Если это правда…

 

Утром на первом этаже гостиного двора, где находился трактир, было тихо и спокойно. Постояльцы спали, а основной наплыв посетителей-завсегдатаев ожидался к вечеру, и, пока хозяин, стоя за прилавком, протирал стаканы и кружки, стряпухи на кухне трудились, не покладая рук, готовя вкусные кушанья на завтрак и будущий обед. Поломойка протирала пол чистой тряпкой, сметала оставшиеся со вчерашнего дня крошки и мелкий сор. Где-то на окраине города прокукарекал петух, славя рассвет и новый день. Вторя ему, в свинарнике за гостиницей хрюкнули свиньи – сытые, довольные и жирные, хоть сейчас зажарить и съесть. Солнце постепенно всходило, хозяин стал по одной гасить свечи.

С улицы донёсся топот конских копыт – кто-то мчался по улице галопом, не жалея ни себя, ни лошадь, ни подковы, рано или поздно стиравшиеся об каменное покрытие дорог. Лошадиное цоканье прекратилось, послышался тихий шёпот, неразборчивый настолько, что нельзя было определить, мужчине или женщине принадлежит голос, и потом по деревянному полу застучали каблуки. Дверь со скрипом отворилась, пространство трактира разрезал пополам солнечный луч, выхвативший из темноты парящие в воздухе пылинки, и внутрь вошла среднего роста девушка в длинном плаще, запылённых понизу кожаных штанах и белой кружевной рубашке с длинными рукавами. На шее её матово поблёскивала подвеска причудливой формы, изображающая летучую мышь. Закрыв за собой дверь, девушка сбросила капюшон, обнажая голову.

Хозяин внимательно посмотрел на гостью. Тёмный плащ, серебряные волосы, золотые глаза, бледная кожа, слегка заострённые уши, за спиной небольшая котомка – трудно сказать, кто она. То ли эльфийка, то ли просто иностранка-метиска. А может, лекарь или, наоборот, отравитель со своими зельями? Мало ли кто проезжает по Пути мимо города?

— Приветствую, добрый человек, – слегка поклонившись, обратилась к хозяину девушка. Говорила она негромко, но очень чётко. – Не найдётся ли у тебя свободная комната до вечера?

— Да, есть несколько незанятых, – ответил хозяин учтиво. Неважно, что он думал о посетительнице – гостей всегда нужно было почитать. – На восточной стороне, на северной и на южной. Какую желает госпожа?

— Северную, пожалуйста.

— Может быть, госпожа желает ещё и завтрак? Есть яичница, да могу приказать зажарить мяса, – учтиво предложил хозяин.

— Благодарю, но откажусь. Мне бы пока только комнату. Северную, – девушка чуть сощурилась и сделала нажим на слово «северную».

Хозяин кивнул и удалился в заднее помещение. Через некоторое время он вернулся с ключом, протянул его девушке и объяснил дорогу:

— Наверх на третий уровень и направо. Там вторая дверь по левой стороне.

Девушка улыбнулась, слегка поклонилась и отступила от стойки, но тут же спохватилась и остановилась, переминаясь с ноги на ногу.

— Ах да, – сказала она с улыбкой, запуская пальцы в прядь серебристых волос. – Ещё, пожалуйста, попросите кого-нибудь присмотреть за моей лошадью.

 

***

 

Оказавшись в комнате, девушка заперла дверь и прижалась к ней спиной, скинув с плеч котомку. Она раскрылась, и изнутри вылезла небольшая ящерка с ярко-зелёной чешуёй на спинке.

— Успела? – спросила ящерка, подняв маленькую голову. Розовый раздвоенный язычок высунулся на мгновение из её рта и вновь скрылся за кожистыми створками губ.

— Да, – облегчённо выдохнув, ответила девушка. – Погоди, ещё окно завесить, – она шагнула от двери к стене.

— Ты же северную комнату взяла, разве нет?

— Мне всё равно плохо будет, – отрезала девушка и задёрнула шторы. В комнате, куда и так не проникали солнечные лучи, установился полумрак, в котором светились две пары глаз – маленькие, висящие над полом – ящерки, и парящие на высоте в пол-орочьего роста золотые – девушки. Путешественница подошла к кровати, легла, закуталась в одеяло и закрыла глаза.

