Игра теней

 

— Папа! – в очередной раз донёсся до Сандара Лукко нетерпеливый голос дочери. Правитель Балмоскора поднял раскалывающуюся голову от свитков. Дочь стояла подбоченясь и нетерпеливо притопывала ногой по паркету, на котором от этого оставались следы острых каблучков.

— Ну наконец-то! – воскликнула она. – Не дозовёшься! Пап, у меня к тебе разговор.

— Нати, ну неужели так срочно? Я же работаю, — взмолился Сандар, но перо всё-таки отложил. – Ну, что ты хочешь?

— Выдай меня замуж.

— Ч… чего?! – поперхнулся Сандар? – Зачем?

— Не зачем, а за кого. За кого-нибудь достойного.

— Но… приличным девушкам не полагается просить о замужестве. И вообще, ты… маленькая ещё.

— Папа, мне шестнадцать!

— Э… правда? – правитель покраснел. Силы преисподней! И правда, 16, а он-то привык считать дочь малышкой. Ну вот, ещё одна забота на его лысеющую голову.

Дочь закатила глаза.

— Мои документы хранятся в тайнике, что на три локтя левее твоей головы. Даты зачатия, рождения, Посвящения…

— Верю-верю, — поспешно согласился правитель, думая, что надо устроить взбучку Первому Магистру – кто же ещё мог проболтаться о местонахождении тайника?

— Так вот. Документы в порядке, родословная подтверждена верховными магистрами, но есть ещё один нюанс, делающий маловероятной выгодную для меня партию – твоё ненародовластие.

— Ненародовластие?! – возмущённо воскликнул Сандар, мысленно проклиная тот день, когда нанял дочери лучших учителей Континента, а заодно и пятнадцатый день месяца Берёз – всемирный день народовластия и день рождения Нати. – Это я ненародовластен? И… и вообще, девушке в твои годы надо мечтать о любви, а не о выгодной партии.

— А потом всё равно выйти замуж за уродливого старикашку, — усмехнулась девушка. – Открой учебник истории, папа. Королевские отпрыски не женятся по любви.

— Но я-то не король! Королей нет уже сто лет.

— Девяносто два. Царей.

— Да без разницы! Они были давно, а я Правитель, законно избранный народом…

— Уже в пятый раз, — насмешливо закончила за него Нати. – Папа, большинство наших жителей уверено, что их голоса подделываются.

— Ты что, с силами Противления общалась? И ты веришь им, а не родному отцу?!

— Ты забыл, что меня учили ещё и информагии? Вся информагическая сеть наполнена возмущёнными высказываниями в твой адрес. Прогрессивная общественность считает Балмоскор самой ненародовластной страной Континента.

— Да что они в этом понимают! – вспылил правитель. – А кто народовластен тогда? Агир? Да там право выбирать правителя имеют только 100 человек, а тех – чуть большая кучка людей? Таллия, где ситуация примерно та же? А может быть, Москор, где два якобы выборных царя каждые шесть лет друг друга сменяют? О да! Давайте все будем ровняться на Шинванго, выберем правителя из вольноотпущенников! А главное, идеал так близко – всего-то за морем!

— Пап…

— Посадили на трон краснокожего и надулись от гордости, несут народовластие в отсталые страны! – продолжал горячиться Лукко.

— Пап, успокойся, — попыталась что-то вставить Нати, но отец её уже не слушал:

— Ну да, да, мои магистры и колдунистры отводили людям глаза, тогда те ставили отметки на избирательных свитках. Да, это был колоссальный расход магической энергии, но это была исключительно наша энергия, ни одного кватта не похищено у москорцев!

— Послушай, я хотела сказать…

— Ты думаешь – зачем это? Я так править хочу, да?! – правитель уже кричал. – Нет, тысячу раз нет! У меня болит голова от свитков, перьев и печатей, у меня аллергия на чернила! Я бы рад уйти куда-нибудь в горы к Солнечному братству петь гимны или копаться в огороде, картошку сажать! Но кому я эту страну оставлю? Москору отдам – в провинцию? Или Шинванго – народовластие насаждать вместо картошки?

Кабинет правителя Балмоскора был защищён звукопоглощающей магией, необходимой для страдающего головными болями Сандара. Поэтому безмятежно играющая в кости стража не могла услышать, как печально звякнула об пол дорогая старинная ваза Пекийской работы.

— Спасибо, что слушаешь меня, дорогой отец, — ядовито сказала Нати, когда отец испуганно смолк на полуслове. – Я всего лишь хотела сказать, что твоё ненародовластие нравится мне, потому что я – монархистка. И хотела предложить тебе сделаться царём – тем более, что род наш знатен, а при должной плате магистры подтвердят, что он восходит к самому Всеславу Яростному. Законная дочь законного монарха легко станет женой… ну, например, сына шалифа Альбрунии, — девушка взмахнула рукой, и в воздухе возникло изображение черноволосого юноши лет 20. Он стоял на фоне жёлто-бело-чёрного флага и отдавал честь, приложив три пальца к золотому обручу на голове.

— Ты хочешь замуж в вабаррскую страну? – схватился за сердце Сандар. Он, конечно, сгоряча сказал про Солнечное братство – религия его никогда особо не занимала. Но зять-вабаррин? От одной мысли стало не по себе.

— Глупости! – дочь сморщила нос. – Ты полон предрассудков, папа. А меж тем, чем эта религия хуже нашей? Они тоже молятся свету – только свету неполной Луны.

— И ты готова ходить закутанной в тряпки и во всём слушаться мужа? С твоим-то характером?

— Ха! Как говорила бабушка, мужчина голова, а женщина – шея: вертит головой, куда захочет. Как я тобой, например, — Нати озорно улыбнулась, но Сандар не был расположен шутить, да и напоминание о покойной тёще вызвало злость.

— Слушай, шея! – любой из магистров давно бы сжался в комочек от тихого, но яростного голоса правителя, но дерзкая девчонка только дёрнула плечом. – Если не хочешь, чтобы я надавал тебе по шее, проваливай из моего кабинета и не мешай работать! Слишком много позволять себе стала, нахалка!

— А ты… а ты тиран и деспот, вот ты кто! – девушка резко развернулась и вышла, на прощание хлопнув тяжёлой дубовой дверью.

Правитель со стоном откинулся в кресле.

