Сибириада

 

Я спокойно сидел на берегу реки и ел мамин бутерброд с сыром и докторской колбасой. Мои ноги висели над пропастью, над которой свободно парили ласточки. Хорошо им, подумал я. Не надо рано вставать, чистить зубы, одеваться и идти в школу. Они просто все время свободно парят в небе. Они свободны! А я словно узник какой-то средневековой тюрьмы, вынужден все свое свободное время проводить в школе. Но сегодня я решил прогулять уроки впервые. Утром я собрал свой портфель, положил в него бутерброд, который мне сделала мама, и побежал по направлению к школе. По дороге мне дорогу перебежала черная кошка. Я, конечно, не девчонка и поэтому не верю во всякие там суеверия, даже если эта кошка мне странно улыбнулась, совсем как человек. Я этому тогда не придал значения. А зря, потому что мне уже не повезло через несколько минут. За углом я наткнулся нос к носу с моей классной училкой, тоесть она была совсем не клёвая, даже наоборот, жуткая мымра. Она была моим руководителем по классу.

— Доброе утро, Зинаида Львовна, — учтиво поздоровался я с ней.

— И тебе доброе, Павлик, — улыбнулась она мне. – Ну, что пойдем в школу вместе? – задала она мне вопрос, которого я совсем не ожидал от нее услышать.

— Я бы с радостью, Зинаида Львовна, — начал я ласково врать. – Только мне еще нужно забежать к Гришке. Мы договорились с ним вместе пойти в школу.

— Если уж договорились, тогда ступай. Только не опоздайте на первый урок, — нравоучительно сказала Зинаида Львовна и пошла дальше без меня.

« Не волнуйтесь, Зинаида Львовна, — подумал я, смотря ей в след, — конечно, я не опоздаю на ваш урок русского языка. Я на него вообще не приду!»

Улыбаясь, как Чеширский кот, я направился в парк, подальше от ужасного учреждения, именуемого школой. Хорошо, что я не взял все учебники, которые были нужны сегодня на занятиях. Я умно поступил, запхав в свой портфель только одну книгу. Чтобы мама ни о чем не догадалась наперед, я набил свой рюкзак газетами. Поэтому моя сумка стала совсем легкой, когда я избавился от всей той макулатуры, остановившись около мусорного бачка.

В парке я провел около пяти минут. Такого скучного места я еще никогда в жизни не встречал. Там не было ничего интересного. Только одни старушки и старички, сидящие спокойно на лавочках, а возле них их собачки. И те тоже спокойно сидели возле них. Меня чуть не стошнило от такой романтики. Поэтому я поспешил оттуда в другое более интересное место. Этим местом оказался детский садик. Там было много свободного места для игр. И я начал играть. Сначала замучил до смерти качели, пока они не стали жалобно позвякивать. Потом я издевался над горкой, натерев ее до блеска своими штанами. Теперь будет моей маме, что делать после работы! А то она чисто разленилась в последнее время. Придет домой с работы, скинет пиджак и туфли на здоровенных шпильках, и сразу плюхается на диван. А ты, Павлуша, миленький, подай пульт, принеси что-нибудь вкусненькое из холодильника, хотя где там вкусненькому взяться, если там и съедобного-то нету. Ведь моя мама полная противоположность всем женщинам. Она терпеть не может покупки и магазины, она на всем экономит и каждую завалявшуюся копейку прячет в трехлитровую банку с-под варенья. Мне даже иногда кажется, что разбей мы ту стекляшку – моментально бы стали миллионерами. Но мечты остаются мечтами! Эту истину я выучил очень рано. И от этого я даже повзрослел раньше времени и раньше всех своих ровесников и одноклассников. Я уже в шесть лет знал, что нет никакого Деда Мороза, хотя мой друг Гришка верил в него до пятого класса. И поэтому я в свои одиннадцать лет твердо знал, что мой папа бросил маму, когда я еще был в ее животе. Хотя она наивно считает, что я верю в ее сопливые сказки о том, что моего отца заточили в темной-темной темнице в далеком-далеком царстве злые-презлые существа. Я быстрее поверю в то, что мой папочка сидит на зоне и отбывает пожизненное заключение за ужасное и страшное преступление, содеянное им много-много лет назад.