— Сладких снов, Дюма – сказала она, засыпая. Ящерка вскарабкалась на стоящее рядом кресло, и искорки её глазок потухли.

— Спокойного дня, Жанна, – ответила она девушке.

 

***

 

Вечером в трактире было людно. Выпивка, как говорится, лилась рекой – и пиво, и эль, и медовуха, и даже экзотическое и потому дорогое вино, привезённое из далёких стран; звучала музыка – юная лесная нимфа, которой наскучило в лесу, забавляла слух посетителей игрой на арфе; разговоры не стихали, и захмелевшие голоса то и дело оглашали помещение.

Жанна спустилась вниз, поправляя распущенные волосы, вокруг которых распространялось сияние. Дюма, днём выбравшаяся из комнаты и гревшаяся на солнце, сладко спала в её кармане. Дочь счастливого, но запретного союза эльфы и вампира, Жанна унаследовала лучшие черты обоих: красоту, стать, светлую кожу и волосы, пронизывающий выразительный взгляд, воинские умения, талант слагать стихи и петь песни, играть на флейте и чудесно танцевать. Правда, пользоваться всем этим, кроме воинских умений, ей приходилось чрезвычайно редко – вкупе со всем ей достались Жажда Крови и боязнь солнца и, из-за того, что оба её родителя были изгнанниками, у неё не получалось долго жить на одном месте. Она часто путешествовала, покоряя один город за другим, но не имела ни близких, ни друзей, ни дома, куда могла вернуться. К тому же время от времени приходилось отбиваться от убийц, периодически приходивших по её голову.

Зарабатывала она, либо помогая людям избавиться от разбойников, либо устраивая небольшие спектакли с ящерицей. Дюма умела ходить на двух задних лапках, делать колесо и вытворять прочие забавные штуки. Людям учёное животное нравилось, нимфы считали это ненормальным и издевательством, оркам было всё равно, гномы посмеивались в бороду, а эльфы… эльфы лишь презрительно фыркали, видя сие «безобразие». Не гнушалась также Жанна и работой кухарки – готовила она хорошо, добавляя в кушанья только ей одной известные травы, придававшие блюдам непередаваемый аромат и вкус.

Ящерка шевельнулась в кармане, и Жанна осторожно достала её. Дюма была её единственным другом – если вообще животное может быть другом такой полукровке, как она, и девушка всегда заботилась о ней. С тех пор, как они встретились, они почти не расставались ни на минуту. Правда, у обеих были друг от друга маленькие тайны – но на то они и тайны, что хранятся за семью печатями.

— Есть хочется, – сообщила Дюма, то открывая, то закрывая маленькие глазки. Жанна тем временем присела за стоящий в углу свободный стол, посадила Дюму на столешницу и стала оглядывать трактир. Вот в противоположном углу эльфы-стражи – величавые, гордые, «все из себя», на Жанну даже не обратили внимания. Посередине за несколькими столами люди, видимо, местные – все друг друга знают, все друг другу как братья. За соседним – несколько гномов. Эти знай попивают себе медовуху и в ус не дуют. Счастливый народец, и не говори.

— Ты же весь день где-то ползала, – ответила Жанна, зевнув. Солнце ещё не успело совсем скрыться, и её клонило в сон. Вот уйдёт на покой дневное светило – и все чувства разом обострятся, и сон из глаз долой, но появится желание перерезать весь трактир и пить тёплую кровь.

— На третьем уровне, где мы были, никого съедобного нет. Они внизу все.

— Червячка хочешь? Пойдём, у гномов попросим – вон они сидят.

Дюма посмотрела в сторону, куда указала Жанна, и замерла.

— Кто это? – спросила она, имея в виду новоприбывшую, только вошедшую в дверь трактира.