— Только ты меня и понимаешь, — устало сказал он бронзовому рыцарю, стоявшему на столе. Тот отсалютовал мечом. Сандар Лукко вздрогнул, протёр глаза и со вздохом вернулся к работе. Так, Поль, принц Ваваршский, просит политического убежища для себя, матери и своей сестры Лады. Странно, ему казалось, они погибли в мятеже семь лет назад. Ладно, убежище надо предоставить — всё же дети его двоюродного брата. Только пусть приезжают инкогнито, ссориться с Ваваршией ни к чему. Ну а если не те, за кого себя выдают — казнить. Так, это что такое непонятное? А, таллийцы – как всегда на иноземных языках не пишут. Ну и в сторону его. Красивый свиток с морскими волнами и листьями. Объединённое Государство Агирское и Навильское просит признать захватническую политику Москора шестьдесят лет назад. И как не надоест?.. Нет, ссориться ради вас с большим соседом мы не будем, простите — своих разногласий хватает. А вот и из Москора письмо – приглашение на празднество. Написать вежливое согласие…

 

***

— Здесь, — ткнул пальцем Арис.

— Без тебя чувствую, — огрызнулся Кайтас. Его раздражало, что напарник, будучи его ровесником, изображал главного. Всё эти слововеды проклятые, Иод их за ногу! Доказали по каким-то там рукописям, что приморский древний язык ближе к агирскому, чем к навильскому, вот всякие Арисы нос и задирают! И хотя объединённое государство называлось Агиром, столицей-то всё равно оставался Итвал, но агирцы этого упорно не понимали. Ох, если бы не обещание Народного Совета произвести их в магистры, плюнул бы он на это предприятие. Но колдунистрам платят в полтора раза меньше, а Сауэ, его жена, ждёт уже второго малыша…

— О древние духи нашей земли! – торжественно произнёс Арис. – Я знаю, что и здесь, за пределами ваших владений, вы слышите меня! Дайте мне силы, и да свершится благая месть! Москорцы сполна ответят за вековое угнетение нашего народа! Кайтас! – обратился он к навильцу, — а ты не станешь взывать к богам?

— Думаю, им и без меня хорошо, если они есть, — усмехнулся тот. – Давай лучше работать.

Арис бросил на товарища испепеляющий взгляд, но промолчал. Два колдунистра достали кристаллы и сосредоточились. Именно здесь подземная огненная река протекала ближе всего к поверхности, а значит, магическая энергия была самой доступной. Именно отсюда москорские работники «Магэненерга» каждую неделю черпали её, наполняя большие кристаллы — для продажи странам-соседям, и маленькие кристаллики — для распределения по городам. Ну а там уже каждая семья покупала столько энергии, сколько могла себе позволить. Были, конечно, ещё и сектанты-антимагиканы. Эти фанатики считали, что повседневное использование магии плохо влияет на ауру, а потому жили уединёнными общинами так, как будто Эдас Томион и не изобретал никогда магического накопителя. Но таких были единицы, и Континенты потребляли в неделю около миллиарда кваттов энергии, которую продавали Москор, Шинванго и Восточные Королевства.

Сейчас, держа в руке накопитель вместительностью в полмиллиарда кваттов, Кайтас невольно испытывал трепет. Кристаллы медленно наполнялись видимым лишь для магического зрения голубым сиянием, и он в очередной раз пожалел, что никогда не сможет показать жене эту красоту – Сауэ была напрочь лишена даже той малости Дара, которая позволяет многим домохозяйкам заставить жир самостоятельно отмыться от сковороды. Впрочем, у неё для этого была посудомоечная магшина – благо, муж как колдунистр мог позволить себе иметь дома некоторые техномагические устройства.

Кристаллы наполнились энергией до предела. Арис достал два термагоса и опустил туда кристаллы, залив их доверху чаем. Термагосы были изумрудными, а значит, не пропускали магическое излучение. Едва ли пограничники заставят вылить чай – в конце концов, путешественник с термагосом – не такое уж редкое явление: что может быть приятнее в пути, чем глоток ароматного горячего чая?

Проходя мимо застывшего в оцепенении часового, Кайтас щёлкнул у него перед лицом пальцами. Через минуту очнётся. Ох и влетит ему, бедняге — а ведь виноват-то не он, а жадность начальства: вместо того, чтобы нанимать охранять средоточие волшебной силы хотя бы ученика магической школы с маломальским Даром, поставили мальчишку-призывника с алебардой — ему платить не надо. Если есть в мире какие-нибудь боги, пусть сделают так, чтобы парня хотя бы не казнили…

— Не казнят. Я позабочусь, — шепнуло в ответ на его чуть слышный шёпот старое кривое дерево, в предрассветной темноте странно похожее на человека с мечом. Навилец встряхнул головой, протёр глаза и стал догонять напарника.

 

***

 

Ветер надувал занавеску с нашитыми на ней маленькими хрусталикамии, и от проходящих сквозь них лучей только что проснувшейся Ладе показалось, что вчерашний праздник продолжается. Ах, как сияли вчера над Минросом огни всех возможных оттенков, как гасли, сталкиваясь с водяными спиралями! А как горели глаза у малышей, когда те съезжали с невидимых воздушных горок! Даже она несколько раз скатилась, хотя Поль и ругался: «И не стыдно тебе, взрослой девятилетней барышне?» Ругался, а у самого глаза смеялись. И чувствовалось, что ему и самому хотелось забыть про возраст и происхождение, кататься с воздушных горок, соревноваться, кто дальше силой мысли запустит камень и сплести косичку из лучей магиеизлучателя.

Не стыдно, братец, нет, не стыдно. Стыдно — это использовать Дар, который должен дарить миру радость и красоту, для того, чтобы очистить пятно на белой рубашке. Хотя нет, и это не стыдно — это просто противно. А стыдно — это когда кошель другого заставляешь перелететь в свой мешок, когда врёшь, а заставляешь взглядом поверить. Должно быть стыдно, но людям, которые так делают, почему-то ни капельки. А ещё хуже использовать Дар — девочке показалось, что на миг в комнате стало темно, — для убийства. Тёмный коридор, крики, лязг оружия, вспышки… Их папа был слишком ненародовластным, и его убили, чтобы принести в Ваваршию справедливость. Поль говорит, она была слишком маленькой, чтобы помнить, а она помнит. Как они с братом и мамой убегали через сад, через какое-то огромное поле… И отчётливо помнит лицо человека, который направил молнию в короля. Потом, через семь лет, она случайно увидела его на улице. Все предупреждения мамы и брата о том, что никто не должен знать, кто они, вылетели у девочки из головы. Потоком магической силы выбило стёкла в окнах домов поблизости, сбило с ног прохожих и Того Самого Человека. Ладе хотелось, чтобы этот человек умер, умер немедля, она уже ощущала у себя в пальцах покалывание, способное обернуться смертоносной молнией… Но тут кто-то словно остановил её — девочка поняла, что если сейчас использует Дар для такого, то уже никогда не сможет рисовать картины из лунных лучей, понимать, о чём на рассвете переговариваются птицы и заставлять солнечных зайчиков танцевать безо всяких хрустальных шариков.