Садик мне наскучил за полчаса, и я подался, куда глаза глядели. Я бродил по улицам без дела и уже начал сожалеть о том, что не пошел в школу, как вдруг увидел бомжа, собирающего бутылки. Меня сразу осенило. Вот, сейчас насобираю бутылок и куплю себе пистолет, о котором мечтаю еще с прошлого класса. Такой пистолет имеет только Колька, но он никому не дает к нему даже притронутся не то, что поиграть. Он страшный жмот, правда, богатый. У него жутко-неприлично богатые родители. Его отец работает дипломатом в американском консульстве. Я когда-то смеялся над Колькой из-за того, что у него отец – дипломат. Правда, недолго, всего два класса, пока не понял, что у Кольки самый крутой отец в мире.

Сказать легко, а вот сделать трудно. Это самая горькая правда в мире. Решил насобирать бутылок, будто они грибы в лесу, растут под каждым кустом. Я обходил с десяток дворов. Наслышался много интересных слов от бомжов, значения, которых для меня еще неизвестны. Научился так быстро бегать от тех же бомжов, что у моего учителя физкультуры глаза вылезут из своих орбит, когда я сдам стометровку лучше даже любого семиклассника.

— Три гривны и двадцать пять копеек, — повторил я грустно за продавщицей, которая протянула мне мой заработок.

Столько бутылок стоит такую малость! Разочарованно размышлял я, вышев из магазина. Да пистолет моей мечты стоит триста гривен, не меньше! Мне за такие копейки не насобирать денег и до пенсии, как любит говорить мой дед. Наконец-то я понял смысл его слов. Однако этот смысл оказался столь грустным, что мне впору сесть и заплакать. Но я не буду плакать, ведь я из Лучиковых! А Лучиковы никогда не плачут, как девчонки.

Куплю себе мороженое. На три гривны выйдет аж два пломбира. Да, немного, загрустил я. Но и так неплохо. Подошов к ларьку, я стал рассматривать, что у них было. Вдруг я вспомнил, что у мамы день рождения завтра, а я ей еще не приготовил подарка.

— Тебе что, мальчик? – спросила у меня продавщица.

— Ничего, — ответил я грустно и отошел от ларька, пряча деньги в карман.

Размышляя о том, чтобы купить маме на ее день рождение, я забрел в одно чудное место. Я здесь еще прежде не был потому, что мама запрещает гулять так далеко. А это место было очень далеко от моего дома, почти конец города. Помню, правда, что мы с мамой и дедушкой когда-то загорали на этой реке. Только вот в каком именно месте я и не припомню уже. Было это давно. Мама с тех пор поменяла работу и, ее повысили в должности, поэтому у нее и нет совсем свободного времени. Я ее только вижу утром и поздним вечером. Так что про совместные прогулки на природе я молчу. Нет у моей мамы на них времени и все тут.

Съев бутерброд, я облизал палицы от жира и ощутил, что очень устал, поэтому приляг на траву, подложив под голову портфель. Хоть как-то он поможет мне за весь день. Любуясь полетом ласточек, я уснул.

Я проснулся от кошмарного сновидения. Мой папа просил о помощи, сидя в жутко-страшной темнице.

— Сынок, помоги мне, — жалобно просил он.

Его руки были заточены в кандалы. Хотя в них и не было надобности, ведь он сидел в башне под замком, а из окна виднелась только пропасть. Бежать было некуда.

Мой лоб покрылся испариной, а меня всего кидало в озноб. Открыв глаза, я увидел, что уже наступил вечер. От этого я быстро поднялся на ноги. Вокруг было так темно, что я поначалу испугался от того, что ничего не мог разглядеть в этой темноте. Но через несколько минут мои глаза привыкли к этому устрашающему мраку, и я начал различать вещи вокруг меня. Схватив портфель, я направился домой. Мама, наверное, уже возвратилась с работы и жутко переживает из-за моего исчезновения. И если она позвонила Зинаиде Львовне, а та ей рассказала, что меня не было сегодня в школе, хотя и встретила меня по дороге туда, то мама в истерике позвонит дедушке, и уже теперь не одна мама будет переживать, а они вдвоем.

Мои ноги меня несли так быстро, что я перестал узнавать знакомые места. Я попросту заблудился. Но как это вышло? Я остановился на поляне, где по моим расчетам должно было быть шоссе, по которому я сюда пришел. Я стал вслушиваться в тишину, царящую вокруг меня. Я пытался услышать звуки от колес хоть какой-то машины. Но все было напрасно. Ни шоссе, ни улиц, ни дома я так и не нашел, хотя проходил где-то полтора часа. Устав от ходьбы, я присел около огромного дуба. Мой живот издавал доселе мне не известные звуки так, как я еще никогда в своей жизни не пропустил ни обеда, ни ужина. А сейчас мне казалось, что я не ел уже целую вечность. Да к тому же я страшно замерз, ведь на мне был только тоненький школьный пиджачок, который меня заставила одеть мама.