 

***

 

«Встретимся в трактире по Пути, – значилось в письме. – Там тебя ждёт новое задание». Элька перечитала написанное на листе ещё раз, подожгла его взглядом и бросила, ветер швырнул бумагу под ноги её коня. Тот встал на дыбы и попятился, испугавшись, но Элька лишь натянула поводья, сжала круп ногами, и направила коня в сторону гостиного двора. Вечер уже догорал, и последние искры солнца гасли на западе, а с востока тянулось бархатное покрывало ночи, усыпанное бриллиантами звёзд. Девушка с волосами цвета воронова крыла, на чёрном коне, в плотно прилегающей чёрной одежде с металлическими вставками и кольчуге под ней, с мечом и маленьким арбалетом за спиной ехала по городу. Она последний раз посмотрела на небо, поцеловала крест, висевший на её груди, соскочила с коня, отдала поводья подскочившему к ней слуге и вошла в трактир. Калейдоскоп голосов, запахов, лиц обрушился на неё. Поморщившись, девушка скользнула меж столиков к стойке и обратилась к хозяину:

— Приветствую тебя, сын доброго отца. Не оставлял ли кто-нибудь в твоём трактире письмо для меня?

— А это ты будешь Элька Килла? – спросил он, чуть сощурив глаза.

— Она самая, – ответила девушка. – Так что, есть что-то?

— Да, – трактирщик нагнулся, нащупывая что-то под стойкой, вынырнул оттуда, держа в руке запечатанный сургучом свиток. – Вот оно.

— Спасибо, – Элька выхватила письмо из руки трактирщика и собралась уже идти обратно, но её остановил его голос:

— Не хочешь ли остаться здесь, дать отдых ногам, поесть, выпить вина? – учтиво предложил хозяин. – Недорого, вкусно и приятно.

— Нет, спасибо, – отрезала Элька. – Здесь слишком шумно.

Трактирщик нахмурился и открыл рот, желая замолвить слово и выгородить трактир, но девушка уже отвернулась. Кольчужные кольца звякнули, когда она, стуча подкованными каблуками, шла прочь из трактира. Сидевшие за столом возле стойки и выпивавшие местные верзилы-завсегдатаи слышали разговор, переглянулись и начали вставать со своих мест, вопросительно глядя на трактирщика. Он понуро и оскорблённо – ну как же, критикуют его заведение! – кивнул громилам, и четверо, пьяно пошатываясь, двинулись к выходу. Говорят, Боги жестоко карают тех, кто не ценит своего гостя, но ещё более они карают того, кто не уважает хозяина дома и его законы.

Элька вышла, мотнула головой, и волосы, заплетённые в тугую длинную косу, хлопнули её по спине. Свистнув, подзывая своего коня, и в нетерпении постукивая носком сапога по деревянному столбу, поддерживающему второй уровень трактира, Элька хотела уже открыть свиток, но тут за её спиной раздался чуть заплетающийся грубый голос:

— Ты поч-чём доброго господина Хорпа обидела?

— Передайте вашему господину Хорпу, пусть учится вести подобное хозяйство, – не оборачиваясь, заметила Элька, рассеянно колупая ногтем сургучную печать. – Обычно тем, кто держит путь куда-либо, требуется хоть немного тишины во время отдыха. А в этом гостином дворе её нет.

Может быть, верзилы и сказали бы чего-нибудь умного и полезного в ответ Эльке, но они промолчали и, пошатываясь, небыстро зашагали в сторону девушки. Элька потянулась, похрустывая косточками и мелкими кольчужными кольцами, расправила руки, вытянула из ножен за спиной меч, уронив свиток – главное не забыть подобрать! – и повернулась:

— Мальчики, а не пора ли вам возвращаться обратно в трактир? Пиво греется, а ужин остывает, – лениво заметила она, разминая шейные позвонки.

Убивать никого не хотелось, хватит с неё и работы, калечить – тоже. Эльке хватило бы слегка припугнуть их, чтобы поняли, с кем связываются, и отстали, но, видимо, количество выпитого ими превысило известные пределы, и мужики уже не соображали, а просто шли и шли. Руки у них были такой толщины, как бедро коня Эльки, а силища, наверное, такая, что целую телегу поднимут в одиночку. Девушка сделала шаг спиной вперёд, ощерилась, губы поползли вверх и вниз, обнажая острые и мелкие, как лезвие пилы, зубы:

— Ну не хотите по-хорошему, ладно, – бросила она, взмахивая мечом. Громилы не отреагировали. Конечно – местные силачи, признанные и известные, все их уважают и боятся, а тут какая-то девчонка, пусть даже и с железякой в руках. Но, с другой стороны, даже такие должны бы поопаситься, одуматься, а эти прут напролом. И чем только они думают?