Из-за неё семье снова пришлось бежать — в Балмоскор, к дяде Сандару, которому Поль, почти не надеясь на ответ, послал голубя с просьбой о помощи. Дядя Сандар принял их ласково и поселил в красивых комнатах на верхнем этаже дворца. А вчера устроил самый прекрасный праздник на свете — День Магии. Ох, сколько же энергии чувствовалось повсюду — жаль, ей строго-настрого запретили колдовать, чтобы не привлекать лишнего внимания. И каждый, каждый, у кого была хотя бы капелька Дара, мог пользоваться ею, сколько захочет. Ну а те, кто Даром не владел, мог кататься с воздушных горок, любоваться огнями в небе и хоть целый день бесплатно использовать разные магшины и силу огня для готовки. Яван, с которым они вместе катались, сказал, что его мама в этот день варит варенье на целый год…

Ох, как же она могла забыть? Сегодня Нати пригласила её и Поля на верховую прогулку по Белому лесу и даже обещала, что они устроят пикник на какой-нибудь солнечной полянке. Пора вставать!

 

***

Натилия, приказав оседлать двух коней и пони и приготовить с собой всё для пикника, встала перед зеркалом. А может быть, вот так? Тёмные панталоны, обтягивающие стройные ноги, свободная белая рубашка в красную клетку, из под кожаной шляпы небрежно выбирается прядь… Нет, не годится — прядь будет лезть в глаза, без пряди шляпа не смотрится, а без шляпы глупо выглядит весь остальной наряд. Если гладко зачесать волосы назад, будут торчать её огромные уши, да и вообще она будет похожа на какую-то гувернантку… Заплести косу и надеть старинный балмоскорский наряд? Красиво, слов нет, да и подходит такая одежда к её чисто сларийской внешности — голубые глаза, льняные волосы… Но с юбкой придётся седлать коня по-дамски, а это ужасно неудобно. Да и любит ли Поль старину?

А впрочем, она что, для Поля наряжается? Нати сердито фыркнулаи бросила расчёску на туалетный столик. Зачем ей наследный принц, потерявший королевство, будь он хоть трижды раскрасив и четырежды хорошо воспитан? Ей нужна девчонка, его сестра. Они скрывают её Дар, но она видела его вчера, на Дне Магии. Все думали, что так и задумано, и аплодировали огненному льву, бегущему в небе по траве из изумрудных капель. Но Нати, которой была поручена организация небесных огней, была готова поклясться, что ничего подобного не планировалось. Стояла она в тот момент как раз рядом с Ладой, и видела, как та чуть заметно двигала пальцами, пристально глядя в небо. Сила Света, древние боги или кто-то ещё, распоряжающийся судьбами людей, не дали Натилии Лукко Дара, но наградили наблюдательностью. А наблюдательность дала ей в руки этого ребёнка, который станет её собственной силой, собственной магией и ключом к успеху. Именно Лада, это девочка с древнесларийским именем, станет первой ступенью к образованию новой Сларийской Империи во главе с императрицей Натилией Первой…. «И её мужем Полем Ваваршским», — добавил ехидный внутренний голос, но Нати мысленно кинула в него тяжёлым кованым сапогом, покраснела до корней волос и сказала вслух: «Нет, я буду править одна! Ну, то есть с папой, конечно».

— А как же прекрасный Кауор Альбрунский? Забыт с приездом Поля? — лениво спросил лежащий на диване чёрный кот. Нати вздрогнула, проморгалась и стала надевать зелёный охотничий костюм. Да, пожалуй, именно в нём она и поедет. Всё, хватит вертеться перед зеркалом, а то уже коты мерещатся. Откуда здесь взяться коту, если у Правителя аллергия?

 

***

Дождавшись, когда родители лягут спать, Яван подошёл к накопителю. Так и есть, опять они перекачали всю энергию соседке-виноделке — в обмен на пару бутылок, конечно. Значит, заработанные завтра деньги опять надо будет потратить на еду — ближайшие пару дней никто его кормить не будет. Он-то может и поголодать, но их-то накормить надо — вином не наешься. Даже варенье, и то не сварили в этот День Магии…

Мальчик тяжело вздохнул. Скорее бы накопить на нормальные магические краски! Тогда он сможет продавать свои картины, и не пять медяков, как базарные художники, а за серебряные или даже золотые монеты. Тогда он быстро разбогатеет и сможет отправить своих родителей на лечение магистрам. Те, говорят, могут р-раз — и одним взглядом приказать человеку больше не пить вина. Тогда мама с папой больше не будут драться и, может быть, даже родят ему сестрёнку. И назовут Ладой, как ту вчерашнюю девочку на горке.

Лада… Горка… Вчера на празднике какой-то незнакомец подарил ему совершенно новый термагос и, судя по виду, довольно дорогой. Может быть, его можно продать, и на эти деньги купить краски? Надо только осмотреть его — может быть, он внутри треснутый какой, что этот человек незнамо с какого перепугу отдал ему такую дорогую вещь?

Внутри термагоса оказался дорогой чёрный чай, какой завозят из-за моря и продают щепотку за серебряный, ещё даже немного горячий. Похоже, тот незнакомец совсем рехнулся — отдавать кому попало такое богатство. Но внутри было что-то ещё… Дар Явана не был особо сильным, из него не вышел бы даже посредственный колдунистр, но он всё-таки сумел понять, что со дна термагоса исходят волны магии. Мальчик перелил чай в кружки и вынул необыкновенно красивый большой кристалл. Чувствовалось, что он полон энергии, как перезревшая вишня — сока: мальчику показалось, что камень вот-вот треснет.

Яван попробовал осторожно собрать в ладонь голубоватое свечение. Несколько шаловливых лучиков ускользнуло и растаяло где-то в воздухе, но через несколько минут в его руке лежал переливающийся клубочек света. А что, если…? По сложенным лодочкой ладоням клубочек мягко скатился в ёмкость накопителя. Стрелка дёрнулась и показала полный заряд. Яван торопливо закрыл защитную крышку.

