Танцы с судьбой

 

Клинковые горы, клинковые горы стали домом для одного немногочисленного племени, племени кочевников, которые из года в год путешествуют по их вершинам в поисках богатств, хранящихся в склонах и горных хребтах. Это племя состояло из голиафов, огромных и сильных созданий, которые кропотливо изучают на практике способы выживания в горах, и основным занятием которых является охота. И именно в этом племени, когда взошла полная луна, и туман накрыл мир, скрывая рождение нового члена племени, раздался плачь новорождённого голиафа. Этот младенец родился под полной луной, что означало его предначертание. Малыш уже при рождении удивил, и так довольно крепких голиафов, своими начальными задатками. Юный голиаф отличался недетской силой, которой и взрослые люди-то не всегда обладают. При ласковом ухаживании родителей, он рост активно, и уже к десяти годам держал в руках отцовский лук. Конечно, это оружие раза в два было больше самого Иликана, это имя, которым окрестили младенца отец и мать, но он как не странно мог его поднимать и даже стрелять, хотя для уверенной стрельбы ему просто не хватало роста и достаточного размаха рук. Иликан довольно легко нашёл себе друзей среди своих сверстников, и долгое время проводил вместе с ними. Он просто «заболел» новыми увлечениями — голиаф вместе с друзьями частенько днями не возвращались домой, уходя вниз с гор, играя в козобол, реслинг и подобные спортивные занятия. На одно из дней рождений Иликан получил долгожданный подарок, а именно снаряд для козобола. И могло уже показаться, что Иликан так и останется «отменным спортсменом», но настало время, пришёл возраст, когда Иликан должен был доказать, что не просто так столько лет жил в племени, которое кормило и одевало его. И теперь, забытый отцовский лук вновь лежал в руках юного голиафа. К тому времени отец раздобыл у дварфов, которые частенько поставляют голиафам оружие, новенький отличный составной лук.

 

И настало утро… Отец разбудил Иликана, который спал на голой земле во дворе дома на стрелковой площадке. Он так и не смог расстаться с луком, как-то смешно обняв его, так и заснув. Иликан последнее время много проводил в тренировках, потому что знал, что, если он не докажет своей полезности, то… до свидания милый дом. Иликан открыл глаза, и с взбешённым видом перевернулся, ища что-то в небе взглядом.

— Эй, соня просыпайся! Нам пора идти…, — с ухмылкой на лице сказал отец.

— А? Что? А да, сейчас…, — Иликан быстро пришёл в себя, ловко, что считалось редкостью у голиафов, только охотники отличались высокой проворностью, встал на ноги и поднял отцовский, пока ещё не его, лук.

— Давай-давай. Нас уже ждут…, — отец ещё раз ухмыльнулся над не выспавшемся сыном, и развернувшись пошёл в сторону выхода со двора.

Тем временем Иликан быстро собрался, и огромными шагами побежал за отцом. Лук уже висел на плече, а за спиной виднелся огромный колчан со стрелами. Сноровка голиафа давала о себе знать, спорт всё-таки пошёл на пользу, он быстро нагнал отца и сравнялся с ним.

— Отец, куда мы сегодня пойдём? — Иликан отличался трудолюбием, и огромным любопытством, и на этот раз он не удержался от вопроса.

— Ты что забыл? Сегодня охота! — отец удивлённо посмотрел на идущего рядом.

— Да нет, как я мог забыть! Столько времени готовился! Нет, куда идём-то? — Иликан довольно эмоционально ответил, ему не нравилось, что иногда его не понимают, но при этом, думая, что именно они все такие непонятливые.

— А! Ну мы сегодня на медведя! — отец смотрел вперёд, в его взгляде проскочило что-то радостное, он всегда был заядлым охотником, и принимал охоту не как работу, а как увлечение. Он частенько приводил в дом различных странных «людей». Это были эльфы (более редко), люди, карлики и многие другие, которые иногда помогали отцу охотиться, за что он их благодарил и помогал, чем мог. Иликан с детства привык к разнорасовым мероприятиям в его доме.

