Украденная жизнь

 

1.

Оракул неспешно шел по огромному коридору, скрытому от взора непосвященных под толщей каменных стен. Мимо череды массивных дверей, сделанных из драгоценного сандала, украшенных искусной резьбой и золотой чеканкой, мимо шеренги мраморных статуй, возвышающихся на постаментах по обеим сторонам от дверей, он едва ли мог сказать, что скрывается в каждой комнате, потому что ограничил свое существование Залом Предсказаний, Залом Для Торжественных Приемов, несколькими комнатами неподалеку, где он ел и спал, да еще бесконечным коридором, где любил гулять. Он так много времени проводил наедине со своими мыслями, что давно начал разговаривать вслух, словно обращался к невидимому собеседнику. Вот и сейчас он вполголоса бормотал малопонятные стороннему слушателю слова:

— Опять они ходили, да-да, все повторяется…

Он остановился перед дверью, ничем не отличающейся от соседних с ней, нерешительно провел ладонью по золотой лепнине и закрыл глаза. Не желая заходить в комнату, он прибегнул к внутреннему зрению, и теперь, убедившись, что нашел нужное ему помещение, оцепил от пояса один единственный ключ. Это был особенный ключ, подходивший к каждой двери храма, но только не каждый мог им воспользоваться. Оракул несколькими точными движениями изменил форму ключа и легко открыл дверь, за которой скрывалась огромная библиотека рукописных свитков. Дух, обитающий здесь, выступил из стены и с поклоном приблизился к визитеру, но тот досадливо отмахнулся, и дух поспешил скрыться из вида. В первые столетия своего пребывания в храме Оракул часто посещал это место, он был молод и полон энтузиазма, любопытен и горд сознанием собственной важности, но с течением времени его пыл угас, сменившись холодным равнодушием. И вот теперь все, что у него осталось, – это воспоминания об украденной жизни.

Оракул подошел к единственному столу, окруженному бесконечными стеллажами, и склонился над свитком, который он оставил здесь давным-давно. Ничего не изменилось со времени его последнего посещения, лишь толстый слой пыли скрывал текст, который оракул когда-то изучал. Старик смахнул пыль и тяжело опустился на стоящий здесь же стул с высокой спинкой. Дух опять появился, но теперь уже не делал попыток приблизиться, а просто парил неподалеку в ожидании приказаний. Оракул мельком взглянул на него и углубился в изучение лежащего на столе документа.

«… здесь сосредоточена вся магия, какую удалось собрать, она наполняет воздух и пищу, сочится из камня и поддерживает своды, она защищает от болезней и дарует бесконечно долгую жизнь, такую долгую, что начинаешь верить в бессмертие. Но все проходит, как уходит прилив, как кончается день багряным закатом, и, ты, идущий следом, не пропусти свой день и час …»

Оракул откинулся на стуле и задумчиво пробормотал:

— День и час, — затем медленно встал, — Убери это.

Дух бесшумно приблизился, взял свиток и понес его на место, а когда вернулся, Оракул уже вышел из библиотеки.

Храм был построен в толще огромной горы. Вернее, гора и была храмом: нескончаемый коридор, больше похожий на лабиринт, пронизывающий все нутро, множество комнат, богато обставленных и бесполезных, подземный сад, состоящий сплошь из каменных деревьев и даже озеро с черной водой в самом центре всего комплекса – здесь было почти все, что нужно для одного единственного обитателя.

Потолок в коридоре скрывала непроглядная мгла, в складках которой таились невидимые существа. Время от времени оракул слышал над головой странные звуки: шорохи и скрипы, хлопанье крыльев и скрежет, иногда с потолка летели большие перья угольно-черного цвета. Они рассыпались в прах от малейшего прикосновения, смешивались с пылью, устилающей мозаичный пол. Комнаты населяли духи – призрачные субстанции чистой энергии, не умеющие говорить.

С тех пор как мир сузился до одного большого континента, прошло несколько тысячелетий. Уцелевшие люди успели забыть те высоты, которых некогда достигало человечество, и вновь переживали расцвет общинного строя. Десять племен поделили оставшуюся часть суши: прирожденные рыбаки заселили побережье, охотники – леса, землепашцы распахали равнины, а рудокопы выбрали для поселения предгорья на юге. Все они мирно уживались между собой, обменивались товарами и старались держаться как можно дальше от центра материка, где возвышалась поросшая лесом горная гряда. Именно здесь и находилось жилище Оракула. Каждую осень старейшины племен в сопровождении обозов, нагруженных подношениями, отправлялись к Оракулу, дабы получить предсказание на ближайший год, уладить мелкие трения между племенами, если таковые возникали, и обменяться новостями.

Как правило, в эти походы отправлялись только мужчины, в основном молодые и сильные, и не было ни одного мальчишки, который не мечтал бы хоть раз увидеть таинственные пещеры.

2.

День уже плавно перетекал в вечер, когда Эйрел освободился от занятий. Как сын старейшины и его законный наследник, он был обязан изучать тайнопись, чтобы в дальнейшем правильно толковать предсказания Оракула. Знание символов передавалось из поколения в поколение от отца к сыну и являлось величайшим секретом. Эйрел почтительно поклонился отцу и медленно вышел за дверь, хотя ему хотелось бежать, лететь во весь опор, словно он был ребенком, еще не получившим дневное имя. И хотя он был еще очень молод и беспечен, многие из племени Лесных Теней видели в нем нового вождя. Его соплеменники промышляли в основном охотой, ловили рыбу в близлежащем озере и разводили скот. Женщины лепили великолепную глиняную посуду, которая пользовалась большим спросом у соседних племен, и шили одежду из шкур. Само поселение Лесных Теней располагалось на окраине леса, окруженное высоким частоколом в три человеческих роста с массивными воротами, сделанными из мореного дуба. Днем ворота все время были открыты, а вечером, после возвращения общественного стада с пастбища, закрывались прочными засовами, и те, кто хотел покинуть пределы поселения, пользовались уже боковой дверцей, расположенной возле основных ворот. Именно в эту дверцу и прошмыгнул Эйрел, затем свернул налево и двинулся по тропинке вдоль частокола прямо к заросшему водяными лилиями озеру, где его ждали друзья.