 

***

 

Жанна и Дюма смотрели, как девушка в чёрном поговорила с хозяином трактира, взяла у него что-то и удалилась. Трактирщик, заметно погрустневший, сделал знак городским мужикам, сидевшим перед ним, и те двинулись за девушкой. К разговору Жанна не прислушивалась, но было очевидно, что слова незнакомки задели добродушного владельца гостиного двора. Остальные посетители трактира не обратили на этот инцидент внимания. Дюма взглянула на свою подругу – та сидела, закусив губу, на лице отражение всех её мыслей, глаза бегают.

— Эй, Жанна – тихонько позвала Дюма. – Да по ней же видно, что она наёмница – у нас никто больше подобной одежды не носит и с мечами не ходит. Она с теми через пару минут справится.

Жанна покачала головой, постучала пальцами по столу.

— Их четверо, а она одна. Никто ей на помощь не придёт. Дюма, ты же знаешь, каково это – знать, что помощи не будет. Или уже забыла?

Ящерка вздохнула, высунула тонкий язычок и опустила взгляд.

— Конечно, я помню, как ты меня спасла. Что с тобой спорить… Иди, но будь аккуратна.

Во взгляде Жанны мелькнул озорной огонёк – золотые глаза, в минуты гнева, напряжения или использования способностей становившиеся красными, наполнялись невыносимо жуткой аурой вампира. Из-за приоткрывшихся губ показались длинные тонкие острые клыки. Девушка встала, облизнувшись, томно и медленно закрыла глаза и прямо и уверенно пошла к выходу, ловко лавируя между столами и посетителями. Эльфы заволновались, чувствуя неладное, гномы остались невозмутимы, а люди её не замечали, ибо способность к «невидимости» для немагических существ Жанна отработала чётко. Проследовав к двери, она открыла её и вышла наружу.

 

***

 

Четверо мужиков приблизились уже достаточно близко, чтобы Элька могла снести голову любому из них, когда дверь открылась, и из трактира вышла сереброволосая остроухая девушка. «Эльфийка? Что ей надо?..» – пронеслось у Эльки в голове, но мысль тут же исчезла, как только воительница увидела глаза вышедшей. Багрово-красные, как кровь, и полные ярости. Девушка открыла рот, в свете луны блеснули клыки:

— Кхем… молодые люди!

Громилы остановились и стали медленно поворачиваться на голос. При виде сереброволосой, точнее, когда их взгляды пересекались, мужики замирали, как окаменевшие. Элька опустила меч – стало ясно, что он не понадобится.

— Идите по домам, – повелительным тоном приказала сереброволосая, и верзилы, как были, со стеклянными глазами и пошатываясь, потопали вон в одну сторону.

Сереброволосая расслабленно выдохнула, смахнула с лица непослушную прядь, поморгала, и её глаза стали золотыми.

— Не люблю я это делать, – уже другим голосом поведала она. – Потом так жутко пить хочется!

— Ты кто? – спросила Элька почему-то, хотя ответ на вопрос её совершенно не интересовал.

— Я Жанна. Тут проездом. Остановилась в этом гостином дворе, мне знакомый трактирщика посоветовал. А почему они за тобой пошли?

Элька буркнула что-то невразумительное, помещая меч в ножны. Разговаривать с кем-либо ей никогда не хотелось, пусть даже он её от смерти спас или опасности помог избежать. Хотя какая тут опасность? Воительница была твёрдо уверена, что ей удалось бы справиться как с любым из тех громил по отдельности, так и со всеми сразу.

— Кстати, это не ты обронила? – спросила Жанна, поднимая помятый свиток. Элька выхватила его, отмечая, что печать сломана, и тут же развернула его. Пробежала глазами, бросила испуганный взгляд округлившихся глаз на Жанну, снова перечитала письмо и вдруг залилась смехом:

— Да не, быть такого не может! Если это правда…

Жанна открыла рот, желая сказать ещё что-то, но Элька, внезапно посерьёзнев, бросила колючий тяжёлый взгляд на «спасительницу», заострив внимание на медальоне, и недовольно проворчала:

— Чёрт, точно… Ну, тогда всё становится понятно.

