по фартуку…  девочкам отрезают косички?! А-а-ай! А почему все мысли только мои? У них что мыслей никаких нет? Вот это номер!

Зашагал хоровод по квадрату.

Линия прочерчена заранее, карлики безропотно повинуются. Пламя свечей подергивает сквозняк, по стенам разбегаются длинные тени. Песня продолжается:

Одноногий прозрел и сказал:

«Ясно мне — недобор не в прическах,

Дело в лишних рука-ах и но-огах!»

Что? Ничего себе! Ого-о! Им начинают отсекать руки и ноги  — по одной, чтобы как у богов! Коротышки друг за дружкой отсербывают из засаленной чаши. Палач замахивается ржавым топориком, слышен хруст костей, на полу расплывается лужа крови — меня сейчас стошнит! Фу-у-у! Затем их опять чем-то поят, от чего у несчастных закатываются глаза, и уносят. Передо мной осталось двое…

Да уж, другое существо!

 

Эртли просил не заходить к нему несколько дней, чтобы не вызвать подозрений. Смешной старик. Ну и ладно. После того, как я побывала другим существом, не знаю, куда еще можно отправиться? Бр-р-р!

 

— У нас, по крайней мере, прописанные круги в голове есть, — делюсь своими впечатлениями дома. — Мы все мусолим одни и те же мысли, но это все таки мысли!

— Оно конечно страшно — быть куклой в хороводе. А с другой стороны, может и лучше, как они, — Ольти сильно впечатлен моим рассказом о танце карликов. Пытаюсь напеть эту невероятную песню. Даже выписываю круги, копируя движения малюток.

— А потом боги решили, что…

 

Сегодня Эртли мрачен. Им интересовались. Звонили из министерства науки, предложили вернутся в институт.

— Думаешь это неспроста? — мне кажется старик выдумывает. — Ты блестящий энергетик. Не удивительно, что тебе предложили работу.

— Три года спустя, после того, как вышвырнули оттуда?! Не будем терять время. Теперь приходи каждый день. Я сделаю все, что смогу… что успею. Если что — ты ведь помнишь?

— Не думаю, что есть опасность, Эртли! Я никому не говорила, знает только Ольти.

— Хм… — он глянул на меня, будто я трехлетняя девчонка, верящая, что конфетки в папином кармане появляются из ниоткуда. — В нашей системе и у тоннелей есть уши.

— Не беспокойся. Я помню.

— Настроилась? У мня все готово.

— Не знаю… Может… Лиилья рассказывала, на Земле, в соседней системе, с людьми бывает такое, что у них сознание, как бы, раздваивается или разтраивается. И не то, что галлюциногенов перепили, а перманентно. И таких даже отдельно держат, чтоб другим не мешали. Они живут в каком-то своем мире. Вот бы попробовать, каково это?..

 

Так хочется спать, я так устала.

О, похоже я не в больнице, а дома — значит не совсем больна. Какая тесная комнатка! Умудриться же так захламить этот  гробик! Из распахнутого гардероба вывалена куча вещей, какие-то рисунки разбросаны по полу, простыни скомканы, одеяло ушло в ноги и подушка давит… неужели трудно поправить?!

«Письмо от себя себе, ночное (0:02)

Привет родная. Как жизнь? У меня неважно. Пора нам с тобой разобраться! Нужно что-то решать, кто-то должен уйти. Никак нам нельзя так дальше! Никак!!! Или может нам с тобой договориться и жить вместе, как одна дружная большая «Малышка»? Интересно, так можно? Я даже не знаю, от кого кому письмо сейчас…

Что мне рассказать тебе о своей жизни? Ты и сама все знаешь. Ведь мы были с тобой вместе с самого начала. Помнишь, как ты сидела в темноте тогда одна, маленькая, и крепко прижимала своего друга — лохматого кота, обливая его отчаянными слезами:

— Ты один у меня! Ты один меня понимаешь!

— Не плачь — ты не такая! Не такая! Не верь! 

