Рок

Все в деревне знали, что Рёде рано или поздно падет, и много дней жили ожиданием этого страшного часа. И, когда запели герольды, возглашая худые вести с побережья, никто не удивился.
— …То Хрольд ведет своих молодцов
На нас с четырех сторон!
Не посрамим же память отцов,
Врагу нанесем урон! — надрывался вестник, хотя его уже не слушали. Хмурые тролли разбредались по домам, сумрачно расплевываясь и прочищая луженые глотки.
Храбрились старики, вспоминая походы доблестного Юнге, чье имя вселяло трепет в сердца врагов. Вот только из тех, кто застал удалого воителя, лишь у Плешивого Йоля во рту оставались зубы, коих, впрочем, хватало лишь на то, чтобы фальшиво насвистеть «Сплетем хвосты, красотка Инги».
Молодые тоже храбрились, но и на них мало было надежды. На всю деревню — десятка три бойцов, из которых треть — сущие тролльчата, а двое еще и шепелявят. В бой рвался даже младший сынишка Лигха, еще и говорить-то толком не выучившийся. Юноши старательно чистили от пыли видавшее виды оружие своих дедов, шумно разминались, мешая друг другу, рядом заламывали руки их матери и невесты, лезли не к месту с напутствиями. Впрочем, не все.
— Сел на судно Хрольд… на судно сел, Хрольд… на судно… — бормотала троллина с шерсткой, похожей на пушок одуванчика. Такой красотке сидеть бы дома за рукоделием и ждать своего избранника, ушедшего на вингер, но девушка вместо этого сосредоточенно прочищала древний инструмент деда, да орлицей поглядывала на пришедшего, а одежда ее явно говорила о том, что троллина собралась в поход.
— Туули! — в который раз страдальчески восклицал юный Энге. — Какое судно? Ну
ладно старый, но ты-то куда?!
— …на шклонах, там, где кьевер желеный, тыщящи хвабьецов!.. — радостно бушевал старый, воинственно потрясая куцым хвостом и молотя лапищей в бубен.
— Хвабьец… — вздохнул Энге, потуже затягивая пояс. — Туули, послушай… Этот Хрольд Сивоухий… Про него всякое говорят. И служат ему такие же мерзавцы. Они не станут тебя щадить, если встретят на поле брани!
— Погляжу я, кто кого щадить не станет! – отмахнулась троллина и почесала нос коготком, а после вновь стала тормошить старое дерево в надежде, что оружие предка издаст хоть один достойный битвы звук. – Побегут еще от меня, хвосты поджавши.
Энге болезненно скривился, но смолчал, зная, как непреклонна бывает девушка. Будь ее отец построже, он бы запретил, но от природы робкий лохматый Палле предпочитал вовсе не спорить ни с женой, ни с дочерью, а лучше — вообще ни с кем не спорить. А уж дед и вовсе неизвестно чему обрадовался, и даже торжественно вручил Туули свою любимую дудку. Он, должно быть, по-прежнему был убежден, что у него внук, или вообще слишком стар, чтобы помнить разницу. Но радовался грядущей битве, как младенец.
— Обещай, что не будешь лезть вперед остальных, — потребовал Энге уже с порога. — Ладно?..
Туули дунула в свою длинную дудку, и вместе с пылью из инструмента вырвался низкий тягучий звук.
— Я еще с самим Хрольдом сражусь. – Уверенно произнесла девушка, укладывая инструмент в кожаный чехол.
— Напрасно ты ценишь их ни во что, — сумрачно покачал головой юноша. — Здесь будет грозная схватка.

Грозную схватку предчувствовал не он один. Скальвис Лаве, предводитель всего маленького, но гордого воинства, уже строил своих молодцов, придирчиво проверял оружие, раздавал наспех исписанные листки. Воины шумно почесывались, неуклюже перешучивались, кто-то из молодых, заскучав, погнался за пролетающей мошкой, словно малый тролльчонок, но было строго отчитан товарищами.
— У меня свое, — с достоинством объявил один из юношей, отказываясь от протянутого скальвисом свитка. Его сосед, похожий на гордеца как две капли воды, важно кивнул, и Лаве не стал настаивать. Братья Эйрел и Эйрег на всю округу слыли непобедимыми воинами, вот только про гнусного Хрольда и его верного соратника Дирке сказывали то же самое. А шли за Сивоухим сотни полторы ратников, и все не робкого десятка. Если уж Рёде не устоял…
— Палле! — скальвис, заметив оживление среди бойцов, обернулся и негодующе хлестнул себя хвостом по могучим бокам. — Твоя дочь взялась за старое!