Они сидели на деревянном причале, возле лодок, болтали ногами в воде и о чем-то разговаривали. Слов было не разобрать, но смех Игнис, звонким колокольчиком разносился над озером, заставляя сердце Эйрела дрогнуть и забиться чуть быстрее. Юноша замер на секунду, словно не хотел им мешать. Игнис первая заметила его, радостно вскрикнула и вскочила на ноги. Эйрел ступил на теплые доски и остановился. Ремар повернул голову и посмотрел на приятеля:

— О, вот и ты, а я уж думал, что ты не придешь.

— Ну, на этот раз вам без меня не обойтись, — Эйрел застенчиво посмотрел на Игнис и улыбнулся. Они были ровесниками и дружили с самого детства. Тоненькая, хрупкая Игнис, с пронзительно синими глазами – большинство проказ, которыми они славились в детстве, исходили именно от нее. Взять хотя бы эту историю с нелюдимым Питом, которому ребята однажды подбросили на порог целый ворох водяных лилий. Бедняга решил, что это послание от ведьмы и в одиночку отправился на остров. Его не было две недели, а когда он вернулся, люди с трудом узнали в истощенном, высохшем старике бывшего пастуха. Да, шутка получилась жестокой, ребят сурово наказали, хотя сам Пит никогда ни единым словом их не упрекнул, а уж что с ним произошло на острове, и вовсе осталось тайной. Не то, что любопытные соседи, сам старейшина не смог добиться никакого ответа.

Игнис тогда часто плакала, а Эйрел ее все время утешал, а потом к их компании присоединился Ремар, немногословный добродушный парень. Они сдружились, не смотря на то, что Ремар доводился племянником злополучному Питу.

Эйрел непроизвольно погладил амулет, спрятанный под рубашкой на груди, и взял Игнис за руку. Она рассмеялась – легко и беззаботно – тряхнула гривой непослушных волос замечательного медового оттенка и подмигнула ему:

— Наверное, тебе не терпится отправиться на остров, не смотря на то, что солнце еще не село, — она переступила с ноги на ногу, оставляя мокрые следы, и уже серьезно добавила, — Жаль, что я не могу пойти с вами.

Ремар поднялся и подошел к друзьям, они инстинктивно отпрянули друг от друга и расцепили руки, но от Ремара не ускользнуло их тайное рукопожатие. Он нахмурился. Высокий, почти на голову выше Эйрела, с густыми черными волосами, не знавшими расчески, Ремар походил на медведя. Всегда спокойный и рассудительный, немного тугодум, с грубоватыми чертами лица, он был старше товарищей на год, и уже успел поучаствовать в жеребьевке. Правда, в тот раз ведьма так и не вытянула его амулет, чему Игнис была несказанно рада.

Она посмотрела на озеро – туда, где посреди черной глади безобразной бородавкой выпирал небольшой островок, весь заросший густым кустарником, и невольно поежилась – из самого центра островка поднимался столб едкого черного дыма.

— Смотрите! – Игнис вытянула руку, — Она подает знак!

Почти сразу от частокола потянулась вереница мужчин. Они неторопливо спускались к причалу и сбивались в общую кучу. В основном здесь были молодые мужчины племени, еще не успевшие обзавестись семьей, и совсем юные мальчишки, для которых сегодняшняя ночь должна была стать первой, так же как и для Эйрела. Игнис опустила голову и, молча, не прощаясь, пошла прочь. Ни Ремар, ни Эйрел, ее не остановили – женщинам не дозволялось вмешиваться в дела мужчин — они словно забыли о существовании подруги и одновременно посмотрели на заходящее солнце. Все молчали, пока на тропинке не появился старейшина. Это был крупный мужчина лет сорока восьми, седоволосый, с кустистыми бровями, сурово сдвинутыми к переносице, и большим крючковатым носом. Он озабоченно осмотрел собравшихся, поманил одного юношу – самого щуплого на вид – и сказал:

— Ты – домой!

— Но почему? – возмутился тот.

— Иди домой – я сказал, — затем шагнул к лодкам и скомандовал, — Отправляемся.

Толпа, состоящая из пятидесяти человек, загудела, дрогнула и медленно растеклась вдоль берега, каждый снял обувь, прежде чем занять место в лодке. Только один остался стоять, тот, которого не пустил старейшина. Проходя мимо него, Эйрел усмехнулся, а Ремар тихо произнес:

— Ничего. Не расстраивайся, попробуешь в следующем году.

Парень дернул плечом и отвернулся, слишком огорченный, чтобы отвечать.

Наконец, семь лодок медленно отчалили от берега, пробираясь через заросли лилий, и направились к острову. К тому моменту солнце скрылось за горизонтом, а цель их путешествия заволокло туманом. Дневные краски померкли, словно природа маскировалась, готовясь к наступлению ночи, от воды поднималось холодное дыхание. Лодки выбрались на чистую воду и набрали скорости. С берега за ними наблюдала Игнис, пока они не ткнулись в мягкий бок тумана и не растворились в нем без остатка. Теперь только плеск вёсел да хлопанье крыльев перепуганных уток отмечали путь храбрецов.

3.

Оракул прислушался. Далеко впереди из глубин коридора к нему приближалось нечто – пол под ногами мелко задрожал, мерный рокот на грани слышимости постепенно усилился, теперь даже можно было различить определенный ритм. Старик закрыл глаза, сосредотачиваясь, и раскинул руки. Ему казалось, что по коридору на него несется обезумевший табун лошадей, захотелось спрятаться, уйти с дороги, он даже опустил руку и нащупал на поясе ключ, но, усилием воли, остался стоять на месте. Гул нарастал, ширился – Оракул стиснул зубы, напрягся и вот – горячий ветер дохнул ему в лицо невыносимым зловонием, закружился вокруг, раздувая хламиду, тысячи глоток зашелестели, перебивая друг друга:

— Прочь…прочь…прочь…ПРОЧЬ…

Невидимые пальцы ощупывали лицо, дергали за волосы и одежду, вызывая омерзение, поглаживали его пенис, сжавшийся от страха, но Оракул стойко терпел, пока безумие внезапно не прекратилось. На всякий случай, он подождал еще пять минут и осторожно приоткрыл глаза. В этот раз Оракулу потребовалось гораздо больше усилий, чтобы противостоять натиску, он подумал, что следующую попытку может не выдержать, затем отдышался и посмотрел под ноги, чтобы продолжить изучение следов, но обнаружил, что вихрь унес с собой всю грязь и пыль – пол сиял первозданной чистотой. Оракул вздохнул – бессмысленно делать вид, что ничего не происходит, пора подумать о преемнике. Да только таких как он в мире осталось очень мало, по крайней мере, подобных себе он не встречал вот уже лет двести. Давным-давно, маги рассеялись среди людей, их потомки в большинстве случаев не обладали никакими способностями, а редкие исключения даже не догадывались о своей магической сущности.

