Я ТРЕБУЮ, требую, требую…

 

Легкая утренняя дымка стелилась по весеннему лесу. Слабый ветерок раскачивал пока еще голые ветви деревьев. Тишина нарушалась лишь шелестом прошлогодней листвы под огромными, обитыми железом ботинками. Хозяин ботинок обладал рыжей окладистой бородой и прямо таки крошечным ростом. Его маленькие голубенькие глазки затравленно озирались по сторонам при треске очередного сучка. Большая лопата, лежащая на плече гнома, цеплялась за ветки кустарника и стволы деревьев, добавляя лишний шум. В воздухе запахло сыростью. Туман сгустился еще больше. Явные признаки близости воды. Сын гор как животное, томимое жаждой, ринулся к реке, мелькнувшей сквозь туман и густую листву. Плотный кустарник остался позади, и по каменистому берегу раздалось лязганье железа. Шаги замерли. Гном стоял, медленно поворачивая голову, будто прислушиваясь…

— Здесь? – спросил он хриплым шепотом

«Нет», — ответили его родственники — камни.

Несколько спешных шагов.

— Может тут?

«Нет»

Голос камней был похож на шелест песка в часах, на перестук маленькой осыпи в родных горах, на глухое эхо подземных переходов, но этот голос отчетливо раздавался в голове гнома.

Металл о камень.

— Тут? ТУТ! Точно тут… — Почувствовал сам, без подсказки камней.

Прародители гнома разлетелись в стороны от непочтительных ударов кованых ботинок. Вслед полетела мелкая речная галька, брошенная с большой лопаты. И вот сама лопата стукнулась о камни в метрах двух от маленькой ямки, у которой склонился гном. Сильные руки сжимали камень, на вид самый обычный камень.

— Да это ты. Чую это ты. Ты странный, я заберу тебя с собой. Что ему нужно от тебя?

Зачем…

Бормоча под нос, гном аккуратно положил камень в заплечный мешок.

Шелест веток кустарника и быстро удаляющиеся шаги.

— Я успел. Я первый. Только б добежать. Только б добежать. Только… — как молитву твердил он.

Свист. Глухой удар. Гном удивленно смотрит на красное пятно, растущее вокруг стали, торчащей из его груди. Он плавно осел на землю. Жив, еще жив. Скользя щекой по кровавой пене, вырывающейся изо рта.… Повернулся… Кто?

— А… это ты… сука… ты не дойдешь…- Стоящая над гномом фигура в плаще ловко перекинула лук через плечо. Тонкая рука достала из сапога узкий стилет. Хруст височной кости.

— Нечего личного. – Сталь погуляла по одежде гнома, стирая кровь, и вернулась в сапог.

Фигура в плаще подхватила рюкзак и бесшумно скрылась в лесу.
У тела гнома остался только безмолвный лес.

Длинные черные стволы, уходящие в небо; молодая изумрудная трава, только выбравшаяся из земли; пятна крови и остывающий, скрюченный труп гнома со стрелой в спине. Красота достойная кисти сумасшедшего художника.

Существо в плаще уносило рюкзак все дальше от места убийства. Все прошло по его плану: гном, пользуясь чутьем, нашел камень; он, пользуясь мастерством, его отобрал.
Он бежал по лесу уже около часа, не сбавляя темпа и, не выказывая никаких признаков усталости, причем совершенно бесшумно.

Справа хрустнула ветка. Не снижая скорости, темная фигура изменила направление и понеслась влево. Хруст слева в кустах, скрытых от обзора. «Это они. Я так не дамся.» Мелькнуло у него в голове. И он удвоил скорость, уносясь дальше в лес. Уже порядком взмокшего от непривычного темпа, ноги вынесли его на маленькую поляну.

— Здравствуй длинноухий. Мы тебя заждались… постой, постой. Не убегай, у меня уйдет не больше пары секунд пустить тебе в спину шар огня. – На поляне стояли двое. Один глупо ухмыляясь, сжимал в руках большой топор. Второй, тот, что говорил, был одет в робу аколита магических наук.

– Ты зачем убил нашего друга гнома?

— Друга? – Маг красноречиво поднял бровь. — Ах да, друга, нашего друга, а мне так и вообще почти брата.

— И где камень? В рюкзаке? Давай его сюда. – Маг протянул руку за рюкзаком. Фигура в плаще попятилась назад. В разрезе мелькнула сталь. С пальцев мага сорвалось мягкое облачко пара. Оно быстро исчезло в разрезе плаща, и темная фигура замерла. – Иди забери камень.

— Но у него меч.

— Идиот, я его парализовал, но если хочешь, можешь его убить, а потом забрать камень. – Сталь рассекает воздух. Хруст. Глухой удар головы о землю.