Лохматый только руками развел: а я, мол, что могу?..
— Туули, дитя, это же нелепо! — Лаве гневно встряхнул ушами. — Кем ты себя возомнила? Агуной?
Троллина громко фыркнула, не презрительно, но давая понять, что не отступится от своей идеи.
— Не летали бы агуны над полями брани, коль бы не сыскались девы, что в бой пошли. – Гордо процитировала она строки из «Бранных записей» Огга Серого и глянула на скальвиса с вызовом.
— Сыскалась дева, — скрипнул зубами Лаве. — Себя не жалеешь, о других подумай! Да Хрольд, увидав, что мы привели с собой девицу, со смеху помрет!..
— Так ешли Хвольд помьет, нам лехше пьидетша! — нашелся дед юной воительницы.
— А, старый, тебя, пожалуй, проймешь… — отмахнулся скальвис. — А Палле? Ему за что такой позор? Засрамят!
— Пусть чужие срамят, а своим не пристало, — неожиданно вступился за возлюбленную Энге, воинственно прижав уши. — Ты, Лаве, можешь стыдиться, а я вот горжусь.
— А уж тем более, сколько позора воинам Хрольдовым будет, если их девица забранит. – Добавила Туули, благодарно глянув на рыжего тролля.
— Так уж и забранит… — вяло проворчал скальвис, понимая, что спорить бесполезно, и махнул на гордячку хвостом. — Ну, все ли здесь?
— Фсе! — радостно подтвердил старый, и воины поддержали его нестройным хором.
— Се! — пискнул младший сынишка Лигха, попытавшись протиснуться в строй, но был изловлен братьями и под протестующие вопли передан на руки охающей-ахающей матери.
— Все ли готовы? — грозно вопросил Лаве.
— Фсе!
— Все! — громко зашуршали вскинутые к небу листы, зазвенело и забренчало оружие.
— Ну, тогда запевай!..

…В пору весеннюю у корней
Сосны, в лесу безмятежном,
Вани снова прощался с ней
И говорил ей нежно,
Он говорил, бубенцами звеня:
Не плачь, красавица Маре,
Ты из похода дождись меня….
Тут по рядам маленького воинства прокатился многоголосый вздох, и песня смолкла, уступив тревожным переливам сигнальных дудок. Из-за холмов показались первые ряды ратников Хрольда.
— Ста-ановись! — скомандовал Лаве, и его волынка протяжно подвыла хозяину, оплакивая недопетые строки.
Смирные бранные кабанчики остановились как вкопанные, и их всадники принялись расчехлять навьюченные барабаны да проверять дудки и рожки — на крупе, позади седла, и между ушей.
— Ну, вот и началось, — прошептал Энге, всматриваясь в горизонт. Там кипела суетливая работа — молодцы Хрольда вытаскивали на гребень холма какие-то повозки на огромных колесах.
— Что это там у них? — Туули прикрыла ладонью глаза. – Полны повозки забраненных?
— Шпоить готов, какое-то овужие! — старый, чтобы лучше видеть, вскарабкался на круп чьего-то кабанчика. Тот только встряхнул таким же куцым, как у грозного воителя, хвостом, приветствуя родственную душу. — Навевное, это ошень больфые дудки!
— Значит, у них есть очень большие тролли? – неуверенно спросил застенчивый Стеворг, прижимая к груди свою дудку.
— Значит, у нас есть очень большие проблемы, — вздохнул Энге едва слышно и тут же напустил на себя невозмутимый вид.
— Эйрел, возьмешь правый фланг. Эйрег, пойдешь слева, — распоряжался скальвис. — Хоровые, распелись?
— Туча!!! — грянули хоровые так, что все, кроме невозмутимых кабанчиков, подскочили на месте.
С той стороны равнины тоже слышны были звуки дудок и пение, да только слов было не разобрать.
— А правда говорят, что от Сивоухого пощады ждать не стоит? – опять спросил Стеворг еще менее уверенно.
— Ну, ты уж и о пощаде задумал. Нет, не пойдет так, — белошерстый Лигх похлопал молодого тролля по плечу. – Коли так думать, разве ж будет твой вин сильным?