— Спасибо тебе, мамочка, — сказал я вслух. – Ты у меня самая лучшая мама на свете.

Но даже и этот пиджак не мог меня спасти от ужасного холода. Мои зубы цокотали, ладоши совсем онемели, ноги стали, словно ледышки. И еще где-то далеко от меня стали доноситься странные и страшные звуки, леденящие мою кровь. Мне стало так страшно и одиноко, что по моим щекам потекли потоки слез. Я не плакал с тех пор, когда понял, что мой папа никогда ко мне не вернется и у меня не будет, как у всех парней из моего класса отца, который сможет смотреть со мной футбол по вечерам, а по выходным водить меня в зоопарк или в кино.

— Папочка, мне страшно, — бормотал я, силясь со всех сил из тем ужасом, который все близился и близился.

Я решил спрятаться от того ужасного зверя, чей рев стал еще громче, в дупло дуба, которое было припрятано кустами. Очутившись в безопасности, я с облегчением вздохнул. Только я оперся о стенку дерева, как она вдруг ни с того, ни с сего дрогнула. Я сперва напугался так, что волосы у меня на голове дыбом стали, а поняв, что мне это просто показалось из-за страха, я успокоился. Даже жуткий рев устрашающего зверя меня стал не так сильно пугать. Я себя чувствовал в безопасности внутри дуба. Здесь было теплее, чем снаружи, особенно в том месте, в которое я оперался. Оно как-будто излучало тепло. Это мне показалось странным. Еще никогда не встречал дерева, которое бы грело, а тем более, в котором было бы сердце. А в том, что в дубе, в котором я нахожусь, было сердце, я не сомневался, ведь оно так сильно стучало, что я ощущал его биение своей спиной.

— Дерево, ты живое? – спросил я у дуба и почему-то не получив ответа, почувствовал себя идиотом. – Это биение твоего сердца я слышу?

— Моего, конечно же, — услышал я тоненький, но решительный голос дерева.

— Никогда не встречал говорящее дерево, — сказал я удивленно, всматриваясь в темноту.

— И не встретишь, — услышал я снова тот же тоненький голосок, — потому что таких не бывает.

— Как не бывает? – возмутился я такой ложью. – А ты? Ты разве не говорящее дерево?

— Нет, я не говорящее дерево. Я говорящая девочка, но это самое обычное дело для девочек говорить.

— Ты человек? – удивился я.

— А разве девочки не принадлежат к роду человеческому? – рассердилась она. – Хватит глупости спрашивать! Ты лучше скажи, как тебя зовут.

— Павлуша, тоесть Павлик, — выправил я сразу свою ошибку.

— Что Павлушей мама зовет?

— Да, мама, — грустно вздохнул я. – Она никак не поймет, что я вырос уже. Все время меня опекает, как маленького.

— А меня Лина зовут. Что ты тут делаешь? Как ты сюда попал?

— Я сегодня прогулял школу и делал все, что хотел. Потом я заснул на берегу реки и проснулся уже вечером. Я было собрался обратно, но так и не нашел дорогу домой. Я заблудился. Хотя и не припоминаю, чтобы в центре города был гремучий лес. А потом я спрятался в дупло дуба от ужасного зверя. Слышишь, как он воет?

— Я тоже от него спряталась. Но это совсем не зверь, а человек.

— Но разве может так человек реветь? – удивился я.

— А это необычный человек, это заколдованный человек.

Лина рассказала мне удивительную историю, в которую я с трудом верил. С каждым ее словом мне казалось, что я попал в сказку. Оказывается, Лина живет без родителей почти всю свою жизнь вместе с другими детьми, которые тоже потеряли своих маму и папу. Их поймал злой-презлой колдун и посадил в темницу. Те из них, которые согласились служить ему, он претворил их в страшных дэков, полувепрей, полуволков. А остальные так и по сей день томятся в темной темнице.

— Даже не знаю, где мои родители сейчас, — заплакала Лина, — то ли в темнице, то ли еще хуже в теле монстров, которые могут каждую минуту и меня схватить.

Десять лет назад люди Сибирии спрятали своих детей в укромное место, а сами пошли воевать с злым колдуном Бором, который явился в их края из Ниоткуда и который грозился всех их убить, если они не покоряться его воли и не встанут пред ним на колени. Сибирианцы были гордым народом и не пожелали служить злому колдуну, из-за чего его слуги, бриты, полулюди, полусовы, поймали их и заточили в башню. Колдун Бор все это время пытается найти детей сибирианцев, но ему это так и не удалось пока.