Это я обнимала тебя и по головке гладила. Да, это была я. А ты думала, что коту рассказываешь. Ты была не одна. Я была рядом и всегда любила тебя,  малышка, прости что я тебя мучаю, и до сих пор заставляю плакать! Все!

— Теперь ты уже большая — я тебя отпускаю.

— Куда мне идти, ведь у меня никого нет кроме тебя? Все мое здесь, нам так хорошо плакать вместе!

— Куда же еще?! В детство!

Маленькая девочка уходит, унося с собой кота.

P.S. Пока писала вспомнила одну вещь. Я всегда думала, что Малышка мучает меня и ненавидела, может быть, ее за это! Бедная! Так вот, что мне нужно сделать — отпустить Малышку!»

Как муторно. Сама с собой отношения выясняет! И она тоже страшно одинока… Может потому ее сознание и двоится? Вот тебе и детство! Надо же, чтоб у ребенка никого не было кроме кота! Еще намеревается писать.

«Письмо умному незнакомому дяде (3:06)

Поскольку я только что отпустила свою Малышку, пишу Вам как взрослая женщина. (Что, конечно, и так понятно из заглавия. Хаха!)

За это время я прожила интересную жизнь, полную впечатлений, как радостных, так и не очень. Успела даже полюбить и снова возненавидеть людей.

А знаете, как-то пусто стало без нее. Она наполняла все мое существо каким-то эфемерным страданием. Оно одухотворяло… Выходит, я мучила ее в угоду Себе! Но зачем?  Я не понимаю.

— Не волнуйся, дядя психолог объяснит.

Есть такое выражение -«как дурень со ступой». И у Достоевского тоже: «Выдумают себе страданьице, и носятся с ним…». Я-то свое не выдумала — у меня оно было. И ношусь теперь всю жизнь, как дурень со ступой. Я свою ступку и к Вам притащила — мол, как она Вам? «Жаль Вам теперь меня или нет?» А Вы — хлоп:

— Это не страх, это агрессия.

В общем перевернули ступку мою родную бесценную с ног на голову или с головы на ноги. Да еще и Жертву мою единственную восвояси отпустили. Я же никого, кроме Нее, во всю жизнь мою мучить не смела и заслугой себе это ставила… Как же я теперь жить-то буду?! Что же мне теперь без нее делать, извергу?

P.S. Похоже, что это не я привела Малышку к Вам, а она меня — письмо ведь она начинает. Да и она, похоже, на Вашей стороне. А ведь я ей родная, а Вы — «чужой дядя»! То ли она оказалась умней, то ли просто не выдержала.

Да, Вы правы, — это агрессия! Я за свою жертвочку зубами порву, чтобы ее, кроме меня, никто не обидел!! Похоже, я разозлилась на Вас за то, что вы вмешались в мои отношения с Малышкой! …

Ничего себе, какой бред у нее в голове! Я сама скоро свихнусь от такого.

…Я её истязала, еще её же обвиняла в том, что она меня мучает и будет мучить всегда!  Вот она своего невростеника-изверга к доктору и повела! Ведь спасу нет никакого и защиты! Мне трудно это признать, учтите! Отпустить ее? Казалось, что может быть проще?! Ан нет!!!! А не стану я других терзать, когда она уйдет? Может она держит всех моих демонов!»

Что это? За окном рассвет брезжит. Красиво. Психолог сказал — я еще переосмыслю. Пересплю с этим и переосмыслю. Интересно, что я должна такого утром понять?..

Можно уходить — она засыпает, до утра ничего интересного не будет.

 

Да-а-а, задачка! Похоже бедняжка совсем запуталась и я тоже. Кто кого должен отпустить и почему? Психолог… Как бы у нас назывался такой специалист? Думаешь пошел бы к нему кто? Тут, когда плохо, все пьют сииньер, просто семян побольше!

 

Я задержалась у Эртли. Уже опаздываю. Какое странное впечатление произвела эта девочка-женщина и их разговор друг с другом.

А что если в ребенка перенестись? Помню мечтала со взрослым восприятием в детство вернуться. Только в эдакого особенного ребенка. Или дети все особенные? Это мы взрослые сереем…

— Привет! — от неожиданности я подпрыгнула — Я здесь. Идет, по сторонам не смотрит. О чем задумалась, а, Иси?