Старик решился – он осмотрел двери, выбрал одну и достал ключ. Для того, что он задумал, ему необходимо было посетить каменный сад и набрать воды из озера. Если идти по коридору, то переход займет целый месяц, которого у него не было – через две недели прибудут первые гости. Поэтому он решил воспользоваться крайним средством – колесом желаний. Примерно в каждой сотой комнате на полу размещался символ мгновенного перемещения, нужно только его отыскать и договориться с проводником. По странному стечению обстоятельств, символ нашелся довольно быстро в первой же комнате. Он был начертан под массивной кроватью, которую Оракул просто испепелил и теперь разглядывал закопченный знак для того, чтобы правильно поставить ноги. Однажды ему уже приходилось пользоваться колесом желаний, тогда он отдал проводнику мизинец с левой руки. Маг посмотрел на изуродованную руку и засомневался, но другого выхода у него не было. Он осторожно ступил на символ и прочел заклятье. Как только последнее слово слетело с языка, Оракул плавно погрузился в пол. Место, где он оказался, больше всего напоминало старый заброшенный склеп, даже каменный гроб имелся в наличии, не говоря уже о разбросанных всюду костях – в основном это были фаланги пальцев, но встречались кости и покрупнее, что не добавило старику оптимизма. Освещение обеспечивали четыре чадящих факела, расположенных по углам открытого гроба. Пока маг осматривался, за спиной у него возник бесшумный черный смерч, который впоследствии сгустился и принял образ прекрасной юной девы. Она обошла вокруг мага и стала перед ним, одновременно с этим окружающая панорама покачнулась, затрепетала и резко изменилась – мгновение, и старик уже стоит посередине роскошной комнаты, попирая ногами мягкую шкуру, а вместо гроба на возвышении огромное ложе, усыпанное лепестками роз. Дева, едва прикрытая тончайшей тканью, протянула к нему руки и воскликнула:

— О, наконец-то! Мой герой, ты вернулся ко мне! Ну, иди же скорее в мои объятья.

Оракул покачал головой:

— Напрасно стараешься, мы оба знаем, что если я переставлю ноги, то не смогу вернуться назад. Озеро и каменный сад — назови свою цену, проводник.

— О, я знаю, чего ты боишься, — словно не слыша, продолжал морок, — Ты боишься воспоминаний, и в то же время страстно желаешь их. Хочешь, я покажу тебе твое прошлое?

— В этом нет нужды, — как можно равнодушнее ответил маг, — Тебе не удастся получить, ни меня, ни мою силу, просто сделай то, что должен.

Дева оскалилась:

— Твоя сила, глупый старик, ничто, иначе ты не пришел бы ко мне, — она отвернулась и пожала плечами, — Ладно, я приведу к тебе озеро и каменный сад, но, взамен пообещай, что в этом году ты отдашь в два раза меньше магии, чем в прошлом. Нам самим не хватает, а с каждым годом ее становится все меньше и меньше.

— Мое время уходит, скоро здесь появится новый Оракул, ты знаешь, что это означает – пока он не обучится, ни крупицы магии не выйдет из этих стен.

— В таком случае, я помогу тебе бесплатно, — дева хлопнула в ладоши, от чего по стенам зазмеились трещины, сквозь которые протянулись каменные ветки.

Оракул указал на неприметный куст из черного оникса.

— Мне нужны вот эти листья и вон те ягоды, — он махнул в сторону рубиновых кистей калины, проросшей сквозь кровать, — А еще, мох с южной стороны самого большого дуба, только я его тут не вижу.

— Подожди немного, ты же знаешь, эти старики тяжелы на подъем.

Морок взобрался на ложе и сорвал калиновую кисть, тогда как до ониксового куста Оракул дотянулся сам. В это время пол в углу вздрогнул и вспучился бугром, на вершине которого образовалась воронка. Маг едва удержался на ногах, наблюдая, как из воронки поднимается шапка дубовых листьев, со скрипом выбираются ветки, ощупывая потолок, ствол тянется вверх, изгибается под тяжестью кроны. И вот он – долгожданный мох – малахитовая крошка на гранитной коре, которую пришлось скоблить универсальным ключом. Как только Оракул заполучил желаемое, процесс начался в обратную сторону – ветки погрузились в стену, деревья плавно поехали вниз, листья стукались друг о друга – клац-клац — будто камешки прыгают по склону. Дева еще раз хлопнула в ладоши и впустила озеро. Вода с шумом хлынула с потолка, ледяной струей окатила мага с ног до головы, он поднял руки, защищая голову, и зажмурился. Досталось и проводнику – вода мгновенно намочила тонкую ткань, сделала ее почти прозрачной. Если морок задумал это намеренно, то он явно просчитался, Оракул все равно ничего не видел.

— Все, достаточно! Хватит! – кричал он, — Возвращай его на место!

Дева не отвечала. Она опять влезла на кровать, спасаясь от быстро прибывающей воды. Оракул уже погрузился по пояс, он не чувствовал ног и не был уверен, что останется жив. Может, проводник специально старается его убить, может, он не знает, что храм не должен оставаться без Оракула.

Но нет, вода остановилась, когда ее уровень достиг подбородка мага, а ложе давно превратилось в своеобразный плот, и теперь мягко покачивалось в метре от старика. Дева смотрелась в невесть откуда взявшееся ручное зеркальце и прихорашивалась, а когда маг все-таки открыл глаза, лукаво усмехнулась:

— Что, испугался? Не бойся, я не причиню тебе вреда. Как только будешь готов, кивни головой, а затем набирай побольше воздуха в грудь – и ныряй.

4.

Остров встретил лодки настороженной тишиной – и зверь, и птица избегали селиться здесь, — это было особенное место, предназначенное для проведения жеребьевки. Бывалые мужчины деловито втащили лодки на песчаную отмель, пока новички опасливо жались к воде, в любой момент готовые броситься прочь. Туман, еще более сгустился, отгораживая горстку испуганных людей от серой стены терновника, но никак не от запаха гари, царящего вокруг. Эйрел совсем не удивился, когда из тумана выступила темная фигура – то была сама Тисса, ведьма из племени Лесных Теней.