— О! Ничего себе, на медведя, да я его один…! — очень эмоционально, но с улыбкой на лице проговорил голиаф, на что отец только приударил его по лысой голове.

Двое мощных голиафов шли на рассвет, их силуэты отдавали тень на голый камень, который кормил, и давал убежище всем голиафам. Их путь лежал вниз… туда, где встречаются медведи.

Отец сидел в кустах, держа в руках свой великолепный лук с надетой стрелой. Он наблюдал и Иликан тоже, сидя в той же позе рядом с отцом. Куст, в котором они ожидали зверя, находился на краю небольшого обрыва, внизу которого показалась голова медведя, ужасного и здоровенного. Отец притих, и как-то неестественно выгибаясь, прошмыгнул до следующего куста, при этом не издав ни звука. Иликан мог только позавидовать такому проворству. А в то время, отцовский лук уже трещал от мощного натяга тетивы. Стрела сорвалась с дуги и молнией, взбороздив пространство, и рассекая нежный воздух, застонавший от столь сильного сопротивления,  вонзилась в шею зверя, который взвыл, именно взвыл, как собака, затем вой перерос в рык. Иликан посмотрел на отца, тот как-то с недоумением в глазах, потянулся за второй стрелой, а в то время медведь уже нёсся в его сторону. Отец уже менее подготовлено сделал выстрел, воздух уже не кричал от боли, причинённой ему стрелой, а скорее от того, что большая опасность грозит отцу. Эта стрела попала зверю в грудь, так что тот рыкнул ещё громче, но и не думая останавливаться, мчался вперёд, и уже карабкался по склону. Отец только и смог, что крикнуть Иликану: «БЕГИ!!!». Зверь уже забрался на ровную землю и огромной лапой ударил отца, так что тот не удержался на ногах и рухнул на траву. Скотина, которая сделала это, нависла над ним и тут… послышался свист и крик: «УБЕРИ ЛАПЫ!!!». Стрела пронзила голову зверя через глаза. Кровь хлынула обильным летним дождём на отца, и огромная туша рухнула на поверженного голиафа. Иликан подбежал, в его газах виднелось что-то звериное, что-то «нечеловеческое». Его движения напоминали того же медведя. Он с размаху откинул здоровенное тело, и склонился над отцом. Который только и смог сказать: «Молодец сынок». Но его сознание померкло. Иликан со злости пнул медведя в бок, но тому уже было всё равно. Молодому голиафу ничего не оставалось делать, как только… Иликан взвалил на себя отца, и, схватив зверя за челюсть, со всей этой ношей двинулся обратно, обратно в племя, им там должны были помочь.

В племени был разгар дня, когда в прямой видимости появилась крупная фигура, которая несла на себе ещё кого-то и тащила за собой какую-то бесформенную массу. Этой фигурой оказался юный голиаф, который ушёл с отцом по утру на охоту. К Иликану подбежало несколько соплеменников, которые как можно быстрее помогли избавиться от ноши уставшему охотнику. Тело унесли к племенному шаману, а Иликана довели до дома, где тот свалился от усталости, единственное, что он смог сказать было: «Он жив».

Минули сутки. Снова жаркий день. Солнечный луч играл на неровном лице Иликана. Веки подняли груз тревог. Голиаф как полоумный вскочил с койки и вырвался из дома, ловя на пути первого попавшегося, и тряся его за плечи, начал расспрашивать.

— Что? Что с ним? Где он? — Иликан весь дрожал, вместе с его «жертвой», от чувства, такого странного чувства… «Пострадавший» от «набега» Иликана лишь указал пальцем на дом шамана.

Голиаф, не думая ни о чём, рванул туда, вбежал во внутрь, растолкав стражу. Перед ним предстала картина: довольно здоровый на вид отец сидит на кровати, перед ним шаман, они разговаривают, отец как-то обречённо опускает голову. «Отец!» — только и крикнул Иликан, понимая, что всё это могло означать. Отец встал с койки и неуверенной походкой, чуть прихрамывая, двинулся в сторону сына. «Я ухожу» — довольно спокойно, но всё-таки обречённо произнёс отец, проходя мимо Иликана.