Он ощутил себя безмерно богатым. В голове крутились арифмагические вычисления. В кристалле, кажется, ничуть не убыло энергии, а ведь он зарядил накопитель на целую неделю. Значит, год, если не больше, можно не покупать энергию, а брать из этого чудесного камня, а деньги откладывать на краски. Нет, — он спохватился, — родителям говорить нельзя, они ведь опять потратят всё на вино… А может, он теперь сумеет и сам сделать такие краски?

На цыпочках мальчик прокрался к своей постели, отделённой от комнаты, где спали родители, заплатками с пёстрыми пятнами занавески — и не наоборот, потому что заплатки занимали куда больше места, чем сама занавеска. Достав из-под матраса пять баночек выменянных когда-то у мальчишек красок и лохматую кисточку, он открыл одну из них и попробовал наполнить её исходящей от камня силой. В тусклом свете луны, проходящем сквозь узкие окошки дома и дырки на его занавеске, Явану показалось, что одна из заплаток, напоминающая лицо человека, одобряюще ему подмигнула.

 

***

 

— Вот здесь, огненными письменами: «День краденой магии в Балмоскоре». И пусть буквы пульсируют, чтобы любой мыслью зацепился!

Рабочий день в Информагических Чертогах выдался хлопотным. Глава Первого Новостного Отряда Эран Куно раздавал приказы.

— Роги, любой ценой добейся официальных комментариев от балмоскорского посла. Гело, поинтересуйся у Верховного Казначея и Первого Магистра, насколько велики убытки. Ястан, найди родственников пропавшего часового. Анела, что говорят иноземцы?

— Агирцы, навильцы и таллийцы в возмущении — они на неделю остались без магии, — затараторила девушка, — Королевства Востока предлагают свою энергию по тройной цене, викейцы кричат, что это москорцы всё сами подстроили, а Шинванго и Ландания предлагают Москору военную помощь против ненародовластного соседа. Их послы уже покинули Балмоскор.

— Анелочка, ты чудо! — Эран звонко чмокнул в щёку зардевшуюся девушку. — Учитесь, остолопы — вот кто умеет быстро добывать все сведенья!

— За красивые глазки и не такое добудешь, — проворчал Гело.

— И не только за глазки, — добавил Роги, кинув выразительный взгляд на чересчур открытый ворот анелиного платья и соблазнительно выглядывающую из-под разреза платья стройную ножку.

— Не разговаривать! — прикрикнул Куно. — Задание есть. Работайте!

 

***

Нати зашла к себе в комнату, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть тяжёлой дубовой дверью. Она-то надеялась, что уж кого-кого, а детей убитого короля Ваваршии сумеет убедить в губительности народовластия и необходимости установления монархии.

Принц Поль становится перед ней на колени (ну или, в крайнем случае, с благодарностью сжимает ей руку) и говорит: «О, милая Нати! Я и сам мечтал об этом годами и наконец нашёл Вас — единственную, кто понял меня! Объединим же наши силы в борьбе за правое дело! Для этого я предлагаю Вам свою руку и сердце, потому что полюбил Вас!» А она, благосклонно глядя на него, отвечает: «Дорогой мой друг Поль! Я тронута твоим предложением и принимаю его. Но не посмею скрыть того, что сердце моё вам не принадлежит — оно всецело предано идее возрождения Сларийской Империи и жаждет лишь славы на этом благородном поприще! Но я всегда буду ценить и уважать вас, моего соправителя-короля, и наши имена будут навек вписаны рядом в книгу истории возрождённого народа!»

Вот так, так, и не иначе это должно было выглядеть! Ну и с согласием Лады, разумеется. Но в ответ на призывы родственницы Лада, бегавшая наперегонки со взятой с собой собачкой Нейки, на миг посерьезнела, покачала головой и опять убежала, а Поль грустно сказал: «Не надо, Нати. Поймите, ей больно вспоминать об отце, мама хочет только одного — пожить в мире, а я… я не думаю, что из меня получился бы хороший король. Наверное, я слишком слаб для такого. И… я вас очень прошу, не говорите никому о Даре моей сестры, который вы заметили. Прошу как родственницу и, смею надеяться, друга и хорошего человека».

А она-то размечталась… И эти-то люди показались ей истинными сларийцами, с которыми можно разделить славу? Как же обманчива внешность — даже такая, как у Поля. Впрочем, во всех книгах тайные злодеи именно такие — голубоглазые и со светлыми вьющимися волосами, красавцы, о которых мечтают все женщины. «То есть я-то не мечтаю, конечно — только сожалею о сорвавшихся планах», — мысленно поправила она себя, с досадой ощутив, что краснеет.

В дверь постучали, и вошла служанка.

— Ваш отец зовёт вас к себе, — почтительно доложила она. Вид у неё был какой-то испуганный. — Он… он очень зол. То есть не на вас, госпожа, но зол, очень…

— Я поняла, — оборвала её лепет Натилия. — Сейчас приду.

 

В кабинете Сандара Лукко кроме него сидели Первый Магистр, Поль с сестрой и их мать.

— Вот, — кинул он вошедшей дочери новостной свиток. — Магистриат утверждает, что по всей информасети на всех языках распространяется та же информации. Почему ты мне ничего не сказала?!

— Я с позавчерашнего дня не заходила в Сеть, — ответила Нати, разворачивая свиток. — Что?! Какая-такая краденая магия?

— Я надеялся, об этом скажет ответственный за небесные огни. Первый Магистр утверждает, что из хранилища было выпущено ровно полтора миллиона кваттов, как и планировалось, а вот небесные огни, по его расчётам, были очень энергозатратными.

— Это не я, это… — Нати поймала умоляющий взгляд Поля и осеклась. Это было глупо, но как же хотелось, чтобы он смотрел так на неё как можно дольше.

— Я не поручал это никому другому, Натилия! Ты хоть понимаешь, что этот твой бегущий лев может стоить нам войны?

— Не только он, Правитель, — зашамкал Первый Магистр, нервно теребя кончик козлиной бородки. — Всего похищено около миллиарда кваттов, а значит, Континент на неделю остался без магии, причём и мы тоже — после Дня Магии все наши резервы исчерпались, а закупить энергию мы не успели. Энергометры на Дворцовой площади в день праздника несколько раз зафиксировали сильнейшие магические излучения неподалёку от тебя, которых там быть не должно было. Когда весь Континент лишился магии, у нас праздновали её день — что должен думать весь мир?

— Ну а я-то при чём?