— Сюда, — негромко произнесла она голосом удивительно молодым и сильным. Все повернулись на звук, зачарованные мелодией, скрытой в одном единственном слове. Старейшина первым шагнул к ней навстречу, разрушая чары, и низко поклонился. Эйрел с любопытством разглядывал ведьму, но тьма и плащ надежно скрывали хозяйку острова. Ремар толкнул друга локтем и шепнул в самое ухо:

— Теперь ты понимаешь, почему я никогда не рассказывал – лучше один раз самому увидеть, чем…

— О, достопочтенная, — начал старейшина, — Мы явились по твоему зову и подчинимся любому решению.

Она, молча, вытянула вперед правую руку, в которой держала кривую палку, очевидно, служившую ей клюкой, и разжала пальцы. Палка упала на песок и тут же зашевелилась, более того, она замерцала призрачным зеленоватым светом, освещая все вокруг, поползла вокруг ведьминых ног, словно змея. И там, где пролегал ее путь, песок тоже начинал светиться и мерцать. Тем временем, Тисса небрежно откинула капюшон, по толпе мужчин пронесся тихий вздох восхищения. Она была прекрасна: белоснежные волосы, большие темные глаза, в неверном свете, кажущиеся еще больше и загадочней, изящный нос и тонкие губы. Тисса снисходительно улыбнулась, ловя жадные взгляды, она не сомневалась в собственной неотразимости, затем развернулась и пошла вглубь острова, вслед за палкой по мерцающему песку. Мужчины нестройной толпой двинулись следом за ней, стараясь держаться, как можно ближе друг к другу. Приблизившись к зарослям, которые, как оказалось, росли не так уж и густо, Эйрел смог даже разглядеть некое подобие тропинки, по которой идти было несравненно легче, чем по рыхлому песку. Минут через десять они уже были на месте, где стала ясна причина запаха гари, витающего в воздухе – поляна – черный выжженный круг, пышущий жаром. Ведьма уже стояла в центре, видимо, ничуть не страдая от багровых углей под ногами. Она протянула обе ладони к гостям и произнесла высоким чистым голосом:

— Добро пожаловать, мои дорогие. Те из вас, кто хочет участвовать в жеребьевке, должны подойти ко мне и положить в этот мешок, — она отвязала от пояса небольшой мешок и подняла над головой, — Свои амулеты, которые, затем, я начну вытаскивать по одному. Первые десять счастливчиков будут сопровождать старейшину к Оракулу в этом году.

Эйрел шагнул вперед, но Ремар придержал его за плечо:

— Погоди, видишь ее палку? – он кивнул в сторону светящейся палки, медленно ползущей вокруг поляны, — Как только круг замкнется, станет не так горячо.

Несколько новичков попытались шагнуть на угли, но безуспешно. Бывалые терпеливо ждали. Странное дело – чем больше Эйрел смотрел на ведьму, тем менее привлекательной она становилась. Наконец, граница черного круга засияла ровным зеленоватым светом, и мужчины смогли по очереди подойти к ожидающей Тиссе. Каждый снял с шеи амулет, опустил в мешок и вернулся на свое место. Когда Эйрел подошел к ведьме, стараясь не смотреть на нее и с трудом подавляя отвращение, она тихо спросила его:

— Ты видишь не то, что остальные? Посмотри мне в глаза.

— Простите, матушка, я не понимаю, — он виновато глянул на нее.

Эйрел не ощущал жара под ногами, скорее приятное тепло с оттенком удовольствия.

— Постой, — Тисса убрала мешок, — Пещеры опасны для таких как ты, на твоем месте я бы не стала испытывать судьбу.

Он упрямо мотнул головой и, молча, протянул ей амулет.

— Ладно, — смягчилась она, — Я тебя предупредила.

Семеро так и не смогли преодолеть свою робость перед огнем, остальные благополучно справились с заданием и теперь в нетерпении ждали продолжения. Ведьма сунула руку в мешок и вытащила первый амулет, высоко подняла его и объявила:

— Медведь!

Хозяин амулета – кузнец Урд – шумно выдохнул и широко улыбнулся. Эйрел с завистью подумал, что некоторым везет, надо же – третий год подряд.

— Волк! Филин! Барсук! Лисица! – выкрикивала Тисса и швыряла амулеты владельцам, — Ловите, скорее, не дайте им коснуться земли, — Так, а это кто у нас? Заяц! Поздравляю Финкус, ты, я вижу, сюда добирался вплавь. Эй, Алистер, напрасно ты не взял его с собой – это отважный юноша, достойный уважения.

Старейшина взглядом отыскал в толпе Финкуса в промокшей одежде и нахмурился, он не любил, когда его приказания не исполнялись. Эйрел не сомневался, что ослушник горько пожалеет о своем поступке, но потом, после возвращения – дело, прежде всего, дело — важнее. Тем временем, уже девять амулетов появились на всеобщее обозрение, но, ни Ремар, ни Эйрел, так и не были отмечены судьбой. Наконец, ведьма запустила руку в мешок и вытащила последний амулет.

— Что я вижу? Орел поймал рысь! – она прицепила мешок к поясу и принялась распутывать переплетенные ремешки, — Алистер, дело за тобой. Давай, выбирай того, кто пойдет к Оракулу.

Эйрел и Ремар переглянулись.

— Я выбираю орла, — не раздумывая, негромко сказал старейшина, но в напряженной тишине его услышали все.

Это было справедливо и в то же время очень обидно, Эйрел отвернулся, кусая губы, а Ремар уже протянул руки, чтобы поймать летящий амулет. Орел вернулся к хозяину, тогда как рысь отправилась обратно в мешок, который ведьма затем передала старейшине. Не смотря на то, что жеребьевка заняла совсем немного времени, ночь уходила, уступая место новому дню. К лодкам возвращались в полном молчании, торопливо, почти бегом – хотели успеть до рассвета. На берегу возникла маленькая заминка, когда Финкус хотел сесть в лодку вместе со всеми. Старейшина мотнул головой и процедил сквозь зубы:

— Даже и не думай.