— Так значит, я попал в другой мир? – спросил я, когда Лина закончила свою историю.

— Ш-ш-ш, — закрыла девочка мне рот рукой.

Я послушался ее и, вдруг в проеме дупла показалась страшная-престрашная волчья пасть со здоровенными клыками. У меня от ужаса волосы дыбом стали. Наверное, они сейчас стали цвета волос моего деда. Сердце мое убежало в пятки, а потом опять вернулось на свое место, стуча, словно бешеное. Волчьи глазища блестели зловеще, а из волчьей пасти шла такая вонь, что меня чуть не стошнило. Ужасный дэк своим носищем обнюхивал каждый дюйм дупла. Если он нас с Линой унюхает, то нам конец. Он нас раздерет, как поросят за несколько секунд. Вот, вляпался! Никогда не думал, что окончу свою жизнь вот так: перевариваясь медленно в желудочном соке то ли волка, то ли вепря. Только я приготовился к неизбежному, как, дэк обнюхав меня, бросился прочь. Мы с Линой посмели только выдохнуть, когда шорох полулап-полукопыт послышался далеко-далеко от дупла, в котором мы прятались.

— Ух! – выпалил облегченно я, убрав руку Лины со рта. – Не погиб в пасти волка, так погибну от удушья, — пошутил я.

— Прости, — смущенно извинилась Лина. – Я случайно.

— Ничего.

— Он убежал в замок Бора.

— Вот и ладненько! Я тоже счас буду собираться домой. Если я не там свернул, то непременно исправлю свою оплошность.

— Павлик, ты, что не понял? Ты не в своем мире. Ты не сможешь попасть домой уже никогда. Из Сибирии нет выхода.

— К-к-как нет? – заикаясь, спросил я. – Но я же как-то попал сюда. Значит, есть и выход отсюда.

— Самый старший из нас, Глеб, рассказывал о пророчестве.

— О выходе?

— Это пророчество гласит, что придет мальчик из Ниоткуда и спасет Сибирию от Бора. Этот мальчик – сын Трофима, первого человека, которому удалось проникнуть в замок колдуна и почти убить Бора. Но тот оказался сильнее и победил Трофима, заключив его в самую глубокую темницу замка. Но сын Трофима вызволит отца из темницы, убьет Бора и вернет Сибирии прежнюю жизнь.

— Лина, это все, конечно, очень интересно, но я должен идти домой.

— Ты не можешь уйти домой, потому что ты должен спасти своего отца и Сибирию от злого Бора.

— А я тут еще причем?

— Ты, что не понимаешь? Ты и есть тот самый мальчик! Ты явился из Ниоткуда, чтобы спасти Сибирию.

— Лина, ты ошибаешься, потому что у меня даже отца-то нет. Надо же придумала – я их спаситель!

— Нет, потому что он все эти годы томиться в темнице Бора. И ты неслучайно сюда попал. Это провидение. Знак свыше. Рок судьбы. Вобщем, называй, как хочешь.

Я вдруг совместил некоторые детали и, меня передернуло от заключения.

— Мама говорила, что моего папу заключили в темницу злые-презлые существа.

— Вот видишь!

— Только я думал, что она несколько приукрашивает все. Я думал, что мой папа сидит в самой обычной тюрьме за убийство. А он оказывается герой!

Лина повела меня за собой. Я следовал за ней по пяткам. Шли мы долго, я даже немного подустал и, есть хотелось жутко. Наконец-то мы добрались цели. Мы остановились возле высоких кустарников. За ними я увидел прикрытый мохом вход. Мы залезли туда и оказались в очень узком туннеле.

— А почему вашу берлогу все еще не нашли дэки? – спросил я Лину, когда мы миновали туннель и очутились в более простором помещении.

— Мы намазали вход специальной жидкостью, которая отбивает у дэков нюх.

Убежище детей было не большим, всего десять метров. И самих их было немного, где-то тридцать душ. Электричества, конечно, у них не было. Вместо этого они использовали каких-то насекомых, похожих на светлячков. Они их держали в банках, а сами те ярко светились в темноте. Мебели у них тоже не было. Они спали на подстилках из соломы. Выглядели сибирианцы совсем, как я, только одеты они были в лохмотья.