— Нет, отец.., — но голиаф не особо пытался уговорить отца остаться, потому что понимал, прекрасно понимал, что, если так сказал шаман, то значит так и будет.

— Иликан, подойди ко мне, — как-то повелительно произнёс голос шамана. Голиаф повиновался, посмотрев вслед отцу. Шаман довольно дружелюбно улыбнулся.

— Иликан, ты проявил себя как хороший охотник. Твой отец должен уйти, он более не нужен нам. А ты возьми вот это, «Медвежий Глаз». — голиаф взглянул на то, что шаман держал в руках. Это была медвежья шкура — точнее это было очень похоже на неё. На самом деле это был плащ из медвежьей шкуры, с его же головой вместо капюшона. Иликан протянул руки, забирая его.

— Спасибо. — только и смог ответить голиаф.

— Теперь ты — Медвежий Глаз. — с улыбкой проговорил шаман. Такому прозвищу могли позавидовать многие, но почему-то Иликан был не очень рад.

— Спасибо. Я пойду. — задумчиво сказал голиаф, и развернувшись, вышел из дома шамана.

Теперь уже с новым прозвищем — Медвежий Глаз, Иликан шёл в сторону дома. Его руки слегка тряслись и нервно сжимали новенький плащ. Мягкая шкура медведя сейчас казалась голиафу сотней игл, впивающихся под кожу. Так в раздумьях Иликан дошёл до дома, где он обнаружил отца, который собирал вещи, все свои вещи…

На следующий день рано утром всё племя провожало отца в его изгнание. Нельзя сказать, что все плакали и валились в обморок, но общее настроение было не очень радостным, ведь отец был лучшим охотником. Теперь на Иликана переходила большая ответственность, на его плечи, точнее руки и умение охотиться… Отец уходил в сторону рассвета, уходил чуть хромая на повреждённую ногу. Это утро Иликан никогда не забудет и утро позапрошлого дня тоже, никогда…

 

Тихое утро, самое раннее. Внизу, где живут все «низкоземельные» ещё властвовала тьма, а здесь, в горах, солнце только начало «облизывать» своими лучами горные склоны. На небольшой возвышенности стоит фигура, одеяние которой насчитывала огромное количество меховых изделий, изделий из медвежьей шкуры. Она холодно осматривала горизонт, глубоко вдыхая свежий горный воздух. Эта картина могла бы послужить для многих бардов, чтобы вдохновить их на написание баллад о легендарных героях.

Иликан за последние годы стал отменным охотником, племя уважало его умения и пользу, которую он несёт для него. И сейчас, в это утро, он охотился, охотился один, что редко случается в племенах голиафов, только лишь достаточно опытные охотники могли позволить себе подобное. «Медвежий Глаз» осматривал местность, она была знакома ему, именно здесь произошла история, после которой его отец покинул племя навсегда. Племя голиафов стояло именно на этом же месте десять лет назад. Иликан с грустью вздохнул последний раз и начал спускаться туда, где произошла та неудачная охота. Его мысли витали где-то высоко, где-то за пределами этого мира. Голиаф не замечал ничего, ничего кроме… раздался звук… звук падающих валунов. Охотник инстинктивно отскочил в сторону, закрыв голову руками. Но секунду спустя он понял, что камни падали не на него, и даже не рядом, а в футах 60 от него. «Медвежий Глаз» посмотрел вверх, откуда начинался камнепад, но ничего странного не заметил, возможно, пыль помешала ему рассмотреть причину оползня. Но это его не особо волновало. Звери вот что беспокоило, они могли испугаться и разбежаться, а возвращаться с пустыми руками не хотелось. Голиаф спустился ещё ниже, в сторону, куда направлялись все эти камни. Там, где они соприкоснулись с землёй, поднялось целое облако пыли. Долгое время охотник всматривался в пелену, которая не хотела заканчивать мучить свежий воздух. Но, наконец, когда она спала, голиаф увидел… увидел ЧЕЛОВЕКА! Человека, который лежал на земле, но находился в сознании. Он пятился назад от… медведя, такого же огромного, как тот, чья шкура заменяла охотнику плащ. Голиаф не задумывался ни секунды. Стрела уже рассекала воздух, когда Иликан начал доставать из ножен за спиной свой огромный меч. И с разбегу, сильно отталкиваясь от камня «Медвежий Глаз» прыгнул на зверя, у которого из глаза торчала сломанная стрела. И вслед за стрелой в тело медведя вошёл по самую гарду меч Иликана. Мертвое тело под ногами не двигалось, оно просто рухнуло и всё… Охотник вынул оружие, которое уже успело нагреться от теплой крови, и обтёр его об шкуру убитого зверя. Фигура голиафа развернулась. Взгляд упал на лежащего… нет, это был не человек — это был ЭЛЬФ, вот так редкость. Иликан смотрел на изумлённые глаза незнакомца, вспоминая как вот так же его отец лишился права жить в племени, и почему-то рука сама протянулась навстречу незнакомцу.