— Ты убил моего брата, гнома.

— Он не когда не был твоим братом.

— Ах да, верно.

— Иди вперед.

Их силуэты растворились в глубине леса.

 

Безмолвный лес. Молодая трава. Голова. Светлые волосы, с заплетенными в них перьями, рассыпались, открывая острое ухо с серьгой. Кровь. И как статуя, тело без головы, в плаще с полосой метала в руке. Красота…

— Ловко я его, да? Так вжик и нет головы. Ха ха

— Да.

— А он как стоял, так и стоит, а башка валяется… Он долго будет стоять?

— Долго.

— Классно. А, что ты сделаешь со своей половиной денег?

— Не знаю – рука мага легла на затылок идущего впереди – наверно тоже, что и с твоей – подхватывая рюкзак из рук падающего тела. – Как же ты меня раздражал своей болтовней.

Тишина. Муравьи деловито перетаскивают личинок из разоренного муравейника, выстраиваясь один за другим и, перетекая как две маленькие струйки крови из ушей трупа, лежащего лицом вниз. Солнышко пригревает. Красота…

Маг шел, раздвигая ветви кустарника и брезгливо морщась от запаха эльфийской крови.

— …не мог сначала снять рюкзак, потом рубить. Идиот. Доберусь до холмов там придумаю… хочу жрать. Жарко то как. Надеюсь, этот баран не будет увиливать от оплаты… а то я не ручаюсь… он хоть и …, но деньги есть деньги.… О, ручей…

— Где твой друг – женский голос за спиной.

— А, вот и вы.

— Плохо так поступать с напарниками. Кровоизлияние в мозг.

— Куда?

— В голову.

— Вот так то лучше. Шли бы вы своей дорогой.

— А что и пойдем только вот рюкзачок твой возьмем и пойдем.

— Да, а если…

— Опусти руки. Если ты шевельнешь хоть пальцем, то в твоей заднице окажется столько железа, сколько там никогда не было плоти.

— Фууу, как неприлично. Вы дураки всегда искали слова покрасивей на свой конец. – Руки взметнулись вверх. Крик. Плеск воды.

— Дорогой, забери рюкзак, я не могу смотреть на кровь.

— С тобой все нормально? Он не зацепил тебя? – Показывая на дымящийся участок земли.

— Нет дорогой, но если бы не ты… — Она театрально всплеснула руками.

— Ладно, идем. Доберемся да холмов там передохнем.

 

Веселое журчание ручейка. Солнечные блики. Красная от крови вода стекает с трупа. Течение шевелит светлые волосы как причудливый куст водорослей. Красота…

Холмистая местность выделялась на теле леса светлой плешью. Деревья на ней практически не росли, в основном кустарник, да и те какие-то чахлые.

— Будешь? – Притягивая флягу.

— Нет, милый. Я не пью посреди дня. – Они сидели на вершине холма, щуря глаза от предвечернего солнца. Она, темнокожая эльфийка, натягивала узкие бриджи на соблазнительные стройные ноги. Он, полностью обнаженный, поглощал их скудные запасы, немало не стесняясь своей наготы.

— Есть ты не хочешь, пить не хочешь, а мы ведь отмантулили миль семь по лесу, а сколько еще сделаем до храма? В чем дело?

— А дело в том, дорогой, что я не хочу иметь животик и отвислые щечки. Я хочу, что б ты всегда был рядом и всегда был доволен мной.

— Ха – он хмыкнул и приложился к фляге. – Я слышал, как учитель называл это диетой.

— Какой ты умный милый, я бы в жизни не запомнила такого сложного слова. Насчет учителя, сколько он нам обещал денег?

— Триста.

— Триста? Хм, я слышала о пятистах, как раз по двести пятьдесят каждому, но мы ведь все равно будем вместе. Нам ведь незачем делить?

— Не знаю я о пятистах, мне учитель сказал триста, и делить мы будем по сто пятьдесят.

— Как так? Ты меня совсем не любишь, раз хочешь обмануть. Я знаю…

— Мало ли, что ты знаешь, дурная сука. – Лицо его воспылало от ярости. Фляга отлетела в сторону. – Если я сказал по сто пятьдесят, значит так оно и есть. А не хочешь, так вообще не получишь ни хрена.

— Но…

— Ах ты дрянь… да если б не я, ты бы.… Да какого я вообще с тобой говорю…- Его руки мертвой хваткой вцепилась в горло. – Сдохни, и тогда я не буду делиться ни с кем. – Полуголая женщина извивается в мужских руках, но не… Лицо ее стало бордовым, рот открыт в глухом хрипе, руки судорожно вцепились в мужские запястья. По лицу разливается, нездоровая бледность, на синих губах выступает фиолетовая пена.