Я посмотрел на Лину и очень удивился, увидев ее при свете. В темноте она казалась невзрачной и серой мышкой. А сейчас я увидел настоящую красавицу с белокурыми длинными волосами и зелеными глазами, как у дедушкиной кошки Зифы. Я даже стал чувствовать себя неловко в ее присутствии, стал забывать слова, которые должен был сказать, и мне почему-то очень хотелось ей понравиться, чтобы она меня считала героем. А для этого я должен был пойти сквозь темный лес в замок колдуна и…

— Глеб, это Павлик, — услышал я Линин голос. – Он пришел из Ниоткуда.

Мои глаза остановились на красивом парне лет четырнадцати с черными, как смоль, волосами и голубыми глазами. Он оценивающе смотрел на меня.

— Мы уже думали, что ты попалась в лапы дэков, — сказал твердо Глеб. – Ты поступила глупо и нерассудительно, сбежав отсюда.

— Я устала просто ждать на чудо, — ответила смело Лина.

— И ты думала, что сама в одиночку сможешь победить Бора? Глупая ты, девчонка! – повысил голос Глеб. – Да этого коварного колдуна может победить только сын Трофима!

— Глеб, ты меня, что не слышал? Я же сказала, что привела мальчика из Ниоткуда. Его зовут Павликом.

— И почему ты решила, что вот этот … – Глеб взглянул на меня так, что я почувствовал себя никчемным жучком, которого можно одним мизинцем раздавить. — …и есть спаситель Сибирии? То что он из Ниоткуда еще ничего не значит. Да дэки из него и мокрого места не оставят, когда найдут. А что говорить о Боре!

— Мы встретились с Павликом в дупле, когда прятались от дэка. Павел прикрыл меня собой в тот самый момент, когда в дупле появилась ужасная пасть дэка. И эта тварь не учуяла его. А это значит, что он и есть тот самый сын Трофима, спаситель Сибирии, о котором говориться в пророчестве.

Настала тишина. Все дети, собравшиеся вокруг меня, Лины и Глеба, замерли в ожидании какого-то чуда. Они все так на меня смотрели, словно видели перед собой не простого мальчика из двадцатой школы 6-Б класса, а какое-то божество.

— Я, конечно, слабо верю в ваше пророчество, — сказал я, чтобы прервать эту унылую тишину, — но если в темнице Бора действительно сидит мой папа, то я попытаюсь его высвободить…

— А нас ты собираешься высвободить, парень? – как-то свысока и грубовато спросил Глеб.

Он меня почему-то сразу невзлюбил и видно продолжает в том же духе, невзирая на то, что я якобы их спаситель, посланный им с небес.

— Или ты только собираешься своего папочку спасти, а?

— Конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы и вас спасти. Только как можно убить этого Бора? – задал я столь волнующий меня вопрос.

— Только смелый мальчик может это сделать, — ответил Глеб более мягко. – Пророчество гласит, что он избавит Сибирию от злого колдуна, пожертвовав самым главным для него.

— Чем?

— Об этом пророчество молчит.

— Тоесть я должен пойти в замок Бора и убить его, даже не зная, каким способом это сделать? – ужаснулся я, испугавшись такой перспективы.

— Да. Но ты не бойся, Павлик. Тот, кто тебя сюда послал, не бросит тебя в самую сложную и страшную минуту. Если ты действительно наш спаситель, то ты спасешь Сибирию, избавив нас от Бора.

— А если я не тот мальчик, за которого вы меня принимаете, тогда что?

— Тогда ты станешь пленником Бора навеки и больше никогда не возвратишься к себе домой.

Мне стало вдруг ужасно страшно. Если я не тот мальчик, то я больше никогда не увижу ни маму, ни деда, ни свою школу, ни даже Зинаиду Львовну. Я буду сидеть в темнице всю свою оставшуюся жизнь. Бедная моя мамочка! Она же так никогда и не узнает, что со мной случилось. Она будет жутко страдать из-за этого.

Вдруг я почувствовал, что мне надо отсюда бежать подальше и как можно скорее, что я и сделал, даже не попрощавшись с сибирианцами и с Линой. Она, наверное, сильно расстроиться. И я ее больше никогда не увижу. От этой мысли что-то сильно сдавило мою грудь. Я остановился и осмотрелся. По-прежнему было темно. Хорошо, что хоть месяц светил. Вокруг меня царил жуткий мрак. Деревьев стало значительно меньше. И я понял, что здесь я легкая добыча для дэков.

— Когда же наступит утро?! – рассержено спросил я самого себя.