— Натилия, — старик поучающе поднял свой кривой палец, — ваш отец рассказал о вашем последнем разговоре. Не пытайтесь отпираться — мы знаем, что вы в сговоре с Восточными Королевствами и продали им часть украденной энергии, а часть потратили на организацию праздника, желая добиться расположения простонародья. Как удобно — Континент во всём винит Правителя Балмоскора, он вынужден уйти в отставку, и тут на сцену выходите вы и легко добиваетесь власти, возможно, даже и царской, с поддержкой Восточных Королевств… Принимая во внимание ваш юный возраст и любовь правителя к своей дочери, вас не казнят, но вы должны выдать участников заговора — вы не могли действовать одна. Кроме того, вы обязаны рассказать, каким образом вам удалось украсть энергию и куда пропал часовой.

— Украсть? Часовой? Заговор? — Нати недоуменно оглядела присутствующих. — Повар что, из мухоморов соус к картошке приготовил?

— Как нехорошо отпираться, да ещё и дерзить — укоризненно покачал головой магистр. — Добрейшая Алатсуя, предоставьте ваши доказательства.

Мать Поля и Лады, седая усталая женщина в чёрном, достала из сумки на поясе маленький магтофон. Из него послышался взволнованный голос Нати:

«Пойми, Поль, если у нас в руках огромный магический потенциал — глупо его не использовать! Мы могли бы стать непобедимыми, заставить весь мир дрожать при одном слове «Слария»! Ты должен помочь мне!»

— Она убеждала моих детей принять участие в её черных замыслах! — голос Алатсуи был таким же бесцветным, как и она сама. — Но мои крошки отказались, потому что их сердца благородны!

— Ты! — выкрикнула Нати, обращаясь к Полю. — Ты предатель и лгун! Это же не весь разговор! И… это же нечестно — записывать чужие разговоры!

— К сожалению, нечестно тут только одно существо — и это ты, — сказал Сандар. — Надумаешь признаваться — сообщи. Стража! — крикнул он, и в кабинет вошли два воина с копьями. — Проводите Натилию Лукко в её комнаты и не выпускайте. И не впускать никого, кроме меня и слуг с едой. И проследите, чтобы с ней никто не разговаривал.

 

***

— Мама, это просто унизительно! — Поль шагал по комнате взад и вперёд. — Ты подкладываешь нам в вещи магтофоны, шпионишь за нами, как будто мы твои враги или совсем маленькие дети!

— Это было необходимо для вашей безопасности.

— Это было нечестно, — тихо сказала Лада.

— Нечестно и низко! — воскликнул принц. — Мы подставили девушку, пусть неразумную, но неплохую и нашу родственницу!

— Эта родственница пыталась использовать твою сестру! — надтреснутым голосом воскликнула Алатсуя. — Неужели ты так хочешь, чтобы о её Даре стало всем известно? Неужели ты хочешь, чтобы Лада погибла? — женщина притянула к себе дочь.

— Но мы поступаем неблагородно! Теперь все будут думать, что она виновна в государственной измене!

— Благородства и неблагородства нет там, где речь идёт о безопасности твоих близких!

«Есть», — хотелось сказать Ладе, но она промолчала — спорить с мамой было бесполезно. Кроме того, Алатсую нельзя было тревожить — после сильных волнений у неё случались приступы сердечных болей.

— Надо как-то помочь Нати, — сказала она брату, когда они вышли от матери.

— Как? — воскликнул принц.

— Ну… — девочка замялась. — Возможно, это смог бы сделать один мальчик по имени Яван…

 

***

 

Нати отщипывала кусок за кусочком от медовой лепёшки, кидала за окно и тихо завидовала поедавшим их воробьям.

Раздался скрежет ключа в замке.

— Если ты Сандар Лукко, то я не хочу с тобой разговаривать. Если ты слуга с едой, то лучше сразу брось её птицам — я объявила голодовку.

— Напрасно, принцесса, — раздался вкрадчивый голос. Девушка обернулась и увидела Второго Магистра. — А впрочем, что это я — царица, которой я помогу стать вам.

— Отец всерьёз надеется, что я куплюсь на ваши речи, забуду о подслушивающем заклинании и буду говорить что-то, что докажет мою виновность? — подняла она брови. Магистр рассмеялся:

— Это заклинание накладывал я, я и снял его — вернее, наложил другое, и тот, кто захочет послушать, что здесь происходит, услышит ваш храп и сопение.

— Предположим. И что вы от меня хотите?

— Я слышал, вы симпатизируете вабарринам. Я и сам — тайный вабаррин и, более того, достаточно влиятельная фигура среди них. Если вы примете мою веру, весь вабаррский мир окажет вам поддержку. А когда вы станете царицей, то в благодарность обяжетесь выделять из казны деньги на строительство храмов Неполной Луны — как видите, совсем немного. Ну а ваш покорный слуга, — вабаррин поклонился, — рассчитывает на пост Первого Магистра. Нынешний, между нами говоря, совсем ему не соответствует, не правда ли?

Нати кивнула — она не могла простить Первому Магистру обвинения — и спросила:

— А что же вы собираетесь делать с Правителем? Пусть он обидел меня, но он мой отец, и я не хочу причинять ему вреда.

Вабаррин лукаво улыбнулся:

— Господин Лукко ведь мечтал о грядках с картошкой, верно? Вот пусть ею и занимается — можем даже сделать его королевским хранителем овощей. Его режим исчерпал себя, как и режим двух царей Москора, как и народовластие Векеи или Ваваршии. Власть всех этих стран должна быть сжата в одной сильной руке — вашей. Но поймите одно, моя будущая повелительница — одной вам власть не захватить, тем более — сейчас.

— Я понимаю. Что же, я принимаю вашу помощь.

— Тогда, — магистр театральным жестом расправил лежащий у него на руке белый плащ, — идите за мной, царица! Стражники за дверью Даром не обладают, и не заметят нас в плаще-невидимке.

 

***

— Да что с твоим настроением все эти дни? — не выдержала Сауэ, когда муж очередной раз пронёс ложку с едой мимо рта.

— А? — Кайтас посмотрел на неё невидящим взглядом.

— Кайтас! — Сауэ тяжело встала со стула, подошла к мужу и положила руку на плечо, заглянув при этом в лицо. — Что с тобой? У тебя неприятности на работе? Почему ты скрываешь? Помнишь, мы когда-то договаривались не врать друг другу?

— Боюсь, я не должен это рассказывать, — буркнул тот, отводя глаза.

