Не обуза!

Старый дом застонал и заскрипел ставнями, когда Карина отперла дверь и переступила порог. Внутри было очень холодно… Тепло ушло со смертью бабушки Маши. Даже оставленный ею порядок не мог передать покинутому жилищу былого уюта.

Бабушку уже неделю как похоронили…

Карина узнала об этом только вчера.

Спала спокойно в своей тихой квартире на окраине шумного мегаполиса воскресной ночью, и вдруг что-то будто поставило её на ноги. Раз – и она у телефона звонит бабушке.

Трубку взяла соседка – расторопная тётка сохранила потрёпанный старый мобильник.

Примерно час – она потеряла счёт времени – Карина стояла, бездумно пялясь в одну точку, а потом собрала всё необходимое и вызвала такси. Но до бабушкиного дома за околицей деревни пришлось добираться на поезде – даже вездеходы застревали на дорогах в местных дремучих лесах.

 

Девушка огляделась, тщательно отирая грязь, прилипшую к подошвам кроссовок, тряпкой, валявшейся под лавкой, на которой стояли… гнезда.

Бабушка держала кур в сенях. Говорила, что из-за аллергии. Но на самом деле она просто терпеть не могла квохтанья клуш при всей мягкости своего нрава. Завела их лишь по необходимости: ради перьев и яиц.

 

Их забрала всё та же соседка.

В доме не осталось никого живого.

 

Карина прошла в горницу.

Всё здесь было для неё привычным.

Застеленная разноцветным клетчатым стёганым одеялом кровать, у левой стены, на которой они спали в обнимку, полати над давно не топленой печью, заставленные банками с вареньем, и колченогий стул. Как и много лет назад на высокой спинке висела красная всегда такая пушистая чудесная вязаная шаль.

Карина потянула её за кончик и обмотала крест-накрест вокруг груди так, как делала бабушка перед сном. После этого самообладание покинуло девушку. Обхватив себя руками за плечи, Карина уселась на кровать. Слёзы текли по её щекам. Последней каплей стали пятна воска, впитавшегося в коричневый половичёк, стёкшего со свечей, которые расставили вокруг гроба.

– Бабушка такого не допустила бы, – прошептала Карина, сняла через голову наушники, очень давившие на шею, и лишь теперь заметила, что в них плачет Ярославна, которая была её спутницей, пока она брела от станции к деревне по распутице. Пытаясь успокоиться, девушка начала заплетать косу. Но волосы явно злонамеренно окручивали пальцы.

У неё были жутко непослушные кудряшки. Тысячи маленьких бесят! Каждый норовил сбежать из-под шапки на улицу, где шёл снег. Приходилось «договариваться»: умолять… угрожать. Лишь тогда они начинали слушаться, и не ломали заколки. Но только после того, как по ним проходил гребешок – издревле лучше оружие против нечисти!

Но гребешка у Карины не было, только наушники… которые вдруг умолкли…

– Плейер разрядился, – подумала девушка, и, не глядя, потянулась к ним, чтобы надеть, как ободок.

Карина поводила рукой по покрывалу, но не нащупала их. Она повернулась и пристально осмотрела всю кровать. Ничего. Встала и поваляла туда-сюда подушку – не запихнула ли под? – и от макушки до пят покрылась пакостными мурашками, будто её продуло стылым ветром.

Мысли поскакали.

Бояться-то ей было чего…

«Не рассчитала время.»

«Пока с соседкой болтала-слушала – 3 часа потеряла.»

«Дождь заморосил… Мокрый… Мелкий…»

«Хотела до темноты всё успеть: окна заколотить и в город вернуться.»

«Наивная…»

«За правым окном в роще уже березы посинели…»

«А за рощей – бор…»

«А в бору – леший…»

«Бабушка с ним «миловалась» каждую Пасху.»

«Выйдет за плетень с крашеным яйцом и трижды скажет: «Христос воскрес, хозяин лесной!».»