— Утро не наступит, Павлик, — услышал я голос Лины, — пока ты не избавишь Сибирию от Бора.

Я повернулся и увидел ее.

— Бор спрятал солнце за темными и серыми тучами. Я даже уже не помню, какое оно было, какого цвета… Мама, бывало, говорила, пока не попала в плен, что солнышко очень теплое, яркое и желтое.

— У вас нет солнца? – удивился я. – А я-то думаю, когда уже наступит восход?

Мне стало так жалко Лину. Бедная девочка никогда больше не увидит солнца и своих родителей. А я не увижу папу, если сейчас струшу. Я же столько лет мечтал его увидеть. А теперь, когда к нему всего несколько километров, я бегу, как трусливый заяц, чтобы только попасть обратно к маминой юбке.

— Я знаю, что ты во мне разочаровалась, — молвил тихо я. – Да, я струсил. Мне стало ужасно страшно, что я больше никогда не увижу свою маму, деда, школу.

— Нет, я не разочаровалась в тебе, Павлик, — сказала Лина. – И я побежала за тобой, чтобы тебе что-то важное сообщить. Понимаешь, я не знаю, откуда, но я уверенна, что ты и есть именно тот, кого мы ждали долгие годы. Ты просто должен сам в это поверить и тогда случиться чудо.

— Ты действительно веришь, что я смогу победить Бора?

— Да.

— Ты знаешь, в каком направлении идти к замку? – спросил я уверенным голосом.

— Конечно, — обрадовалась Лина. – Только я иду с тобой.

Я пытался ее переубедить в безумном решении, но ее доводы были сильнее моих страхов. Так что мы двинулись в далекий и нелегкий путь вместе. Чем дальше мы отходили от убежища, тем большим и устрашающим становился замок злого и коварного колдуна. Деревья исчезли на нашем пути еще милю назад. Нам попадались одни сухие кустарники и сорняки. К счастью, мы не столкнулись пока с ни единым дэком. Это мне показалось странным.

Пока мы шли с Линой к заветному месту, я размышлял о том кошмаре, который постиг этот край. Небо без солнца, деревья и кустарники без листьев, леса без птиц и зверей, дети без родителей… Морок, тьма и ужас только царили в Сибирии. От этой жуткой картины меня бросало в дрожь. Злость и желание мести переполняло меня всего. Любой ценой я должен скинуть Бора из его трона и сделать сибирианцев счастливыми, вернуть им солнце на небо и улыбки на их лица.

— Павлик, смотри! – выкрикнула Лина, испуганно смотря в темное небо.

Я поднял голову вверх и увидел каких-то огромных птиц.

— Это — бриты.

— Бежим, — предложил я.

— Это бесполезно. Они нас уже заметили и всеравно поймают.

— А что ты предлагаешь просто так стоять и ждать, пока они нас поймают? – рассердился я ее словам.

Однако пока мы стояли и рассуждали, что делать, бриты, не теряя времени на пустые разговоры, поймали нас. Я стал сопротивляться и бить чудище руками, но что-то сильно меня ударило по голове и, я потерял сознание. Очнувшись, я увидел спереди летящего брита. У него было человеческое тело с орлиными крыльями и совиной головой вместо человеческой. В руках этого получеловека-полусовы я увидел Лину.

— Лина! – крикнул я ей в надежде, что мои слова долетят к ней. – Я тебя спасу! — Но она не услышала меня.

Бриты тем временем нас почти доставили к месту их обитания. Замок Бора имел устрашающий вид. Месяц ясно осветил шипы на башнях и граты на окошках, столь маленьких, что сквозь них вряд ли были видны звезды на небе. Вокруг замка был вырыт ров с водой. Попасть в него можно было только через огромный, подвесной мост, который поднимался с жутким скрипом.

Бриты доставили нас в замок не через мост, а через огромное окно, которое я сразу не заметил. Они выпустили меня и Лину из своих ручищ, но сами остались позади нас. Мы были в огромной комнате, где посредине стоял трон, а на нем сидел Бор. К моему удивлению, колдун был простым человеком, а не какой-то тварью. Однако и простым его тоже не назовешь. Он был очень большой, где-то больше двух метров в длину. У него были седые, длинные волосы и злые черные глаза. На его пальцах я заметил огромные ногти, заточенные на кончиках, прямо как когти. Его лицо было усеяно очень глубокими и толстыми морщинами так же, как и руки. Наверное, он существует еще со времен динозавров, подумал я.