— Вставай. Тебе не к лицу лежать на земле поверженным медведем. — голиаф помог ему подняться и занялся животным.

— Ты кто такой-то, вообще? Охотник? — Иликан не отрывался от своего занятия и разговаривал с эльфом, понимая, что тот сейчас не очень адекватен, поэтому он не ждал вразумительного ответа. Но через некоторое время послышался довольно тонкий эльфийский голос, который назвал себя. Анваир — так звали, его, он не был охотником, он был приключенцем, это заинтересовало Иликана, так как он сам занимается охотой из-за жажды приключений, ну и из-за того, конечно, что чем-то надо кормить семью и племя. И тут эльф начал рассказывать о произошедшем только что событии, и «Медвежий Глаз» не удержался и присел на тушу, внимательно слушая историю. Это было занимательно и печально, но совершенно бесполезно для Иликана, единственное радовало, что он добыл еды. Но в голове вертелись мысли об отце и …

— Тебе есть куда идти? — задал вопрос, после рассказа эльфа, голиаф. После отрицательного ответа Иликан продолжил.

— Тогда я могу тебе предложить пойти со мной, в моё племя, будим считать, что ты мне помог убить медведя. Так что на сегодняшний день ты заработал. Пошли здесь не далеко, — Иликан указал в сторону чуть видневшегося дымка, поднимающегося из-за вершины. С небольшим напряжением мышц, взвалил на себя тушу поверженного зверя, и довольно уверенно пошёл вверх по склону. Эльф двигался за ним.

Анваир не был похож на того, кто с лёгкостью передвигается в горной местности, поэтому Иликан не спешил и в некоторых случаях дожидался не совсем расторопного эльфа. Ему казалось, что Анваир слегка побаивается его, движения тела выдавали опасения эльфа, поэтому чтобы особо не пугать «длинноухого» голиаф пытался не давать повода для полного испуга. Но через некоторое время, проведённое в пути, Анваир осмелился спросить имя Иликана, тот немного подумал и без задней мысли представился «Медвежьим Глазом». Хотя возможно это могло показаться и странным, но это дело эльфа.

День приходил в свой расцвет, солнце высоко поднялось над горами, когда путники, наконец, добрались до племени. Иликана встретила толпа ребятишек, которые дергали за медвежью шкуру. Так же они подбежали и к эльфу, внимательно рассматривая его со всех сторон, эльфы были редкостью, но и не новинкой. Иликан проводил Анваира в свой дом. Там никого не было. Туша громко упала на пол, голиаф присел на стул, он устал от долгого перехода по горам. Рука «Медвежьего Глаза» упала на стол, загремела посуда.