«Не зря!»

«Избушка-то на опушке.»

«И вроде до деревни всего метров сто… напрямик… по оврагу… вниз с пригорка… побежишь – ноги переломаешь…»

«А в доме кто-то есть…»

«Страшно…»

– Чёрт-чёрт? Поиграй, да отдай!

Это прозвучало очень уместно.

Карина отвернулась и специально зажмурилась, чтобы не мешать возвращению пропажи, но потом опомнилась:

– Что же я делаю?! Цивилизованный человек! – шагнула к двери и щёлкнула допотопным выключателем.

На потолке зажглась тусклая лампочка в зелёноватом пыльном абажуре – бабушка до него дотягивалась, чтобы протереть, только со стремянки.

Зловещие тени расползлись по углам горницы. Ничего ужасающего в ней не осталось.

Карина улыбнулась, поглядела на кровать и оторопела – наушники лежали на том самом месте, где она их оставила: посередине, на покрывале.

– Чур, меня сбереги… – невольно выдохнула девушка и постучала по ближайшему косяку.

Очень зря!

Ибо сразу же из топки печи на неё воззрился кто-то! Воззрился большими жёлтыми глазами! Воззрился и спрятался!

Карина ойкнула, с трудом подавив крик.

Опять мысли поскакали.

А мурашки побежали.

«Сова залетела в дымоход?»

«Лиса забежала, когда гроб выносили?»

«Ерунда какая-то!»

– Пойду-ка я отсюда, – решила Карина и толкнула дверь. Но та не поддалась, словно была подперта снаружи.

Девушка нахмурилась, стиснула зубы и налегла на створку всем телом.

За её спиной раздался тихий шершавый смешок – точь-в-точь метёлка по полу прошлась.

Карина резко обернулась и уставилась на печь. Лицо её запылало от страха так, что аж щёки покраснели. И слезы же высохли.

– Эй! Кто там есть! А ну вылась! – потребовала она, хватая первое, что подвернулось под руку – бабушкину железную клюку.

Половица перед печью, закрывавшую крышку погреба, приподнялась, и из-под неё показалась мерзкая когтистая лапа – или рука? – вся во всклокоченной шерсти.

– Огрею – мало не покажется! Серьёзно! – посулила Карина.

Рука, царапавшая доски, подбираясь к ней, отдёрнулась испуганно.

Из погреба донёсся грустный вздох, похожий на стон.

Лампочка в абажуре характерно затрещала и потухла.

– Твою же… – выругалась девушка и свободной от клюки рукой – левой – начала хлопать по стене, пытаясь найти выключатель. Найдя и щёлкнув им опять, она озарила горницу бледным электрическим светом. И снова икнула.

Потому что на кровати её поджидало Нечто… Мохнатое… Буроватое… Лишь отдалённо напоминавшее человека – больше обезьяну…

Жёлтые глаза с вертикальными зрачками неотрывно следили за каждым её движением, хотя Нечто было занято развязыванием узлов на проводе, который обернулся вокруг плеера ещё в кармане и запутался…

«Вечная проблема…»

– Струхнула? – сухо и сипло осведомилось Нечто, увлечённо занимаясь делом.

– Немного, – призналась Карина, всё ещё держа клюку на весу, хотя рука у неё уже устала.

– Садись, – предложило Нечто.

– Я постою, – девушка замотала головой.

– Не узнала? – спросило Нечто.

– А должна была? – не поверила Карина.

– Эх-хе-хе, – невесело пропыхтело Нечто, помолчало чуть, заканчивая свою работу, аккуратно отложило выпрямленный провод и поинтересовалось:

– Надолго приехала?

– Собиралась обратно сегодня, да вот не собралась, – буркнула Карина, осклабилась крайне недружелюбно, и потребовала настойчиво, приваливаясь к двери плечом: – Может, поможешь?