Финкус, слишком довольный, чтобы огорчаться, пожал плечами и пошел к воде. Эйрел подумал, что из-за Финкуса они с Ремаром сейчас плывут в разных лодках. Он посмотрел на удаляющийся остров, по-прежнему укрытый туманом, и вздохнул.

— Какая же она красивая, — мечтательно заметил Урд и почти перестал грести, — Кстати, Эйрел, что она тебе сказала?

— Ничего особенного, — Эйрел очнулся от раздумий, — Сказала, что если ты не перестанешь пялиться на нее, она превратит тебя в комара и прихлопнет в один миг.

Урд рассмеялся:

— Эх, я бы ввел ее в свой дом в качестве хозяйки, да, боюсь, что старейшина не позволит.

Эйрел посмотрел на отца, плывущего в соседней лодке, и помрачнел. Да, нелегко быть вождем, принимать решения, от которых зависит судьба целого племени, как много ему еще предстоит узнать, прежде чем он займет место старейшины.

А потом на берегу их встречали родные так, словно они вернулись из дальнего похода. Старейшина раздавал оставшиеся в мешке амулеты, тогда как счастливцы в окружении любопытных смеялись и отшучивались на все вопросы, храня тайну особенного места.

Последним, к кому подошел Алистер, был Эйрел. Старейшина протянул миниатюрную рысь сыну и сказал:

— Вот, возьми. Я знаю, ты огорчен, но, поверь, я не мог поступить иначе.

Эйрел вспомнил тот день, когда отец впервые преподнес ему амулет, вырезанный из кости, как дополнение к дневному имени, и грустно улыбнулся:

— Я понимаю, отец, и принимаю любое твое слово.

— Хорошо, — облегченно вздохнул тот, — Обещаю, что если кто-нибудь откажется, ты займешь его место.

Оба знали, что это всего лишь пустые слова – никто не отказывался. Никогда.

После того как Эйрел остался один, к нему подошла Игнис и взяла его за руку, стараясь утешить друга. Они снова были вдвоем, как и раньше. Ремару предстояли многодневные тренировки, прежде чем он с отрядом отправится в полное опасностей путешествие. По этой же причине и Эйрел был освобожден от занятий и мог целые дни проводить так, как ему вздумается. Лето было в самом разгаре – жаркие дни сменяли короткие ночи, они дарили недолгое облегчение, напоенные ароматами цветущего разнотравья и прохладой утренней росы. Эйрел и Игнис, предоставленные сами себе, переживали таинство первой любви. Возможно, что это случилось бы раньше, если бы Ремар все время не находился между ними. Эйрел обрел утешение в новых чувствах, он буквально наслаждался каждым мигом, проведенным с любимой. Он даже готов был связать свою жизнь с Игнис, открыть ей свое ночное имя – имя, данное ему матерью при рождении, если бы не мечта – увидеть храм и Оракула. Иногда Ремар выкраивал время и приходил навестить друзей. В такие минуты Эйрел и Игнис старались держаться как прежде, что не очень получалось. Все это ужасно огорчало Ремара, он мрачнел, тихо злился про себя и уходил еще более расстроенный, ведь он понимал, что теряет их навсегда.

И вот настал день накануне отправления. Эйрел, как обычно, не желая мешаться под ногами у озабоченной матери, выскользнул из дома и отправился на поиски Игнис. Он нашел ее на причале у озера – это было их любимое место – в обществе Ремара. Оба напряженные, с раскрасневшимися лицами, словно между ними только что состоялся неприятный разговор. Впрочем, Эйрел не обратил никакого внимания на смущение друзей. Он обнял Игнис и поцеловал, против обыкновения, ничуть не смущаясь Ремара и не замечая, как тот темнеет лицом и в ярости сжимает кулаки. Эйрел отпустил девушку и улыбнулся, глядя на друга:

— Как я рад тебя видеть, Ремар, дружище, хорошо, что нашел для нас время. Ты счастливчик, как же я тебе завидую, я все на свете бы отдал, только бы поменяться с тобой местами.

— Я, пожалуй, пойду. Надо собраться еще в дорогу, меч наточить и все такое, сам понимаешь, — Ремар махнул рукой, — Пока, Игнис, еще увидимся.

— Пока, — не глядя, буркнула та и отвернулась.

— Эй, что происходит? Я что-то пропустил? – Эйрел с недоумением посмотрел вслед уходящему Ремару.

— Ничего особенного, — девушка задумчиво смотрела на остров ведьмы, — Я должна тебе сказать…

Игнис замялась, а затем тихо добавила:

— Я… в общем, я придумала имя нашему ребенку.

Он резко повернулся к ней:

— Что? Ты хочешь сказать, что у тебя будет ребенок?

— У нас, — поправила Игнис и опустила голову.

Новость ошеломила Эйрела, он не знал, радоваться ему или огорчаться. Нет, безусловно, он был рад и в то же время он понимал, что о мечте надолго придется забыть. Эйрел осторожно обнял Игнис, словно боялся причинить ей вред, и сказал:

— Я сегодня же поговорю с отцом.

Она счастливо вздохнула, обняла его за шею и еще сильнее прижалась к нему. Никто из них в то мгновение даже не догадывался, что у судьбы может быть иное мнение.

5.