Чёрный конь, вырвавшийся из конюшни, уже ждал свою хозяйку. Элька забралась в седло, глянула на ничего не понимавшую оторопевшую Жанну и, покусав губу, сказала:

— И знаешь… спасибо тебе.

Она пришпорила коня и галопом рванула в сторону Пути.

 

***

 

— Жанна, что с тобой? – спросила Дюма, когда подруга вернулась за стол и села, растерянно опустив глаза.

— Она… у неё было письмо. Свиток, запечатанный сургучом, – потерянным голосом ответила Жанна. – Она прочитала его и воскликнула, что ей всё понятно.

— И?

— Ты думаешь, она наёмница…

— Неужели?.. Жанна, если это правда, нам придётся прятаться. И как можно быстрее.

Сереброволосая полувампирша отметила про себя, что Дюма сказала «нам», а не «тебе», и исполнилась благодарности подруге. Часто им приходилось так резко срываться с места, куда они едва прибыли, только потому, что кому-то требовалась смерть Жанны. Может, это были поборники чистоты расы из эльфов, или кровные враги отца – девушка не знала, да и не задумывалась об этом. В постоянном беге от кого-то куда-то она научилась ценить дружбу и взаимовыручку; и подставлять Дюму под удар, который предназначался ей, либо втягивать в «свою» битву Жанне не хотелось. Она подставила ладонь, ящерка ловко поднялась на неё, скользнула в рукав рубашки, цепляясь за ткань, вскарабкалась наверх и свернулась за пазухой. Маленькие холодные лапки слегка царапали кожу Жанны, но для неё это было самое нежное прикосновение.

За пару часов до рассвета подруги покинули гостиный двор. Расплатившись за всё, Жанна вышла наружу и глубоко вдохнула чудесный аромат летней ночи, исполненной величия и красоты, напоенной благоуханием цветов и запахами спящего города. Дюма высунулась из кармана, куда она перекочевала, и шевелила языком, пробуя ночной воздух на вкус. Они тихо вывели свою лошадь из конюшни, оседлали, собрали вещи и пустились по Пути прочь из города. Возможно, бегать от смерти и не является достойным храброго, но Жанну это не заботило. Пока она в дороге – она жива. Останавливаться нельзя.

 

***

 

Наутро постояльцы обнаружили господина Хорпа, хозяина трактира – мёртвым, а северную комнату, где, как им было известно, поселилась сереброволосая золотоглазая бледная путешественница – пустой. Они, было, хотели собираться и ехать за ней вдогонку, когда кто-то заметил лежащий на столе свиток. Развернув его, они увидели заверенный подписями и печатями приказ Общества охотников:

 

«Сей бумагой разрешаем казнить повелителя трупов, под личиной трактирщика Хорпа скрывающегося.

Начертанное исполнить приказываем Эльке Килле, Чёрной Воительнице.

 

Подписи:

…»

 

Тут они вспомнили, как после заката в трактир заходила девушка в чёрной одежде и говорила с его хозяином. Потом она ушла, а за ней пошли мужики, да так и не вернулись. Повздыхали жители, погоревали немного, да пошли мёртвое тело к погребальному костру готовить и в помещении прибираться – жить-то всё равно гостям городским где-то надо.

 

***

 

Следующей ночью, под пристальным взглядом луны, Элька в развевающемся плаще скакала по Пути в сторону, куда, как ей сказали видевшие, направилась её сереброволосая спасительница – Жанна. Одной рукой всадница держалась за уздечку, другой сжимала висевший на шее рядом с крестом медальон, изображавший летучую мышь, а в голове её мелькали мысли:

— Зачем же ты уехала? Испугалась? Нет, мне не тебя нужно было убить. Да я и не стала бы этого делать. Ты, наверное, почувствовала, что те четверо – живые мертвецы, посланные трактирщиком, вот и заставила их вернуться в могилу. Я так не умею.

И… если это правда… если второе письмо не лжёт… если твой кулон настоящий… если ты действительно избегаешь солнца… то я обязательно найду тебя, сестра.

 

читателей   338   сегодня 1
338 читателей   1 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Ещё не оценивался)
Загрузка...