— Ну, что присаживайся! — так началось более близкое знакомство Иликана с Анваиром, которое постепенно переросло в дружбу. Эльф, как отменный лучник, помогал голиафу на охоте. Иликан так и не признал силу его оружия — длинного лука, он казался уж слишком маленьким, но с достоинством оценил его ловчую сеть, она очень облегчала охоту. Так прошёл год, за это время и Анваир приобрёл много нового, помимо друзей и уважения, что довольно сложно заработать в племени голиафов, в том числе уверенно путешествовать по горам, за счёт явного прироста жизненных сил, и, вообще, эльф явно стал более крупным для его расы. Анваир даже, как истинный голиаф, получил прозвище от шамана племени — «Бледный». Возможно не самое лучшее, но зато оно было, а это уже что-то… Следующий год начался довольно хорошо. Стада голиафов разрастались, и окрестная живность плодилась не хуже, так что работы у Анваира и Иликана было достаточно. Но всё хорошее, как говориться, имеет привычку заканчиваться.

Был погожий летний день, когда с севера налетели огромные серые тучи, которые накрыли тёмным плащом всё небо. Голиафы особо не задумывались над резкой сменой погоды. Но пришёл час, когда с вершины, самой высокой в радиусе нескольких миль горы, прибежал, пыхтя и задыхаясь, юный мальчишка, который был одним из сыновей шамана. Он орал на всю деревню, орал без устали… Ему на встречу выскочил отец,… и ещё не сразу смогли разобрать, что он хотел сказать, но когда разобрали… это было ужасом, ужасом для всего племени. Священный идол — идол Каваки, был украден, похоже, что ночью, с вершины горы. Золотая статуя размеров с половину среднего голиафа пропала… Ужас, бесконечный ужас витал над племенем. Шаман твердил лишь одно, что теперь у племя нет судьбы, они беззащитны, боги отвернулись от них, впереди — лишь хаос… На следующий день самые мудрые из голиафов собрались на совет, решение которого, ожидало всё племя, ожидало и надеялось, надеялось на лучшее…

И был однозначный и единственный ответ на создавшуюся ситуацию — необходимо найти, найти и вернуть, любыми способами. И здесь возникло сразу множество споров и разногласий, которые прервались после вразумительного предложения собрания мудрецов. Приговор — выбрать лучших и именно они должны были вернуть идол, только лучшие… Устроился отбор, жёсткий отбор, ведь на кону стояла жизнь племени. Были испытания, сложные испытания, которые проверяли поселенцев и на их силу, и на их выносливость, и на проворность, и на бойцовские качества и на многое другое. Испытания проходили каждый день, каждый час, надо было спешить… И конечно же Иликан и, вследствие, и Анваир приняли участия в данном мероприятии. Эльф оказался лучшим из лучников, Иликан — лучшим из борцов и «альпинистов». И, в итоге, именно эти двое стали представителями племени, в данной ситуации не смотрели на расовые принадлежности, тем более за два года Анваир сжился с голиафами, овладел некоторыми их умениями, поэтому выбор лёг и на эльфа.

Раннее утро. Свет слегка льнул поцелуем к сверкающим вершинам, когда двое путников отправлялись в долгое и жизненно важное путешествие, путешествие ради жизни… Эльф и голиаф прощались с жителями, они не разу не чувствовали что-то подобное, они не разу не оплакивали тех кто уходил. А сейчас они беспокоились за удачу предстоящей компании… Двое тоже волновались, но знали они единственные кому по силам, по силам спасти жизнь…

Длинные тени падали на гористый склон, одна чуть длиннее. Солнце весело отдавало бликами от кольца в брови голиафа на лицо эльфа. Тот слегка жмурился и смотрел вдаль, где раскидывались леса и кончались горы. Иликан последний раз взглянул назад…

— Ну, не стоит грустить. Давай лучше нашу любимую — Здесь трава сверкнула сталью, кровью алый цвет на конце клинка.., — затянули двое путников, двигаясь прямо на солнце, и их судьба была в руках бога, и… в руках воров…