Тем временем по команде Лаве воинственно зарокотали барабаны, к ним присоединились голоса отдельных дудок, а скальвис принялся наигрывать на волынке задорную и пронзительную мелодию. Эта мелодия покатилась навстречу Хрольду, обгоняя маленькое войско. Тролли вышагивали, исполненные решимости, и хорники в едином ритме тянули низкие ноты, вплетающиеся в многоголосие боевой песни. Дед Туули, уцепившийся за кабаний хвост, грозно потрясал бубном и пришепетывал.
Ратники не пересекли еще и половины бранного поля, когда особо нетерпеливые стали предлагать начинать перебранку.
— Далеко, — крякнул Лаве, оторвавшись от волынки. — Нечего попусту дыхание тратить.
И в этот самый миг над полем прокатился чудной гулкий звук, словно кто-то прокашлялся на дне колодца. «Большие дудки» на гребне холма ожили и затянули глумливо:
— Что за шутейное войско идет
С Хрольдом могучим сразиться?
Видно, на то их коварный расчет:
Кто выйдет на них — осрамится!
Строй воинства Лаве дрогнул, смешался от неожиданности, некоторые споткнулись. Послышался горестный вскрик — у кого-то лопнула струна!
— У-у, подлое овужие! — прокричал старый под отчаянное дребезжание бубна.
Молодцы Хрольда, заметив замешательство в рядах врага, решили закрепить успех:
— Что, не по нраву прием такой?
Так мы вас щадить не станем!
Или вы шли на кулачный бой
А не на поле брани?
— Заглушай! — рявкнул Лаве раскатисто, и барабаны грянули во всю мощь. Уши его невольно прижались к голове. «Кулачный бой», каково! Такие оскорбления — удел последних негодяев!
— Туча!!! — хоровые, как всегда, слаженно заорали первое, что пришло в голову.
— Хотят взять нахрапом! – Проревел Лигх, когда хорники умолкли, чтобы набрать воздуха побольше. – Ничего, в ближнем бою осрамятся, чай дудки им самим мешать станут!
— Громы!!!
Войско, оправившись от замешательства, понемногу выровняло строй и снова двинулось на врага. Хрольдовы дудки грянули снова, но за «громами» и воем десятков инструментов было слышно лишь отдельные слова. Кажется, среди них затесалось слово «кабан».
— Вины-то слабенькие, — шепнул возлюбленной Энге. Вины и в самом деле были так себе, но проклятые дудки давали возможность безответно поносить наступающих троллей, подрывая боевой дух маленького воинства. И можно было не сомневаться, что вблизи в ход пойдут вины помощнее.
Тем временем ратники Лаве достигли подножья холма, и ничто уже не могло заглушить огромных орудий, более всего похожих на исполинские жестяные раструбы на колесах:
— Нам с высоты хорошо видать,
Как вы там яритесь, други.
Смеху-то, коли, идя на рать,
Вы лопнете от натуги!
— Приготовились! — зычно скомандовал Лаве. — Давай!
Хорники первыми вступили в перебранку, но в ответ с вершины полилась такая какофония, что даже Туули и Энге с трудом слышали, что запевает хор. Теперь колесные дудки молчали, что мешать своим же, но с вершины холма навстречу наступающим двинулись первые ряды воинов Хрольда. Они грозно били хвостами и то и дело подглядывали в тексты — тоже, видать, волновались. Эйрел с братом торжествующе переглянулись — им-то не нужно были заранее припасенные, а тем более чужие, вины. Впрочем, в перепалке близнецы не участвовали — берегли дыхание. И не зря, потому что в следующий миг умолкли барабаны и рожки, зазвенели струны — два воинства встретились, и битва рассыпалась на отдельные поединки.
Туули поначалу держалась своего Энге и подхватывала любой запеваемый им вин, но на возлюбленных наступили два черных тролля, ловко разделив парочку и навязав каждому свою брань.
— Что ж мне делать? Разве только с кабаном пойти сразиться, или с деревом, поскольку всё достойней, чем с девицей! — нараспев продекламировал противник Туули, явно достойный собою — эдак быстро, на ходу, сочинил вин!
Туули, должно быть, поглядела испугано – противник навострил угольные уши и победно улыбнулся, но с одного удара уложить троллину не вышло:
— Так чего стоишь как дуб? К войску поспеши рябин! Я даю за это зуб – им понравится твой вин!
Враг явно не ожидал отпора, но не растерялся:
— Хоть все зубы раздай, чтоб грознее казаться, только знай, нечем станет тебе огрызаться!