Когда Оракул вернулся в комнату, мокрый и задыхающийся, символ под его ногами превратился в бесформенное пятно. Это означало, что проводник переместился в другое место, но магу было все равно, он не собирался больше использовать колесо желаний, не в этой жизни, потому что его тысячелетие заканчивалось. Время поджимало и требовало немедленных действий. Оракул скинул с себя мокрую хламиду и поискал глазами подходящую емкость, куда можно было выжать озерную воду, но не нашел ничего подходящего. На его зов явился дух и, подчиняясь мыслям мага, превратился в большую серебряную чашу с двумя ручками по бокам, в которую старик и отжал свою одежду. Теперь необходимо было раскрошить мох, добавить листья и ягоды, добытые в каменном саду, а затем все это перемешать. Рубины растворились без остатка, окрасив воду в кроваво-красный цвет, а вот мох и листья почти не претерпели изменений, ну разве что, самую малость. После того как смесь была готова, Оракул отнес чашу в Зал Предсказаний и водрузил на треногу у северной стены. Если каждый день добавлять в чашу по две капли крови, то на ее зов непременно должен явиться тот, у кого в жилах течет подобная кровь. Старик искренне надеялся, что успеет не только отыскать наследника, но и передать ему хотя бы частицу знаний, укрытых в этих стенах. В свое время ему самому пришлось разбираться при помощи свитков, хранящихся в библиотеке, так как его предшественник успел только отдать ему ключ и объяснить принцип открывания дверей. Он вспомнил тот день, когда нашел Заклинание, как радовался, словно дитя каждому новому разгаданному символу. Теперь, конечно, путешествовать по коридорам стало гораздо опасней, чем в стародавние времена – под долгим воздействием магии в храме завелись странные твари. Иные были безвредны, а другие, напротив, смертельно опасны, взять хотя бы тех же самых проводников. Когда маги воздвигли храм, колесо желаний служило исключительно на пользу Оракулу, а проводники и не думали ни о каком вознаграждении. Это потом что-то исказилось в их сознании, они решили, что через частицу плоти Оракула можно заполучить его силу и стали требовать плату за свои услуги. В первый раз Оракул лишился пальца на руке, будучи еще совсем юным и неопытным. Тогда он хотел всего лишь вернуться домой, ведь он не знал принцип действия колеса желаний. Оракул нашел упоминание о нем в одном из свитков и решил, что сможет освободиться от чар, удерживающих его в этих стенах. Каково же было его разочарование, когда проводник, после того как заполучил плату, вежливо объяснил, что не может доставить к нему желаемое со странным названием «дом», так как в храме нет подобного места, а вне храма он бессилен что-либо предпринять. Потом, конечно, маг смирился и даже начал находить удовольствие в своем существовании. Единственное, чего не хватало Оракулу на протяжении всего тысячелетия, так это неба над головой и солнечного света. Но зато взамен в его распоряжении оказались знания и мудрость, накопленные его предшественниками. Он помнил свое детство, и мать, рассказывающую сказки о волшебных летающих железных птицах, о плавучих островах, на которых люди могли путешествовать по великому океану, о паутине, опутывающей мир, при помощи которой можно было поймать и приручить солнечный свет. И когда наткнулся на описание мира до катастрофы, то был поражен, что все это на самом деле оказалось правдой. Его предшественник, который составлял тот свиток, в последних строках настоятельно рекомендовал сдерживать развитие уцелевших людей, дабы избежать повторения войны. Тогда юный маг был возмущен очевидной несправедливостью решения, он считал, что люди имеют право жить так, как им заблагорассудится. Но потом понял, что тот был прав – нельзя давать неразумным детям игрушки, способные их уничтожить.

6.

Поздним вечером Эйрел вернулся домой и на пороге столкнулся с Ремаром.

— О, Рем, ты пришел?

Тот смутился:

— Вообще-то, я ухожу, — и пояснил, видя недоумение на лице друга, — Я приходил поговорить со старейшиной по поводу…

Он замолк. Спас положение Алистер, в этот момент, выглянувший из комнаты:

— Эйрел, ты вовремя, иди скорей сюда, у меня для тебя потрясающая новость, — он кивнул Ремару, — До встречи, друг мой, обряд устроим после возвращения. Идем, Эйрел.

Ремар воспользовался моментом и выскользнул за дверь, а Эйрел, все более недоумевающий, растерянно пошел в комнату отца.

— Отец, я хочу поговорить с тобой о ….

— Подожди, Эйрел, — перебил его старейшина, — Помнишь, я обещал тебе, что если кто-нибудь откажется, ты пойдешь с нами. Так вот, можешь укладывать вещи.

Эйрел, ошеломленный неожиданной новостью, замер, все еще не веря свалившейся на голову удаче:

— Я пойду к Оракулу? С вами? Но кто…

— Отказался? Ремар.

— Ремар? Но почему? – Эйрел смотрел на отца в полнейшей растерянности, — Значит, вот зачем он приходил к тебе.

Юноша шагнул к двери:

— Мне надо идти.

— Постой, ты хотел мне что-то сказать, — Алистер повернулся к сыну.

— Потом, это подождет.

Эйрел бежал по улице к дому Игнис, надеясь, что она еще не спит. Темнота, укрывшая поселение бархатной лапой, подслеповато щурилась знакомыми созвездиями и бесстрастно внимала лягушечьему ору, доносившемуся со стороны озера. Теплая дорога, медленно остывала, отдыхая от солнечных ласк. Эйрел ликовал. Неужели, его мечтам суждено осуществиться, и он увидит мир! Завтра, скорей бы уже завтра! Вот только Игнис… Он сбавил ход. Да нет, она поймет его. И Эйрел вновь помчался, рискуя свернуть шею в темных переулках.

Игнис встретила новость гораздо более сдержанно, чем надеялся Эйрел.

— Значит, ты не сказал отцу о нас, — просто уточнила она и отвернулась.

Он, возбужденно сверкая глазами и энергично жестикулируя, продолжал:

— Да пойми ты, я не мог, ты знаешь закон – только мужчины, не обремененные семьей, могут сопровождать старейшину.

— А как же твой отец?

— Ну, он исключение, — Эйрел виновато смотрел на нее, — Знаю, знаю, ты скажешь, что когда-нибудь я тоже стану старейшиной, и каждый год буду ездить к Оракулу. Только это случится еще очень не скоро, а я так хочу увидеть пещеры.

Он взял ее за плечи и развернул к себе.

— Игнис, послушай, я знаю, что для тебя это очень важно. Но ведь я не отказываюсь. Просто отложим нашу новость на месяц. Когда я вернусь, я поговорю с отцом…

Игнис накрыла его рот ладонью, призывая к молчанию, и тихо спросила:

— Но, что будет, если ты не вернешься? Ты ведь знаешь законы нашего племени. Что будет со мной? – она запнулась, — Эйрел, ты готов рискнуть? Твоя мечта достойна этого?

Она опустила голову. Юноша обнял ее и крепко прижал к себе, взъерошил медовые волосы и легко рассмеялся:

— Глупышка, я обязательно вернусь к тебе, обещаю.

— Молчи, — Игнис вздохнула, — Просто вернись ко мне целым и невредимым.