 

Длинная тропа вела вниз, виляя из стороны в сторону, будто желая скинуть с себя двух путников, остерегая их от больших опасностей, таящихся там, где не ходили их ноги. Земля неохотно превращалась в грязь, ещё больше замедляя их ход. Они ещё не знали, что этот путь ведет к расставанию, длительному и мучительному, как погода в тот день. Только благодаря собственным навыкам и умениям они смогут преодолеть эти испытания, только благодаря силе своего духа смогут выжить. Людское поселение приютившее двух искателей казалось необычным, но они тогда и не подозревали, что не только для них оно было таковым, там действительно творилось нечто странное… Для двух путников открывались сотни путей, ступив на которые они больше никогда не останутся прежними, они сделали свой выбор, они встали на тропу неизвестности и Таин, которых гораздо больше, чем ответов. Всё, что случилось внизу оказалось неожиданным, но оба члена племени ни секунды не сомневались, вступив и вмешавшись в людские дела, о которых они мало что себе представляли, возможно, это была ошибка, но другого выбора не было…

 

Тот злосчастный вечер… Дерзкий набег местных обитателей на беззащитное поселение не могло пройти мимо двух путников, в мыслях которых были только самые светлые мечты, они не могли стоять рядом и позволить произойти несчастью, позволить злу раскинуть свои сети, в которые могут попасть невинные люди, но в них не должны попасть те, кто готов сражаться. Тот вечер… он стал последним на долгое время для Иликана и Анваира проведенным вместе. Эта была настоящая схватка, с действительно серьезным противником, и, возможно, в ней не было шансов выжить, но они вступили в неё, отдавшись судьбе. Судьба решила… решила по-своему… Голиаф истекал кровью, такой теплой и приятной, в глазах тот же алый цвет окутывал окружающий мир своим покрывалом, таким теплым, что хотелось закрыть глаза, опуститься к мягкой земле и больше не бороться, не бороться за жизнь… не только свою, но и жизнь племени… Иликан лежал на земле вокруг ни кого не было… всё растворилось в прозрачной дымке, непонятный туман поднялся до самых крон деревьев, с таким приятным ароматом…

— Как же так? – задавал себе мысленный вопрос «Медвежий глаз», наверное, уже свой последний вопрос. Сознание незаметно угасало или уже угасло и он просто растворялся, так как идти было некуда, и собратья голиафа так же как и он уйдут в ничто, навеки потеряв своего Каваки… Иликан смотрел вокруг… тишина и пустота, великое одиночество и такая же грусть пронзила стрелой душу варвара, он оказался слаб для поставленной задачи… он не стал спасителем своих родных, друзей… он просто умер, он должен умереть, он не заслуживает жить, он поддался Смерти, не смог сказать ей «НЕТ!»… Его тело омоет дождём, безжизненную плоть растерзают звери, а дух будет вечно таиться в этом лесу и пугать местных людишек, томясь в муках, сожалея целую вечность о своей беспомощности и немощности. Расплата за малую веру, за смерть… именно такой она представлялась сейчас голиафу, чьи глаза искали в белом тумане подсказки… но находили лишь умиротворяющий шепот листвы и нежные прикосновения травы к лицу, она прикасалась к нему, омывая росой, чьи маленькие капельки ложились на раны, вымывая грязь и запёкшуюся кровь, деревья вокруг качались из стороны в сторону, все больше и больше, ещё ближе наклоняясь над телом варвара, подбираясь под него, вознося на своих ветвях вверх, унося из тумана, ближе к небу, поднимая над собственными кронами, ближе к солнцу. Его лучи облизывали голиафа, приятная дрожь расходилась от ран в сознание Иликана, которое почти уснуло, а сейчас вновь отодвинуло в сторону умиротворение. Солнце, как оно велико, даже величественно, сколько в нем скрыто… что оно может? Оно дарует жизнь всему живому, и сейчас дарует её «Медвежьему глазу»… Ужасные, смертельные, непереносимые росчерки холодной стали на теле голиафа сужались и превращались в ровные линии шрамов, оставляя лишь память о Смерти, она же передавала свою власть жизни, Иликан чувствовал как она безумным потоком вливалась в него, вместе в солнечными лучами, навсегда унося боль и страх перед уходом, навсегда оставляя в варваре частичку света, за которую он должен держаться. И он схватился за неё, не желая отпускать, схватился как за единственный шанс, которым должен воспользоваться, он должен держаться…