Энге, потеснивший своего противника, тут же поспешил на выручку:
— Поделюсь я с тобой открытием новым: друг, на бранных полях огрызаются словом! — у черного тролля аж уши затряслись от гнева — его, пусть и косвенно, обвинили в величайшем бесчестии! Тут бы нужно было закрепить успех, но Энге вынужден был вернуться к первому недругу, который, кажется, сочинил-таки ответ.
— Не правда ли стоит умерить свой пыл? Коль недруг сопит, ты почти победил! – Посоветовала Туули ехидно. – Ты лучше быстрее придумывай вин, а то доведешь всех врагов до седин. – И прежде, чем противник успел открыть рот, наставительным тоном произнесла: — Не грусти — ты, гляжу, парень бравый, почти что нашел на девицу управу. Отважных таких не найдешь на дороге — на девушку вышел один, без подмоги!
Черный нервно огляделся, но неоткуда было ждать подмоги — схватка уже бурлила за спиной. Справа наступал Лигх, наигрывая озорную мелодию, и его густой и сильный голос разливался над бранным полем, вселяя трепет в сердца врагов. Справа отплясывал с бубном старый облезлый тролль. Задирать его воины Хрольда считали ниже своего достоинства, а вот старик их не щадил:
— Нету жубов у меня во вту, но тьепещат в-ваги! С жавиштью шмотъят, жнают — тут, — старый лихо постучал бубном об голову, — ешть у меня можги!
Рядом горделивый Эйрег бранился один на троих:
— Эй, ты, там! Да, ты, ушастый! Не стесняйся, подходи! Вы ж всего втроем зараз-то не управитесь, поди!
Его брат выше по склону сошелся в песенном поединке с самим Дирке Диркессоном, Серебряным Гласом.
— Тролль гнет ель, а ель не гнется, тролль ель жжет — та не горит, вот и песня не поется, и язык не говорит! — тянул наперсник Хрольда. — Может, тролль боится просто с Дирке Диркессоном боя? Погоди, не вешай носа, буду ласков я с тобою!
— Ласки мне милей девичьи, к Хрольду, вон, иди ласкайся! Вам оно, поди, привычно, так что, право, не стесняйся, — не оставался в долгу Эйрел.
Воодушевленная знакомыми с детства голосами, Туули накинулась на своего врага:
— Не щадят вояки Хрольда и ни стара, и ни мала, но едва ль расскажут внукам, как девица их гоняла!
Черный надулся, лихорадочно выдумывая ответ, но с другой стороны на него напустился Палле, преображенный бранным азартом:
— Что, дружище, правда трудно с дочерью моей сражаться? Лучше ты беги, покуда не решил отец вмешаться!
— А уж ешли дед пошпеет, тут тебе пьидетша туго! Ты штупай домой шкорее, добранит тебя шупруга! — с воодушевлением присоединился старый. — Ешли ешть!
Несчастный тролль не выдержал, сорвался на бессвязные бранные вопли. Такой уже не боец, только воздух сотрясать горазд.
Тем временем воины Хрольда, пользуясь численным преимуществом, окружали маленькое воинство Лаве, их вины сыпались уже со всех сторон. Сам скальвис бранился в первых рядах и не гнушался грязной игры — лучшие строки врагов то и дело тонули в протяжном вое волынки. Рядом играючи крушил чужие вины Эйрег:
— …мне теперь тебя придется…
— От бессилья покусать!
— Покажи свое искусство…
— …напиши хвостом винрар!
— Я гляжу, и в самом деле…
— …Хрольд влюбился в кабана!
— Вот уж в третий раз сегодня…
— …Я не знаю, что сказать!
Юный Стеворг, потесненный хрольдовыми ратниками, оказался прямо на пути Сивоухого, и, хоть и струхнул порядком, все же гордо встал перед предводителем чужого воинства и не слишком напевно, но громко прокричал вин:
— Ну и встреча в пылу брани! Сарга едет на баране.
— Ну-ка, подойди поближе! Что-то сарги я не вижу, — бросил ему Хрольд, сделав вид, что пристально оглядывает выискавшегося противника со всех сторон.
Стеворг, не подумав, глянул на дудочку в своей руке.
— Я сглупил, юлить не стану, — заухмылсля Сивоухий. — Я совсем забыл про это! Ведь и правда — что бараны понимают в инструментах?