— Это связано с тем государственным заданием? Тебе… тебе пришлось убить кого-то, да? — при слове «убить» ребёнок в животе испуганно дёрнулся, точно понимая, о чём идёт речь.

— Нет, — Кайтасу очень не хотелось рассказывать беременной жене о своих тревогах, но и молчать было тяжело. — Сауэ, я… боюсь. Мне иногда кажется, что я… сошёл с ума.

— Да что ты говоришь такое! — воскликнула Сауэ. — Нельзя так говорить и даже думать нельзя — жрецы говорят, боги часто посылают людям именно то, чего они боятся!

— Я слышу голоса. Точнее, слышал два раза. Один раз голос сказал мне, что будет с ча… человеком, о котором я беспокоился. А второй раз он приказал мне сделать кое-что, и я сделал, нарушив приказ. Сам не понимаю, зачем. И боюсь того, что будет, если узнают об этом. Прости, не могу рассказать тебе больше — это связано с тем государственным заданием, провались оно к Иоду.

— Может быть, это боги говорили с тобой?

— Да не верю я ни в каких богов! — воскликнул Кайтас и тут же пожалел об этом. У них в семье была молчаливая договорённость: он, раз ему так не хочется, может не ходить в храм, но Сауэ ходить самой и водить сына не мешает и дома не «богохульствует», то есть не заявляет о своих взглядах. Ссориться с женой, тем более, беременной, не хотелось.

— Ладно, прости, — примиряющим тоном сказал он. — И твои боги тоже да простят меня. Я слишком устал. Пожалуй, мне нужно как следует выспаться, — он встал, поцеловал жену в щёку и ушёл в спальню, на ходу задаваясь вопросом, зачем же он всё-таки отдал термагосы с кристаллами-накопителями этим детям, несмотря на строгий приказ уничтожить их.

 

***

Базар, как всегда, был оживлён и многолюден. Зазывали к себе торговцы едой, чинно стояли торговцы редкими тканями, зная, что богатые покупатели подойдут к ним сами, а всякий нищий сброд только испачкает всё руками, но ничего не купит. От посудных рядов шёл нескончаемый звон — это торговцы пекийскими чашками щёлками по ним пальцами, предлагая оценить чистоту звука. Но больше всего покупателей сегодня толпилось там, где продавали дорогие картины. Они были нарисованы магическими красками, и потому казалось, что корабль плывёт по вздымающимся волнам, белый единорог с развевающейся гривой бежит по мерцающему лунному лучу, а от чашки чая, которую держит пышногрудая купчиха, поднимается настоящий пар.

Но все они были сейчас забыты ради одной картины, которую держал в руках бедно одетый худенький мальчик. Она была нарисована на простыне, а рама была явно из подручных материалов. Но всё это замечалось даже не со второго, а хорошо, если с десятого взгляда — так была прекрасна сама картина. Сказочная Жар-птица в короне мерно взмахивала крыльями, летя к нестерпимо сверкающему Солнцу, которое благосклонно улыбалось и протягивало руки-лучи к невиданному цветку, который птица несла в клюве. В сияющем всеми цветами небе кружилось золотое перо, которое, видимо, потеряла по дороге Жар-птица.

— Где ты украл эту картину? — спрашивал толстый Страж порядка.

— Я ещё раз повторяю, господин — я нарисовал её этой ночью. Она называется «День рождения Солнца».

— У оборванца вроде тебя не может быть таких красок, не говоря уже о таланте!

— Картину рисовал я. Краски… краски мне подарили, — чуть покривил душой Яван.

— Кто? Твои родители-пьяницы? — встряла женщина из толпы, обладавшая на редкость визгливым голосом. — Да им сроду на такое не накопить. И я никогда не видела, чтобы он рисовал, — обратилась она к толпе.

 

— Ну и где этот твой Яван? Мы обошли все рыбные ряды по три раза!

— Должен быть там, — Лада чуть не плакала. — Он говорил, что торгует рыбой каждый день, кроме выходных и праздников.

— Но ты можешь хотя бы объяснить, зачем он нам нужен?

— Нет. Потом.

— Это вы что, Яванку Худощавого ищете? — спросил один из торговцев рыбой. — Так он уже распродал всё и ушёл.

— Куда ушёл?

— Та леший его знает. Чумной он какой-то сегодня. Под глазами синячищи, будто не спал ночь, лохматый, красный, и всё свёрток какой-то к себе прижимал — насилу уговорил его рядом на землю положить, а то торговать-то как? Ну и чесанул куда-то со свёртком, как только продал всё. Тряпица-то на миг сползла, ну я и углядел, вроде рамка какая-то там, как от картины. Может, нарисовал что, да продать решил? Как-то видал я, он прутиком по земле водил, калякал что-то. Подошёл я, а там лосось нарисован, да так похоже!

— Спасибо, дяденька! — крикнула Лада и потащила брата за рукав прочь от словоохотливого продавца. Найти место, где торговали картинами, оказалось не сложно — попавшийся навстречу разносчик новостных свитков даже проводил их, а сам заспешил дальше. Они подошли как раз в тот момент, когда страж порядка схватил упирающегося Явана за ухо и потащил куда-то, велев помощнику нести за собой удивительную картину.

Прежде, чем брат успел её остановить, девочка кинулась к ним и что есть мочи закричала:

— Не смейте трогать Явана!

Толпа удивлённо затихла.

— Ты кто такая? — спросил страж порядка. — Сестра его, что ли?

— Нет, я… меня зовут Лада, — девочка вдруг смутилась и растерялась.

— А если ты ему никто, то и иди себе. Мальчишка украл картину и должен быть наказан.

— Я её сам нарисовал! Я не вор и не вру! — крикнул Яван и тут же получил от стража удар в бок.

— Рассказывай! Даже если ты и умеешь рисовать, таких красок тебе в жизни не купить — в них магии больше, чем вся твоя семья за месяц использует.

— Да у них дома вечно пустой накопитель! — опять встряла женщина из толпы. — Что государство выделяет, всё Юлойке — винодельщице перекачивают за бутылку.

— Это я подарила ему краски! — выпалила Лада.

— Давай, выгораживай дружка, — визгливая женщина упёрла руки в боки. — Врать не умеешь — ишь, как покраснела! А у тебя денежки откуда? Одёжка-то не из богатеньких, — она насмешливо окинула девочку взглядом. Чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания, Лада и Поль оделись простыми горожанами — люди состоятельные редко ходят по рыбным лавкам. Но сейчас Лада меньше всего думала о чужом внимании — важнее всего ей казалось выручить Явана.