 

Голиаф очнулся у себя дома, глаза воспаленно болели от, так давно не виданного им, света лучины. Слабость пронзала всё тело, но он нашел силы, чтобы приподняться и осмотреться. Дом, такой родной, теплый и приятный, темнота… никого рядом не было, это была ночь… тишина… она заставила Иликана вновь опуститься на койку, он прикрыл глаза, и только сейчас в голове взорвались вопросы.

— Как? Что я тут делаю, я должен… — дальше хаотичный ход мыслей прервал шум, шум за стенами его дома. Его соплеменники – они СРАЖАЛИСЬ!!! «Медвежий глаз» хотел было вскочить, но от напряжения скорчился в гримасе боли и мелкие капли слез покатились из глаз, которые никогда ещё не знали что такое плач. Он действительно плакал, даже рыдал, в сознании того, что не может помочь, он не может ничего, он слишком слаб… Муки были сильнее, чем страшная боль… ползком голиаф добрался до выхода, выбрался на улицу, там царила ночь, но крики, жаркий огонь, и ярость в глазах его соплеменников указывала направление, откуда исходила угроза. Племя атаковали… кто? Иликан с трудом держал голову, чтобы рассмотреть хоть что-то, но на этот раз боль оказалась сильнее, голова закружилась и сознание померкло, унося беспомощного подальше от творящегося в племени.

— Как? Почему я тут? Я слаб, я не имею права на жизнь в племени, меня должны были оставить, я им не нужен… — проносилось где-то рядом с ухом «Медвежьего глаза». Он всё ещё не мог поверить, что его соплеменники пренебрегли древнейшим законом и оставили его. Он не понимал, но верил, что этому есть объяснения…

 

Голиаф не знал — сколько прошло времени, ни после потери сознания, ни пока он был… мертв… сейчас он чувствовал запах, знакомый запах… так пахла трава, сожжением которой приводили в чувство… потихоньку вновь появилась и боль и очертания его дома, Иликан снова лежал на своей койке, только было уже совсем светло, ночь прошла, и рядом стоял сам глава племени, озабоченно наблюдая за реакцией «Медвежьего глаза». Не сказав ни слова, поднял в приветственном знаке руку и улыбнулся, но в этой улыбке таилось столько мук и тревог, глаза выдавали переживание, но далеко не из-за Иликана, что-то случилось…

— Не говори, — произнёс шаман, заметив попытку Иликана открыть рот, — я знаю что тебя мучает, но сейчас не время, ты слишком слаб, не удивляйся, мы пошли на преступление, оставив тебя в племени, но так нужно, ибо боги говорят, что ты нужен нам… отдохни, — после некоторой паузы сообщил глава племени, — завтра ты уже будешь чувствовать себя отлично, твои раны быстро затянулись, ты и действительно необычен, видимо тебе ещё рано взять Смерть за руку, отдыхай…, — и он развернулся, медленно выходя, немного прихрамывая, но от того не утратив величественного вида, голиаф же мог только лишь подчиниться, возможно не совсем поняв, что ему сообщил шаман, он просто повиновался, ему и действительно нужен был отдых.