— Не знала, что ты такой вспыльчивый. – Кашляя и потирая передавленную шею. – Пылкий да, а вот… На счет диеты то от яда пухнут, а я так слежу за фигурой. – Она зло ухмыльнулась, закашлялась, и наклонилась, собирая веши.

Солнце клонилось к закату. Предметы отбрасывали длинные тени. Голый мужчина с синеватой кожей, раскрашенной красными сполохами заката. Красота…

— Учитель. – У дверей в маленький храм на окраине леса, стояла эльфийка с темноватой кожей.

— А это ты. Успела как раз вовремя. Заходи давай, не пускай ночь в святилище. — Маленький человек в рясе отпустил медный пестик, которым он толок благовония, и жестом пригласил ее войти.

— Вот то, о чем вы просили.

— Ты принесла его? Если честно, я думал, что шансов больше у гнома или у мага. Кстати, ты никого не видела из других учеников.

— Да нет, вроде, никого. – Лицо исказила чуть заметная ухмылка.

— Вот держи. – Он протянул ей увесистый мешочек. – Бери, бери. Я знаю, что ты выполнила поручения не из-за денег, но традиции есть традиции, поэтому я вынужден настоять. – Небрежно подхватив мешочек, эльфийка отвернулась в угол, пересчитывая золото. – Потом посчитаешь. Давай переодевайся, работы много, а ты одна у меня сегодня в помощниках.

— Я устала, учитель. Наверно я сегодня не смогу. Как нибудь в другой раз или перенесем… — отсутствующее бормотание и звон монет.

— Да что ты говоришь такое? Богиня Красоты почитает этот мир своим присутствием раз в пять сотен лет. Давай быстрей, а то завтра ты будешь наказана.

— Ах ты, дурной старик. Срала я на твою богиню. Золото, и только золото имеет силу и власть, ему я поклоняюсь. А твоя идиотская богиня останется только для таких старых пердунов, как ты. Идите вы вместе с ней… – Костяшки, сжимающие медный пестик, побелели. Лицо старика исказила злость. Он пристально уставился в спину ученицы, в глазах разгорался фанатичный огонек…

Маленькое святилище на опушке леса. Белый алтарь с возложенным на него обычным камнем. Длинные свечи горят вокруг алтаря, маленькие желтые кругляшки, залитые кровью, играют веселыми искрами. Карий, единственный глаз молодой эльфийки, смотрит с изуродованного лица в пустоту. Большая статуя прекрасной женщины. Холодный взгляд каменных глаз. Красота…

Старческие губы читают древнее заклинание. Старинная книга в окровавленных руках. Белые всполохи вокруг камня, лежащего на алтаре.

— …ELER’IKAS SALIKOR. – Прокричал последние слова старческий голос. Камень засветился внутренним, фиолетовым цветом. Яркие трещины побежали по поверхности. – Рождение великолепия… О великая, молю, приди и прими этот прекрасный дар из рук смертного – Вместо булыжника на алтаре возлежал прекрасный цветок из фиолетового хрусталя, не один смертный мастер не мог бы повторить эту красоту линий, эту точную форму, этот цвет…

За алтарем сгустился сизый туман…

— ТЫ ВЗЫВАЛ, СМЕРТНЫЙ? – Из тумана выступила женщина. Назвать ее красивой, это то же, что плюнуть в лицо. Ее внешность не поддавалась описанию словами, поэты могли бы перебирать рифмы, а музыканты ноты, но тот образ…

Руки священника протягивали БОЖЕСТВЕНЫЙ цветок БОГИНЕ, дабы соединить прекрасное. Свет счастья залил его лицо. Та, которую он любил, той, которой поклонялся с самого детства…

— Молю прими этот дар.

— СМЕРТНЫЕ, ВЫ ТАК НИКОГДА И НЕ ПОЙМЕТЕ – тонкая рука, прекрасней которой нет, протянулась и взяла ЦВЕТОК – ТО, ЧТО МНЕ БЫЛО НУЖНО, Я УЖЕ, ПОЧТИ, ПОЛУЧИЛА. – Вскрик священника. Звон бьющегося стекла. И маленькая ножка, прекрасней которой нет, топчущая осколки ЦВЕТКА.

Маленький человек с опушенной головой перед алтарем, горка хрустальных осколков и переливчатый смех, прекрасней которого нет.

Ночь. Небо полное звезд. Черные стволы деревьев уходящие в высь. Ветер, качающий голые ветви и тело повешенного человека в рясе. Отблески горящего храма играют на слезах, не успевших высохнуть на лице. Красота… и только мухи жужжат над телами ЖЕРТВ.

 

читателей   358   сегодня 1
358 читателей   1 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Ещё не оценивался)
Загрузка...