Бор встал со своего престола и подошел ближе ко мне. При этом его черный плащ позвякивал чем-то. То ли он был выткан из железа, то ли он просто был украшен какими-то железяками сзади, от чего я и не мог этого видеть. На ногах у него были длинные, кожаные сапоги. Скажу только, что размерчик его ноги был далеко не человеческий. Таких больших ступней наша Земля еще не видывала и, наверное, еще не увидит, ого, сколько лет, а то и тысячелетий!

— Значит, ты и есть сын Трофима, — сказал Бор, таким жутким голосом, от которого у меня мурашки побежали по коже.

Еще не приходилось мне встречать металлический голос. Хотя, что тут удивительного! Бор же не человек, а колдун.

— Да, — ответил я как можно смелее.

— И ты веришь, что сможешь меня победить, как гласит пророчество сибирийских мудрецов? – спросил меня Бор.

— Да, верю, — твердо и смело дал я ответ на его вопрос, прямо смотря колдуну в его злобные глаза, от чего он расхохотался.

— Глупец! – крикнул Бор, внимательно рассматривая меня. – У тебя даже нет меча, как у твоего отца, который тоже много лет назад пришел меня убить, но теперь он томиться в моей темнице.

— В пророчестве говориться, что я получу победу над тобой, пожертвовав самым дорогим, что у меня есть. А для этого мне не надо с тобой сражаться на мечах.

— И чем ты, щенок, можешь пожертвовать? – смеясь, задал вопрос Бор. – Разве что своими игрушками?! Ха-ха-ха! И тебе их не жалко? Ха-ха-ха! Лучше я тебя отпущу в твой мир, но ты должен навсегда забыть о Сибирии и о том, что ты здесь видел.

— Отпусти Лину на свободу, — предложил я, — а меня можешь заточить в свою самую темную и глубокую темницу.

С лица Бора медленно стала исчезать его гадкая ухмылка. Он злобно посмотрел сначала на Лину, а потом опять на меня.

— И ты готов всю жизнь провести в темнице ради этой девчонки? – спросил Бор.

— Да.

— Нет, Павлик, не надо! – закричала Лина. – Не жертвуй своей свободой ради меня.

— Нет, Лина. Не уговаривай меня. Я все решил.

— Зря ты так, мальчишка, — вмешался Бор. – Тебе лучше прислушаться к словам девочки. Она правильно говорит. Ты же еще не знаешь, как жутко и страшно в темнице, да еще одному. Там полно крыс, куча грязи и вонючей воды. Там нет постели, даже соломы, чтобы подстелить под голову. К тому же, малыш, ты больше не увидишь свою родную мамочку. Ты не сможешь играть со своими любимыми игрушками.

— Мама меня поймет и простит. А вот я себя не прощу, если соглашусь на твое подлое предложение, Бор. Я не смогу больше спокойно жить возле маменькиной юбки, зная, что где-то томятся в темнице мой папа и Лина, что где-то маленькие детишки прячутся от коварных дэков, забыв какое на вид солнце.… И что ты, Бор, мерзкий колдун, спокойно продолжаешь сидеть на своем троне зла и вершить свои подлые злодеяния. Лучше темница и неволя, чем такая горькая свобода! – Последние слова я произнес с подвышенной интонацией.

Вдруг Бор жутко завизжал и стал крутиться с огромной скоростью. Все в комнате стало дрожать и светиться. Бор оказался в дымовом облаке до тех пор, пока совсем не исчез. На месте, где еще минуту назад стоял колдун, зияла огромная дыра. Я подошел к ней, чтобы внимательнее ее рассмотреть, как неожиданно для меня я очутился в каком-то светлом туннеле, больше похожим на облако. Я в нем легко парил по воздухе. Я все плыл-плыл, или летел-летел, пока не ощутил, что падаю куда-то в пропасть. От этого ужаса я открыл глаза. Как я удивился, увидев, что нахожусь на берегу реки. Возле меня лежал мой портфель, а в небе легко и свободно парили ласточки. А куда же подевался злой и коварный колдун? Где же Лина и бриты? Где замок? И почему, вообще, светит солнце? В Сибирии его же нет! Или это мне все наснилось?

Чтобы проверить это, я поскорее встал, захватил свой рюкзак и побежал в сторону шоссе. К моему огромному удивлению и даже разочарованию, я сразу обнаружил шоссе. По нему быстро мчали машины в разные стороны. Это значило, что мне просто приснился странный сон. И Бор, и дэки, и бриты, и сибирианцы, и даже Лина существовали только в моем сновидении. Особенно жалко, что Лина на самом деле не существует. Мне ее будет очень не хватать. Я к ней успел привыкнуть за то короткое время, что мы провели вместе.