 

— «Медвежий глаз», «Медвежий глаз», — раздалось где-то за пределами сна, который сейчас наблюдал Иликан, — «Медвежий глаз», — нежное, насколько это могло быть, произношение его имени вновь донеслось до слуха, — просыпайся, вождь ждет тебя, — голиаф приоткрыл глаза, слегка зажмурившись от света. Перед ним сидела женщина, незнакомая, но она улыбалась ему, как-будто давно знает его. Он даже смог улыбнуться в ответ, как ни странно подняться, боль… её уже не было и состояние, именно физическое ничем не отличалось от его прежнего. Сила, полнокровная, она разливалась по мышцам, принося настоящее наслаждение. Иликан изумлённо посмотрел на собственные руки, они были так же крепки, это не могло не радовать, но голиаф быстро отбросил эти мысли, ему нужно было идти, и он пошёл, сам… это было чудо. Знакомая тропа к вождю, только племя напоминало военный лагерь, много соплеменников в доспехах, патрули, все вооружены, на каждого одета серая маска безразличия и серьезности. Никто даже не подумал поприветствовать «Медвежьего глаза». Всё это не могло не настораживать… Но, Иликан решил раньше времени не расстраиваться и выслушать шамана, он мудрый и всё расскажет, объяснит что же случилось.

 

У вождя же было всё по-прежнему, ничто не изменилось, только кожа на лице как-то сморщинилась, он приветливо взглянул на голиафа, осматривая его с головы до ног, даже слегка улыбаясь.

— Не устаю дивиться твоему здоровью, ты действительно необычен, но дело не в том, — шаман повернулся спиной к Иликану, копаясь в каких-то бумагах, — понимаешь «Медвежий глаз», ты отсутствовал очень долго, даже не спрашивай сколько, долго… и за это время произошло много…, если честно я не знал уже что и делать, — это откровение действительно поразило голиафа, ведь, когда ВОЖДЬ не знает что делать, дела действительно плохи, — да, да… до кого-то времени, но я нашел то, что нам нужно, — он снова остановился, как-то придирчиво бороздя взглядом лицо Иликана, — у нас идёт война, война с подземными созданиями, с порождениями Зла, они громят племя, появляются из неоткуда и исчезают также таинственно, это какое-то проклятие!!!, — вождь ударил кулаком по столу, склонившись над ним, потом резко развернулся, вонзив свой взгляд в «Медвежий глаз»- Ты! Ты поможешь нам, ты должен спасти нас от этого, — глаза шамана пылали самым настоящим огнём.

— Я…? – неуверенно, опешив, сделав шаг назад, произнес Иликан.

— Ты, ты, — и никто более, ты должен найти Деву Света, только ты сможешь её найти, — вождь был похож на какого-то фанатика, видимо он действительно верил во что-то, — эту эльфийку, найди её, я покажу тебе дорогу, тропу, на которую ты встанешь, она приведет тебя к «Бледному», — Иликан не ожидал услышать имя своего друга, совсем не ожидал, — он знает Деву Света, ты должен найти её, но… — вождь поднял указательный палец вверх, — ты ни за что не должен никому, слышишь! Никому говорить, зачем ты ушел из племени!!! Даже «Бледному», ибо многие силы гоняются за Девой Света… пойдем со мной, — уже спокойно произнёс глава племени, жестом указывая направление, в котором нужно следовать, — пойдем, я тебе покажу.

Они шли, далеко за пределы племени, наверное, несколько часов, и, наконец, шаман остановил голиафа.

— Теперь дальше ты один, — пальцем он указал на вход в пещеру, которую раньше не доводилось видеть Иликану, что уже поражало, он думал, что знает все Клинковые горы вдоль и поперек, — у входа ты найдешь все, что тебе понадобиться, иди и вернись, прошу тебя, мы будем верить, только знай, чем скорее ты вернешься, тем больше твоих братьев останутся в живых, тем меньше горьких слез опустятся на красную от крови землю, ступай, — вождь развернулся, оставив пораженного до самых глубин своей души голиафа стоять у входа в пещеру, тот недолго колебался, ведь ему нужно было спешить, ведь в его руках, в его власти снова лежат благополучие и будущее его родного племени. Нужно спешить…

 

читателей   337   сегодня 1
337 читателей   1 сегодня

Оцените прочитанное:  12345 (Ещё не оценивался)
Загрузка...