Эйрел понял, что она смирилась с его решением и облегченно вздохнул. Теперь нужно найти Ремара и выяснить, почему тот отказался от похода. Юноша простился с возлюбленной и устремился на поиски друга, которые, к сожалению, ни к чему не привели. Ремара нигде не было, проплутав полночи, Эйрел вернулся ни с чем. Не появился Ремар и на следующее утро, когда все поселение собралось за воротами, чтобы проводить смельчаков в опасный путь. Четыре повозки, нагруженные мехами, мясом и глиняной посудой, тащили быки, специально обученные ходить в упряжке, самые сильные и выносливые. Десять юношей – Эйрел, кузнец Урд, братья-молчуны Вардены, все трое, что было весьма необычно, Беспечный Сол, Мартин с Веселого переулка, Желтый Клим по прозвищу Рябой из-за обильного роя веснушек на переносице, Стен и конечно Финкус, самый щуплый на вид. Вооруженные только луками и легкими мечами, они шагали рядом с повозками, тогда как Алистер восседал в передней повозке с кожаной плетью в руках. Дорога вилась желтой лентой, мелкая пыль взвивалась под ногами и медленно оседала, припорашивала четкие следы небольшого отряда. Очень скоро поселение на окраине леса осталось далеко позади. И уже невозможно было разглядеть в колыхающейся пестрой толпе Игнис, печально опустившую голову, или мать, смотрящую из-под руки на своего единственного сына. Солнце ярко светило с безоблачного неба. В густой вольной траве беспечно сновали всяческие мелкие букашки: пчелы-труженицы натужно гудели над душистыми цветами, цикады выпрыгивали из-под ног медленно бредущих быков. Среди отважных путешественников царило воодушевление, впереди лежал новый, неизведанный мир. Финкус уже успел подстрелить выпорхнувшую из травы жирную куропатку, под одобрительные взгляды старейшины, и упруго шагал рядом с Эйрелом. Постепенно бескрайние луга сменились гладкими холмами, ярко зелеными и мягкими на вид, дорога вильнула и резко трансформировалась в широкое ровное полотно странного голубоватого цвета. Быки рванулись и пошли быстрее, звонко цокая копытами и помахивая хвостами.

7.

В последующие дни Эйрел имел возможность вдоволь наслаждаться новыми впечатлениями и тяготами пути. За четыре дня пейзаж преобразился – если у порога дома путешественники оставили лето, то сейчас вокруг царила самая настоящая осень, яркая, багряная с непременной утренней прохладой и легкой горечью, разлитой в воздухе изысканным ароматом. Те из юношей, кто впервые отправился к пещерам, были слегка разочарованны – уже пройдено пять указующих перстов, а ничего необычного не случилось, дорога покорно ложится под ноги, повозки монотонно поскрипывают, да старейшина щелкает кнутом через равные промежутки времени. Но многодневные переходы никак не могли усмирить неуемного любопытства Финкуса. Ночью у костра, когда дневные заботы заставляли большую часть отряда крепко спать, именно он одолевал расспросами старейшину, который, видя усердие юноши, давно сменил гнев на милость. Финкуса интересовало буквально все: почему маги напали на людей, откуда взялся Оракул, который их победил, и правда ли, что предсказатель не подвластен даже смерти. Однажды, дня за два до окончания путешествия, Финкус как обычно пристал к старейшине.

— О, достопочтенный Алистер, скажи мне, как так случилось, что к Оракулу допускаются лишь мужчины, не познавшие женщин.

Старейшина, умиротворенный плотным ужином и теплом костра, охотно ответил:

— Ну, на этот счет существует одно древнее предание. Считается, что иногда Оракул вместо подношений забирает человеческую душу, и лучше, если эта душа не привязана ни к жене или возлюбленной. Именно поэтому Ремар и остался дома.

Эйрел, до этого дремавший неподалеку, резко сел:

— Что ты сказал, отец? – от его усталости не осталось и следа.

Алистер повернулся к сыну и повторил:

— Ремар остался, потому, что попросил у меня дозволения жениться. Разве я не говорил тебе этого?

Эйрел подумал, что в последнее время у них не было возможности поговорить с глазу на глаз, но вслух спросил, невольно затаив дыхание, догадываясь, каким будет ответ:

— И кто его избранница?

— Игнис, дочка матушки Агаты, нашей целительницы.

— Ты дал согласие? – Эйрел вскочил с места.

Алистер с изумлением смотрел на него:

— Я не увидел причин для отказа. Оба здоровые и крепкие и смогут родить много детей. Обряд состоится после нашего возвращения.

Эйрел стиснул зубы и отвернулся. Не имело смысла спорить, решение старейшины неизменно – Игнис станет женой Ремара. И помешать этому не сможет никто, разве что смерть…

Эйрел шагнул из освещенного круга в темноту, Сол, стоящий на страже, окликнул его, но останавливать не стал. Впрочем, далеко от лагеря юноша не удалился, сел в мягкий мох, будто силы разом оставили его. Необходимо многое обдумать и принять правильное решение. Очевидно, что Ремар добровольно не откажется от своих притязаний. А если узнает о ребенке? Нет, ему ни в коем случае нельзя говорить, неизвестно, на что способен его друг в гневе. А сама Игнис, как она поступит, неужели осмелится воспротивиться решению старейшины? Если да, то это означает смерть для нее. Но почему она должна умереть, почему это не может быть Ремар? Точно, разве не может он умереть, тогда проблема исчезнет. Несчастный случай на охоте, или судорога в воде и все. Да нет, что за бред, Ремар его друг, так нельзя…. Нельзя…

Эйрел схватился за голову и стиснул ее руками, как будто стремился обуздать запретные мысли. В любом случае сейчас он ничего не сможет сделать, а вот когда вернется… Мысль о том, чтобы рассказать отцу, даже не пришла ему в голову, равно как и мысль повернуть обратно. Что-то с неудержимой силой тянуло его вперед, что-то, что было сильнее его воли.

8.

Оракул сделал легкий надрез на ладони и сжал руку над чашей. Уже скоро, он точно знал, что его призыв не остался без ответа. Через несколько часов, когда в Зале Для Торжественных Приемов соберутся гости, он сможет увидеть того, кто станет новым Оракулом. Давно, тысячу лет назад он сам, тогда еще безвестный юноша, впервые увидел великого Оракула. Старик усмехнулся и медленно побрел прочь.

Позже, когда он созерцал пеструю толпу сквозь зеркальную маску, укрытый тяжелыми складками роскошных белоснежных одежд, Оракул с удивлением для себя обнаружил, что в зале присутствует не один юноша с подходящими способностями, а двое. Предсказатель почти не удивился, что они из одного племени.