— А я умею колдовать! — Поль отчаянно делал руками запрещающие жесты, но девочка этого не замечала. — Вот, смотрите, — она вытянула вперёд руку и поймала солнечный луч на кончик пальца. Движениями пальцев лучи сплетались в узор, и скоро по воздуху прыгал настоящий солнечный заяц — с ушами, хвостом и даже с морковкой в лапе.

— Это же незаконное использование магии! — возмутился страж порядка. — Континент на неделю остался без энергии, а ты тратишь последние растворённые в воздухе кватты на детскую забаву! Тебе придётся заплатить штраф. Предъяви документы!

— У меня их нет с собой.

— Тогда скажи, в какой школе волшебства ты учишься.

— Я нигде не училась, я просто умею колдовать!

— Так это же вообще преступление! Волшебники-самоучки должны купить разрешительный свиток или не использовать свою силу вовсе! — смена стража заканчивалась, и ему ужасно хотелось домой, где ждала тёплая еда и мягкая постель. — Ты тоже арестована, вот что. За пособничество этому мальчишке и незаконное колдовство в общественном месте.

— Ээ, подождите, господин, — Поль протиснулся сквозь толпу. — Эта девочка — моя сестра, а мальчик — её друг. Может быть, договоримся? — добавил он тихо, незаметно подавая стражу из-за пазухи мешочек с золотыми. Тот поспешно спрятал его и совсем другим голосом сказал:

— Что ж, раз вы отвечаете за этих детей, я отпущу их. Но картина будет конфискована. Или, — он помедлил, чувствуя, что ему дают ещё мешочек, — ладно уж, идите. Но если я узнаю, что она была краденой — из-под земли достану! И проследите за девчонкой, чтобы не колдовала — или отдайте в школу волшебства.

Лада отпустила солнечного зайца, и тот тут же рассыпался на сотню солнечных зайчиков. Один из них упал на старинную картину, изображавшую воина в чёрном. Тот улыбнулся и отсалютовал мечом.

 

***

Когда-то маленький Егрес очень любил играть здесь, в самой гуще леса у полуразрушенной башни. Другой мальчик бы побоялся ходить один по лесу, но у сына лесника, как шутила мама, глаза на пятках — он никогда не терялся. А башня была самым лучшим местом для игр, ведь можно было представлять, что он сражается с драконом и спасает принцессу.

Егрес не помнил, как снова очутился там, где не был с тех пор, как его семья перебралась в город. Кажется, его привёл сюда человек в чёрном, а до того он потерял сознание, стоя на посту рядом с огненной рекой. О том, какое наказание его ждёт, думать не хотелось. Может, не стоит и уходить отсюда?

Вдалеке послышался топот копыт. Выйти или затаиться? Природная осторожность взяла верх, и Егрес спрятался за куст. К башне подскакали два породистых чёрных коня, на которых сидели полный мужчина в годах и совсем юная девушка. Мужчина соскочил с коня и подал спутнице руку, но та спрыгнула сама.

— Зачем мы приехали в эту глухомань? Здесь что, штаб армии вабарринов?

Мужчина неприятно рассмеялся.

— Та, что мечтает управлять империй, не должна быть столь доверчивой, Нати.

— Ты обманул меня? — возмущённо крикнула девушка.

— О нет, что ты! На самом деле все эти деревья — замаскированные вабаррские воины.

— Что тебе нужно?

— Ты.

— В каком смысле? — девушка испуганно сделала шаг назад.

— Если угодно, я могу изъясниться возвышенными стихами в духе вабаррских поэтов: «Ты прекрасна, о, юная дочь Луны, рождённая под её лучами, чтобы ранить мне сердце. Я горю огнём, когда в мечтах своих вижу тебя скидывающей покров и отверзающей мне двери рая…»

— Ты не посмеешь! Мой отец…

— Считает тебя предательницей и воровкой. Твой побег только докажет это.

— Не приближайся ко мне, подлец!

— Ну, за кого ты меня принимаешь? — мужчина укоризненно покачал головой. — Я не стану совершать насилие над беззащитной женщиной, да и удовольствия в этом мало. Я предпочитаю добиться твоего согласия. Если хочешь, можем даже найти кого-нибудь из Солнечного Братства, чтобы совершил свадебный обряд.

— Я не пойду за тебя, жирный старикашка!

— Будем считать, что оскорбления я не слышал, — спокойно сказал похититель. — Посмотрим, как ты запоёшь, птичка, когда посидишь в этой клетке несколько дней. Не переживай, еды там довольно, но через месяц ты сама будешь умолять меня сделаться своим мужем, только бы не оставаться в одиночестве. Никто не найдёт тебя в этой глуши.

Егрес не понимал, о чём идёт разговор, и наблюдал из кустов, как мужчина, взяв внезепно сделавшуюся словно деревянной пленницу за руку, повёл её внутрь башни, а спустя минуту вышел и запер за собой тяжёлую дубовую дверь, а потом прошептал что-то, прикоснувшись к замку. «Заколдовал», — понял юноша и улыбнулся — он вспомнил, что в детстве, играя, обнаружил в башню подземный ход. «Всё-таки доведётся мне спасти похищенную принцессу», — подумал он весело.

 

***

У Сандара Лукко нестерпимо болела голова. Очередное обвинение в краже магии, возможная война, а теперь ещё и исчезновение дочери… Ему не хотелось верить, что она замешана в заговоре против него, что бы там ни говорили министры. Да и глупо было бы так явно обнаруживать себя, запуская в небо этого дурацкого огненного льва, тем более что колдунистры-огнепалы все в один голос говорят, что это не они… Ну не могут же они все участвовать в заговоре? Но кто тогда? Непонятно, ничего не понятно… Если Нати не виновата, зачем она сбежала и кто был её сообщник? Магиедетекторы на выходе из дворца обнаружили двоих людей под плащом-невидимкой, но олухи-стражники растерялись и не задержали беглецов.

— Дядя Сандар! — раздался детский голос, и в кабинет ворвались дети из Ваваршии и ещё какой-то мальчик. — Дядя Сандар, Нати не виновата, и вот та самая украденная энергия, а вторая половина будет у вас, если вы мне пообещаете две вещи.

— Какие две вещи? — непонимающе уставился на Ладу Правитель.

— Разрешите мне доделать кота.

— Какого ещё кота?

— Ну, я рисую его на занавеске лунным светом. Его видно только ночью. Он прыгает, ловит лунные блики… Мне для этого ещё чуточку только магии из кристалла осталось взять.