— Оти! напугал! …О детстве. О том, какие дети интересные, и почему взрослые сереют?

— Сереют? А ну, покажись — да, совсем посерела, я только сейчас заметил!

— Я серьезно! Знал бы ты, кем я была сегодня!

— Дома расскажешь. Не хочу по дороге. Все равно посерела! — он вглядывается в меня, как бы пытаясь разобрать, действительно ли я посерела.

— Получишь у меня, — промазала, опять, — у тебя попа синяя будет! Попала! Еще…

Мы визжали как дети, так что на нас все прохожие обернулись. А именно, дедушка с синюшной бородкой, такой древний, что кажется он повидал еще зарождение галактики. И какой-то мужчина по ту сторону улицы. Больше никого не было. Пустая, тронутая эрозией дорога и небоскребы, которым не видно конца, подмигивающие витражами; да еще передразнивающее нас эхо. Странно, мужчина как-то похож на того сумасшедшего с фотографией.

— Оти, смотри.

— Да, это он. Дивно, что его отпустили. Может у него богатые родственники? Повезло!

— Теперь такой тихий… Так, кто-то не может вырваться из детства, а он не хочет прощаться с ним.

— Вот он — не посерел. Вырос и не посерел. Поэтому ему нет места в этом мире.

Вдруг тихий заорал, как тогда в павильоне:

— Истина есть в каждом из нас, мы рождаемся с ней! Но потом за нас берутся взрослые, и уже никакие поиски и прожитые годы не способны научить нас отличать добро от зла! — он замолчал, уставившись во что-то невидимое. К счастью, в этот раз некому крикнуть: «Полиция!».

 

В голове у меня крутится песня из сознания той больной женщины с Земли: «Мне снится Черное море, теплое Черное море. За окнами дождь, но я в него не верю…». И правда, все мы верим не в то, что есть на самом деле, а в то, что сердцу ближе. Мне это кажется более органичным для человека. Этим только и спасаемся.

 

Ложусь спать. Рядом со мной мой любимый. Знает ли он, кто сейчас с ним в постели? А может завтра побыть им? А что, идея!

— Спокойной ночи, малютка.

— Надеюсь, ты не перемещаешься там втихаря в меня?

— Откуда ты все знаешь?

— Что, серьезно?! — Ольти сел на постели. — Когда?

— Нет, не серьезно, не было такого, — я состроила игривую гримасу.

— Ну и почему не рассказа? И каково оно — быть мной, а?

— Пока не знаю. Вот, только подумала, что неплохо бы тобой побыть. А ты обо всем догадался, — я скорчила такую невинную мордаху, какую только смогла.

— А если я начну в тебя перемещаться? — глаза Ольти поблескивали, отражая скудный свет от ночника.

— А я не против. Давай переместимся друг в друга!

— А что — так можно?

— Не знаю. Спросим завтра у старика.

 

Эртли обрадовался возможности провести полноценное «сращивание душ». Взаимопроникновение помогло ему «доработать технологию». Наши опыты продолжались еще около месяца, пока ученый не решил, что «технология отработана» и могла бы использоваться. Но человечество к такому еще не готово, так что следует оставить ее для  «будущего».

К счастью, опасения старика по поводу звонка из министерства оказались лишь паранойей. В институте действительно требовался энергетик, скончался один девяностолетний специалист — бывший коллега Эртли и его ярый противник. Долго и безуспешно искали замену, наконец вспомнили об Эртли: выдающемся и довольно молодом докторе энергетических наук, ведь, в отличие от покойного, ему еще не перевалило и за шестьдесят.

 

Мы с Ольти иногда заставляем нашего друга достать из хранилища камень игурс и стряхнуть пыль с приборов, чтобы еще разок проникнуться друг другом и снова обнаружить целый мир в горстке лепестков.

читателей   101   сегодня 1
101 читателей   1 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 3. Оценка: 4,33 из 5)
Loading ... Loading ...