– Что раньше не явилась? – продолжало расспросы Нечто, буравя её взглядом, и не слушая.

Девушка проигнорировала его в ответ.

– Где пропадала? Бабушка ждала…

– Уйди, проклятый! – неожиданно взвизгнула Карина и замахнулась на своего обвинителя клюкой.

– Акстись! – огрызнулось Нечто.

И девушка замерла, как вкопанная… околдованная… замороченная, осознав, что творит… блестя увлажнившимися глазами и часто моргая, спросила расстроено:

– Ты кто такой?!

– Да знаааешь ты меня, – протянуло Нечто. – Когда ещё пешком под этот стол ходила, сказки тебе нашёптывал, да сны чудные приносил.

– И всё-таки! – потребовала Карина.

– Как будто сразу не поняла, – усмехнулось Нечто.

– Что-то устала я, – процедила девушка, опускаясь прямо на пол,  обхватила клюку так, чтобы прижаться к холодному железу лбом, и пробормотала, точно скороговорку: – Ку-ку-кузя.

– Ку-ку, ку-ку, – поддакнул домовой и участливо осведомился: – Спеть тебе? Бабушке помогало.

– У меня голова болит, – пожаловалась Карина.

– Её и полечим, – обрадовался домовой, глубоко вдохнул, но девушка его остановила.

– Потом!.. Лучше расскажи, как она жила без меня…

Домовой сразу помрачнел от горя, задумчиво сунул бороду себе в рот, пожевал и сказал тихо-тихо:

– Как-как… Одна… Дальше колодца не ходила… В огороде репкой промышляла… Только вешнее половодье успокаивалось, девицы цветы да травы ей приносили… Летом сама малинку собирала у забора… Дожди осени заряживали – мужики зерно и дрова притаскивали сколько могли… А она им за это снадобья да зелья самогонные давала… Зимой я пособлял, чем мог… Не тужили… Морозными узорами любовались… Случалось тяжко приходилось… Но крепились… Теперича вот даже первого ледка на лужах не дождалась…

– Не береди душу, – всхлипнула Карина, перетащила за лямку через плечо походный мешок и зарылась в него, чтобы добыть выпивку.

– Будешь? – спросила она, доставая крынку молока, которую ей щедро вручила троекратно помянутая соседка.

– Не откажусь, – кивнул Кузьма, подался вперёд, соскрёб когтями промасленную бумагу с горлышка, принюхался, довольно крякнул, поклонился, отстранился и молвил. – Благодарствую!

– Лишь духом сыт? – угадала Карина.

– Есть малость.

– Ты всегда до молока падок был… Кувшины бил.

– Я и забыл… – домовой почесал седалище, и, сузив глаза недобро, припомнил: – Из-за тебя!

Девушка приподняла брови.

– Кто гонялась за мной, дразнилась, ремешком окованным стегала? – протараторил Кузьма возмущённо.

– Было за что! – припомнила Карина и улыбнулась.

Они проговорили до самого утра. Вспоминали бабушку Машу – только хорошее!

Кузьма достал из погреба кадушку с квасом бабушкиного приготовления.

Но когда за левым окном избушки заря начала заниматься, девушка замолчала, спокойно поднялась и отодвинула задвижку на двери, ту самую, которая помешала ей сбежать, потом вернулась к кровати, надела наушники и направилась в сени.

Ночь кончилась.

Пора было заниматься делами.

Кузьма явно не ожидал такого стремительного завершения беседы. Пронзённый солнечными лучами, словно какой-нибудь призрак, он раззявил рот от удивления и застыл. Обиженное изваяние – памятник ушедшему детству.

Карина обернулась на пороге, внимательно посмотрела на домового, и, бросив насмешливо:

– Чего сидишь? Залезай! – раскрыла сумку.

 
 
 

читателей   1294   сегодня 1
1294 читателей   1 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Голосов 13. Оценка: 3,77 из 5)
Загрузка...