Старейшины по очереди произносили торжественные речи. Оракул восседал на мраморном троне с высокой спинкой и подлокотниками в форме изогнувшихся пантер, размышляя, кого из тех двоих выбрать. Он внимательно вглядывался в их лица и все никак не мог решить, а между тем, последний из старейшин завершил свою речь, и в зале воцарилась полная тишина. Наконец, старик поднялся и произнес:

— Сегодня знаменательный день, мое предсказание коснется всех вас и охватит целое столетие. Мир и процветание опустятся на ваши земли, скот будет плодиться, а рыбы искать ваши сети, драгоценные камни украсят одежды даже нищих, жены ваши будут добродетельны, а дети послушны. От сего часа и на последующие сто лет я освобождаю вас от дароподношений и закрываю двери храма. Но взамен я возьму одного из вас, вот, тебя!

Оракул ткнул пальцем в того из тех двоих, кто был повыше. Толпа отшатнулась в испуге, лишь избранник потерянно оглядывался по сторонам. Внезапно, из гущи людей выбрался старейшина и рухнул перед Оракулом на колени:

— О, Великий, если тебе угодна жертва, то возьми меня, а не моего сына. Он – все, что у меня есть, прошу, оставь моему народу молодого вождя.

Оракул, словно не слыша, плавно опустился на тигриную шкуру, которой было укрыто мраморное сиденье и замер, неподвижный, уподобившись величественной статуе. Плачущего старейшину подхватили под руки и вывели из зала, люди почтительно кланялись и торопились покинуть святилище. Оракул внимательно следил за юношей, оставшимся в одиночестве у подножия трона.

Было заметно, что парень очень испуган, но старается сдерживать себя.

— Как тебя зовут? – Оракул наклонился вперед.

— Мелькор, — юноша перестал озираться, выпрямился и сжал кулаки.

Оракул подал знак и дух зала поднес юноше чашу с рубиновой жидкостью.

— Пей, — властно сказал маг.

— Что это, яд?

— Нет, это разбудит твою память и взбодрит кровь.

Юноша решительно поднес чашу к губам и сделал большой глоток.

— Достаточно, — Оракул довольный откинулся на сиденье. Теперь Мелькор не сможет покинуть храм, даже если очень захочет.

Тем временем дух, парящий возле юноши, замерцал, уплотнился и преобразился в пожилую женщину. Мелькор шагнул к ней:

— Мама, что ты здесь делаешь?

Женщина безмолвствовала. Вместо нее ответил Оракул:

— Это не твоя мать, а дух этого зала. Он отреагировал на твои мысли. Со временем ты научишься контролировать себя.

Оракул помнил, как он сам изводил себя воспоминаниями. Тогда Игнис поджидала его в каждой комнате, Игнис приносила еду, подавала одежду, Игнис всюду следовала за ним беззвучным укором для его совести. Он так и не узнал, что с ней случилось. После столетнего одиночества Эйрел призвал старейшин, этого требовала скопившаяся магия, но о судьбе бывшей возлюбленной спрашивать не стал. У него было время и ключ, чтобы изучить историю и понять свое предназначение. А может, он просто боялся услышать правду.

Не маги начали войну, а люди. Маги жили изолированно на острове и не интересовались ничем, что находилось за пределами их маленького мирка. Но люди, подгоняемые прогрессом и алчностью, нанесли первый удар, который оказался полнейшей неожиданностью для чародеев. Остров исчез в глубинах океана, скопившаяся магия хлынула в мир людей и почти уничтожила все человечество. В этой войне не было победителей – горстка людей и одиннадцать магов, которые попытались спасти то, что осталось. Они собрали всю магию и заключили в горе, связали ее одним большим Заклинанием. Десять магов отправились во все стороны уцелевшего материка и разыскали одичавших людей, чтобы возглавить и возродить расу бывших противников, а теперь товарищей по несчастью. Один остался в горе, дабы охранять дремавшую силу. Но случилось непредвиденное – Заклинание оказалось не таким безупречным, как планировали чародеи. Магия потихоньку просачивалась сквозь руны, преображала подземных тварей, грозила породить нечто ужасающее, что, вырвавшись на свободу, стало бы новым Апокалипсисом. И тогда оставшийся маг впервые применил Заклинание Крови, чтобы призвать своих товарищей. Каково же было его удивление, когда на его зов пришли совершенно другие люди. Осторожные расспросы прояснили ситуацию. Лишенные магии, его товарищи давно состарились и умерли, оставив после себя своих сыновей, а те в свою очередь своих. Они передали им наследие крови, но ничего не рассказали о Заклинании. Тогда маг решил тоже ничего не говорить, объявил себя Оракулом и повелел каждый год Старейшинам племен являться за предсказаниями. Маг составлял свитки, в которые вкладывал избытки магии. Как правило, Старейшины разворачивали свитки после возвращения, чтобы прочесть предсказания, магия освобождалась и воздействовала на произнесенные вслух слова, таким образом, все, что начертал Оракул, сбывалось. Магия, маленькими порциями возвращенная в мир, не могла причинить вреда хрупкому равновесию природы. Когда первый Оракул почувствовал приближение смерти, то взял ученика, а чтобы прошлые связи не мешали будущему хранителю, закрыл гору на сто лет. Он успел передать свои знания и усовершенствовал Заклинание Крови, чтобы новые Оракулы не могли добровольно покинуть храм. Сам Эйрел, запертый в горе, очень долго не оставлял попыток выбраться, он даже нашел Заклинание, которое оказалось начертанным на полу коридора. Чтобы его прочесть, необходимо было пройти пешком по всему лабиринту. Это заняло столько времени, что Эйрел успел осознать, что не может просто взять и уйти, да и идти уже было некуда. А теперь, спустя тысячу лет, он уже сомневался, стоило ли приносить такую жертву.

Оракул снял маску и печально посмотрел на Мелькора. Древний старик, уставший от жизни, почти утративший силу. Даже мраморные статуи почуяли это и безнаказанно разгуливают по коридорам, да пронзительные синие глаза все чаще и чаще укоризненно взирают из глубин памяти.

 

читателей   561   сегодня 2
561 читателей   2 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Ещё не оценивался)
Загрузка...