— Так он у тебя? — хором воскликнули Сандар и Поль.

— Да. Дядя Сандар, пожалуйста. Я буду играть, что этот кот — мой друг и рассказывает мне сказки.

— У тебя что, нет друзей?

— Теперь есть Яван, а так не было — я же не ходила в школу.

— Мы боялись отправлять её туда, — сказал Поль, — ведь мы скрывались, а она нечаянно могла обнаружить свой Дар — равным по силе обладали только представители королевского рода, да и то не все.

— Надо будет отправить её в школу волшебства, чтобы она смогла развивать его… но это мы обсудим позже. Дети, объясните мне, откуда у вас эти камни?

— А это мы скажем, если вы пообещаете выполнить ещё одну просьбу, — хитро улыбаясь, сказала Лада.

— Обещаю.

— Отпустите Нати.

— Я бы рад, — усмехнулся Правитель. — Но она сбежала. Но я велю объявить по всей стране, что она оправдана и я прошу у неё прощения за подозрение. Она ведь вернётся, правда? — с надеждой спросил он почему-то у Лады, словно надеясь, что странная девочка с волшебным Даром поможет ему.

— Вообще-то, я уже вернулась, — послышался за спиной смущённый голос, и в незапертую дверь вошла чумазая Нати с каким-то незнакомым юношей. — Это Ергес, он спас меня. Правда, ты договоришься с москорцами, чтобы его не наказывали за сон на посту? И, кстати, я больше не хочу быть царицей, вот. И замуж… — тут Нати посмотрела на Поля и залилась краской, — ну, не очень сильно.

 

***

В Зале Заседаний горели старинные свечи — магические светильники ещё несколько дней были абсолютно бесполезны. Полумрак и мечущиеся по стенам тени создавали ощущение праздника прихода лета. Каждый на минуту вспомнил детство, подарки под украшенной свечками ёлкой и себя, с детской искренностью ожидавшего чуда.

Совет Ста Выборных Магистров Агира слушал выступавшего на трибуне оратора. Каждый из них мучительно пытался вспомнить его имя, но стыдился обнаружить перед другими свою плохую память. Да и кто здесь может быть, как ни один из Ста?

А оратор, человек в чёрном и с мечом на перевязи, говорил странные для Зала Заседаний слова. Он высказывал мысли, которые не раз приходили в голову каждому из этих людей, но все они боялись высказать их, опасаясь быть осмеянными.

«А ведь и правда, — подумал один, — Агир — свободная страна, а не провинция Шинванго. У нас замечательная плодородная земля, способная прокормить полконтинента. Почему мы не используем эту возможность и живём жалкими подачками от Шинванго, выполняя все приказы оттуда?»

«А ведь он прав, — подумал второй, — Великая Война была давно — какая разница, кто кого обидел и обидел ли? Зачем мы живём с москорцами хуже, чем мои вечно ругающиеся соседи-пьяницы?»

«Так и есть, — подумал третий, — страна и без того в слишком бедственном положении, чтобы вместо объединения наших усилий для её спасения разделяться по многочисленным объединениям и грызться друг с другом!»

«Надоело врать, надоело притворяться, — подумал каждый из них, — сегодня я проголосую так, как действительно думаю, даже если сообъединенцы станут меня ненавидеть. Я люблю свою страну и сделаю всё для её блага.»

 

***

 

В пиршественном зале Балморскорского дворца сидели рядом Поль и Нати и так смотрели друг на друга, что Сандар Лукко уже прикидывал, во сколько обойдётся свадьба дочери.

А где-то далеко, за океаном, грыз ногти советник правителя Шинванго. Балмоскорец подвёл его, и, вместо того, чтобы доставить девчонку в Восточные Королевства, решил на ней жениться. Идиот – хоть бы его наказали по заслугам там, в Балмоскоре. А ведь как всё было хорошо задумано: сначала ссорятся между собой все северные страны, потом в конфликт вступают Восток и Юг, то есть вабаррины, а когда все они будут измотаны борьбой друг с другом, Шинванго возьмёт под контроль все их огненные реки, а это означает беграничное могущество для него, Советника — ведь кто бы ни был формальным главой государства, он будет лишь марионеткой в цепких руках Жесбиго Несса.

— Весьма сожалею о ваших планах, сэр, — послышался чей-то насмешливый голос. Советник испуганно оглянулся, но никого рядом не было.

А человек в чёрном шагал вдаль и улыбался, глядя на полную луну. Вокруг привычно мелькали, словно играя, Тени, и всё ближе становился Амбер.

***

Я проснулся от звонка своей подружки. Она стала взахлёб рассказывать мне свой сон, где был замечательный и обалденный Корвин (ах, как ему подходит чёрный костюм и вообще он прелесть, мимими!), который зачем-то бродил по какой-то тени, которая почти как наша Земля, но города и страны поменяны местами, а в Польше почему-то есть наследный принц, а в Белоруссии и есть своя Наташа (это же почти «Хеталия», аняня), а Корвин всех спас, сорвал замысел коварных американских жидомасонов и ушёл обратно в Амбер…

Билиберду в этом же духе она несла достаточно долго. Я держал мобильник на расстоянии от уха и изредка вставлял «вау» и «угу». У меня болела голова — утра субботы, вы же понимаете. Да ещё и творческий кризис подоспел прямо к «Пролёту фантазии»- скоро посылать рассказ, а идей нет.

И тут меня озарило — а напишу-ка я нечто по мотивам Ленкиного сна, опишу аллегорически наш мир. Конечно, никакой Корвин никого не спасёт, да и где вы видели депутата Сейма, в котором проснулась совесть? Нет, хэппи-энды — это для легкомысленных деффачек, а у меня всё закончится Третьей мировой войной и реками крови.

Но в процессе создания придуманный мир становился всё менее похожим на наш, и мне всё больше хотелось спасти от печальной участи хотя бы его. Хотелось, чтобы в дружной семье Явана родилась маленькая сестрёнка, чтобы Кайтасу ничего не было за невыполнение приказа, чтобы Лада сделала первый в мире магический мультик, где добрый кот, расправив бантик на шее, сказал бы: «Ребята, давайте жить дружно!» — и чтобы ребята послушались.

Сроки поджимали. Я махнул рукой, отправил на конкурс свою безумную утопию, а сам пошёл на очередной митинг, не веря, что он хоть что-то в стране исправит.

 

читателей   362   сегодня 2
362 читателей   2 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Ещё не оценивался)
Loading ... Loading ...