Дома мамы еще не было. Поэтому я приготовил себе ужин сам. Да и что там готовить! Вытянул с морозильника пачку пельменей, кинул их в кипящую, подсоленную воду и помешал. А через десять минут вытянул с кастрюли готовые к употреблению пельмешки. Вкуснотище! Особенно с майонезом, но его, к сожалению, я не обнаружил в холодильнике.

Только я расправился с последней пельмешкой, как в двери позвонили. Это точно не мама, потому что у нее есть свои ключи. Кто бы это мог быть? Я пошел в коридор. Посмотрев предварительно в глазок, я увидел незнакомого мужчину.

— Кто там? – спросил я.

— Павлуша, это я, — ответил мужчина.

— Кто «я»?

— Твой папа.

Услышав такое, у меня задрожали коленки от волнения.

— А откуда мне знать, что ты говоришь правду? Может ты какой-то бандит или грабитель. Мне мама не разрешает открывать двери незнакомым людям.

— У тебя хорошая мама, — услышал я из-за двери. – Павел, ты родился второго июля 1996 года, а твой дед празднует день рождения пятого июля. И если тебе мама говорила, то ты должен знать, что и у меня день рождения пятого июля.

Грабитель или бандит никак не может знать все эти вещи. Значит, это действительно мой папа. Когда я это понял, то быстро открыл дверь.

— Папа! – кинулся я к нему. – Наконец-то ты приехал! – Оживленно говорил я, притом обнимая папу за плечи.

— Павлуша! Как ты вырос! – сказал мой отец, поглаживая меня по голове и осматривая с ног до головы. – Почти уже взрослый стал.

— А мне сегодня снилось, что я шел тебя вызволять из темной-темной темницы.

— И если я здесь, значит, у тебя это вышло.

В эту минуту с лифта вышла мама. Она так обрадовалась, увидев папу. И папа тоже обрадовался, увидев ее. Они прямо кинулись в объятия друг друга. Чтобы не видеть их сюсюканье, я зашел в дом.

Вечером, засыпая в своей постели, я подумал, как хорошо иметь полную семью: и папу и маму.

Утром я шел в школу с радостью, но с опаской. Зинаида Львовна, хотя и не позвонила моей маме, и не сообщила о моем прогуливанье уроков, наверняка приготовила для меня взбучку. Но пусть будет так, как должно быть! Кстати, я это заслужил и я готов понести наказание за это. Однако, к моему огромному удивлению, Зинаида Львовна мне ничего не сказала. И я спокойненько сел за свою вторую парту в третьем ряду. Но еще больше я удивился, когда во время урока к нам зашел сам директор школы Дмитрий Васильевич. С ним была девочка. Кстати, очень хорошенькая!

— Добрый день! – поздоровались мы с директором, встав из-за парт.

— Добрый день, дети! – ответил Дмитрий Васильевич. – Садитесь, — добавил он. – Мы сели. – Зинаида Львовна, простите, что прерываю урок.

— Ничего, ничего, — сказала учительница. – У вас, наверное, какое-то серьезное дело, Дмитрий Васильевич, если вы прервали мой урок.

— Да. Я вам привел новую ученицу. С нынешнего дня она будет учится в вашем классе. Дети, прошу любить и жаловать Ангелину.

Услышав это имя, я сразу вспомнил девочку Лину из моего сна.

— Линочка, добро пожаловать в наш 6-Б класс, — обратилась Зинаида Львовна к девочке. – Садись, вон, на ту вторую парту в третьем ряду около Павлика. Он сидит обычно с Юрой, но сегодня его нет. Но когда он придет, я его пересажу на другую парту.

Девочка направилась к моей парте и села рядом со мной. Это была действительно Лина из моего сна.

— Привет, Павлик, — сказала она. – Ты еще не забыл о Сибирии? – шепотом спросила Лина.

— Откуда тебе известно о Сибирии? – удивился я. – Это же был только мой сон. Или тебе тоже снилось то, что и мне?

— Павлик, это был не сон. Сибирианцы тебе очень благодарны за то, что ты их избавил от Бора, и просили тебе передать привет. Кстати, в Сибирии теперь светит солнце. — Я впервые увидел, как Лина улыбнулась. – И я теперь буду жить с родителями в твоем мире.

От этого радостного известия я тоже улыбнулся.

 

читателей   302   сегодня 2
302 читателей   2 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Ещё не оценивался)
Loading ... Loading ...