Молодой тролль поджал хвост, и правда – чего он полез на Хрольда? С Сивоухим бы Лаве или Литху сражаться, но оба были далеко, держали каждый по несколько врагов, и на помощь никак не успевали. И, когда Стеворг уже собирался развернуться и побрести прочь с поля брани, за его спиной раздался звонкий вин:
— Ой, глядите, Сивоухий! Сарга в лапе, сам не в духе. Струны рвет, да сам ревет. Хрольду слава и почет! – Туули встала рядом с Стеворгом, и из ее длинной дудки полилась бьющая по ушам мелодия – измененная до неузнаваемости Хрольдова песня, которой он уложил немало бойцов.
— Да уж как же не сердиться, да уж как же быть мне в духе, если в сопляка с девицей оценен был Сивоухий! — пророкотал воитель. — Эвон как ты, боевая, мою песню извратила, ну да я тебя прощаю, ты ж своей сложить не в силах!
Туули ахнула, и пропела с притворным состраданием:
— А про уши, кстати, бают, что они бывают сивы, коль медведи наступают — вижу, россказни правдивы!
Хрольд благосклонно хмыкнул и огляделся. Брань кипела на самой вершине холма, и многие воины бежали с поля, посрамленные, или скатились до бестолковой ругани. В строю остались лишь самые искусные да еще самые твердолобые, которых не проймешь изящным вином. Правда, эти и огрызались незатейливо, и едва ли можно было назвать их опасными противниками. То ли дело непробиваемый дед Туули, который умудрялся бранить врагов, стоя на голове и молотя в бубен ногами! Благодаря таким, как он, молодцы Хрольда не сразу заметили, что врагов осталось всего-то с десяток. Но, заметив, утроили натиск.
— Тщетно вы тщеславны, спорное упорство делает ли много чести нечестивцам? — Дирке, кажется, больше не собирался играть в игры. Подражание древним винам, винрарам — редкое искусство, и немногие могли устоять против него — до того нелепо звучали в ответ рифмованные строчки. — Иль не предвещала вещая Тарвиска: «Хрольд непобедимый будет победитель»? Недоступный яду недостойной брани, всякого повергнет мужественно мужа!
— Что же Сивоухий не грозит нам грозно? Грозовою тучей ликом обличенный, от суровой свары со своею сворой бережет в безбрежной милости дерзнувших дерзкими словами поносить героя? — Туули, похоже, сама не ожидала от себя такого. Остальные и вовсе пораженно притихли. — Или он приметил метко, близорукий, близ себя не мужа, а девицу вовсе? Вот она, опасность, пасть да в пасть позора, впасть навек в бесчестье — осрамлен ты девой! А не завещала ль вещая Тарвиска зорко ждать позора от язя речного — речь его безмолвна! Или что кушак, на брани оброненный, забранившись с Хрольдом, верх возьмет — не муж ведь!
Глазищи Хрольда расширились, точно у филина. Дирке бросился было на подмогу товарищу, но юный Энге преградил воителю дорогу:
— Дирке Диркессон, ответь-ка: вроде Хрольд уже большой? Иль нужна ему наседка и опека над душой?
И грозный сказитель сверкнул глазами, но отступил. Он мог бы засрамить мальчишку, как тролльченка, но тем подставил бы друга и предводителя, на котором сошлись все взгляды — и своих, и чужих.
— Я… — наверное, впервые в жизнь Хрольд Сивоухий замялся. Страх сковывал его — а что, если это и есть судьба, от которой остерегала его мудрая Тарвиска? Быть забраненным деревенской девчонкой?
— Пьевващаюш в муавья, и юйк под земъю — ствусил совсем я! — завопил старый, подхватив недосказанный вин. Ответом ему был звонкий хохот — с обеих сторон, как показалось в тот миг Хрольду.
Ни слова больше не вымолвил гордый воитель. Преломив саргу, опустился он перед Туули на одно колено, и перед всем миром клялся за всех потомков своих не ходить войную на этот край, покуда не грянет Брань Браней. Так свершился рок сивоухого Хрольда, а Туули, воинственная, снискала великую славу и новое прозвище — звали ее с тех пор Роковою. А слог, порожденный ею, в котором вин соединялся с винраром, нарекли роком, и бессчетные поколения звучал рок над полями брани.
И только старый все ворчал вечерами:
— Шовшем не дала внушка побванитша. Я же ж только во вкуш входить нащал! — но через мгновение снова забывал, что у него не внук.

 

читателей   733   сегодня 3
733 читателей   3 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Ещё не оценивался)
Loading ... Loading ...